Не оставляй меня.

"Он меня убьёт", – такой спросонья была первая мысль, которая буквально выбила из меня весь воздух. Никита, который был предупреждён о дополнительных занятиях с Артёмом Петровичем, не знал, чем закончился день. Не знал, что мы с учителем спасали Леську и до утра сидели на кухне, а потом разошлись по комнатам. Не знал он и того, что, лежа рядом с сопящей подругой, я думала вовсе не о сне и не о том, что совсем скоро экзамены — я мечтала о светлых волосах, бледных веснушках и темно-синих глазах, об обладателе этих самых темно-синих глаз. Все думала о том, как же неправильно мы поступаем. Отношения между учителем и ученицей возможны и нередко встречаются в современном обществе. Клише, продиктованные прошлым веком, все-таки накрепко засели в сознании людей. Но даже это волновало меня в последний момент. В конце концов, мы с Артёмом Петровичем давно переступили через черту отношений ученицы и учителя. Возможно, даже с первой встречи. Больше всего меня уничтожала другая мысль: я понимала, как важен мне этот человек. Я не знала толком, что такое отношения и с чем их едят, а Артём Петрович наверняка проходил уже через все эти стадии многократно. Бояться неизвестности нормально, но ненормально рассуждать об отношениях, которых может и не быть. Мы так и не пришли ни к какому решению. Единственное, что почувствовали оба, это некую зависимость друг от друга. Привязанность. Но и это не в первый раз... Повернувшись к окну, наблюдаю за тем, как снова будто зарождается жизнь, появляются первые лучи солнца, небо светлеет с каждой секундой. "Вот бы и в жизни было бы так просто..." Еле-еле соскальзываю с кровати и, пошатываясь, плетусь в коридор за сумкой. На дисплее высвечивается около двадцати звонков и сообщений от друга. Понимаю, что мне все равно попадёт и очень сильно, горестно вздыхаю и, игнорируя все вызовы, набираю сообщение: "Скоро буду". Чувствую потрясающий запах свежезаваренного жасминового чая — и улыбка сразу играет на губах. Стоя в дверном проеме на кухне, наблюдаю, как учитель берет пузатые глиняные чашки с верхней полки, разливает ароматный чай, снимает с огня омлет с зеленью и раскладывает его по тарелкам. Неужели эта картина может стать ещё более домашней? Улыбаюсь ещё шире. – И долго ты ещё будешь наблюдать? – Артём Петрович разворачивается, облокачивается на столешницу. В глазах смешинки, хорошо видны ямочки на щеках. Я, отгоняя остатки сна, сажусь за стол и подставляю лицо ласковым лучам солнца. – Доброе утро. Учитель в ответ ставит передо мной чай и омлет. Садится напротив и смотрит. Смотрит с нежностью, да так, что сердце ёкает от нахлынувших чувств. Смотрю куда угодно, только не на него. И взгляд, главное, такой тёплый. Хочется сделать что-то необдуманное, не в первый же раз. Но он делает за меня. Аккуратно протягивает руку, словно боясь отпугнуть, и нарочито медленно заправляет мою прядь волос за ухо. Взгляд в этот момент сосредоточенный, как будто этот самый момент, наш момент, очень важен. А, может, так и есть? Краснею, чем выдаю свои ощущения. А Артём Петрович руку не убирает. Осторожно гладит по щеке, заставляя кожу покрыться мурашками. Я в это время сижу, не шелохнувшись. Не особо понимая, что он делает, мне не хочется, чтобы он останавливался. Звонок в дверь разбивает все очарование момента. Солнечные лучи, как будто почувствовав что-то, спрятались за редкие тучки. Сразу в квартире стало темнее. Артём Петрович, что-то пробормотав про себя, подошёл к двери. Звонок повторился. Учитель смотрит в глазок, а потом поворачивается. – Никитина, мне кажется, это Андрей, – Артём Петрович растеряно разглядывал меня с ног до головы, как будто бы пытаясь найти в моем образе ответ на вопрос, как мой одноклассник узнал адрес своего классного руководителя, который тот тщательнейшим образом скрывал. Я пожала плечами. – Впустите его. На пороге действительно стоял Андрей. Его вид был помятый, как после нескольких бессонных ночей, но стальной взгляд выдавал истинные намерения посещения дома учителя. – Здравствуйте, где Соколова? Артём Петрович молча указал на спальню, видимо, ошалев от наглости своего ученика. Тот зашёл, снял ботинки и пальто и, аккуратно открыв дверь, прошёл в комнату. Леська спала. Спала так, как будто бы она знала, что ей предстоит несколько бессонных ночей и нужно выспаться. Завернувшись в одеяло как в кокон, она тихонько сопела, а золотистые волосы разметались по подушке. Андрей посмотрел на меня вопросительно: "Можно?", а я кивнула, зная, что сегодня рыжеволосая Леся будет счастливой.

***

Я на цыпочках кралась по дому к комнате. Аккуратно, не спеша, боясь натолкнуться на озверевшего Никиту. Гробовая тишина пугала. Казалось, если я услышу какой-нибудь шорох, то тотчас же умру от страха. Сердце колотилось как никогда. Все дело в Никите, которого я знала. И знала, на что он способен, как трудно его вывести из себя и какие ждут последствия. Не обнаружив по пути никаких следов присутствия живого человека, я уже на подступе к своей комнате расслабилась. Открыв дверь, проверила, что никого нет. Так же тихо прошла к комнате друга: Никита спал, развалившись на кровати. Беззаботная улыбка тронула его губы, а щеки покрыл легкий румянец. Вернувшись обратно к себе в комнату, я сразу же легла. "Может, он не заметит, что меня не было всю ночь." Да, смешно. Как же, не заметил. Но заснуть мне не удалось. Буквально через несколько мгновений в коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, я сразу претворилась спящей. В детстве, когда было очень скучно спать днём, приходилось притвориться спящей. "Спала" я, как правило, на животе, а когда родители уходили, то доставала из-под подушки книгу. Ночью приходилось читать с фонариком, пока я не попросила повесить на окна не пропускающие свет шторы. Тогда жить стало гораздо проще, а в случае чего я быстро выключала маленький светильничек. Никита, который стоял в дверном проеме, судя по тяжелому дыханию или простудился, или был в бешенстве. Я попыталась сделать максимально сонный непринужденный вид. Ушёл он через несколько минут, до этого все так же молча стоя в дверном проеме. А когда уже действительно собиралась заснуть, дверь открылась, и я почувствовала аромат свежеиспеченных блинчиков с вареньем и вкусным кофе, то глаза сами открылись. Никита улыбался, что было, в общем-то, хорошим признаком. – Доброе утро! Он поставил поднос на кровать и сел рядом. Завтрак в постель — редкое удовольствие, но безумно приятное. Особенно от Никиты, который научился готовить действительно мастерски. – Сант, а где ты была? – улыбка, как у хищника. Располагала к себе, но видно было, что ответ уже его не устроил. Так есть ли смысл скрывать? – У Артёма Петровича. Я отхлебнула кофе и молча начала резать блинчик на как можно более мелкие части, чтобы потянуть время. Никита тем временем тоже молчал, но краем глаза я заметила, как у него заходили желваки. Наконец, он ожил. – Знаешь, это не мое дело, конечно, но я не думаю, что вам стоит пересекаться, даже в школе. Сант, он сильно старше тебя. – Не сильно. – Тебе так кажется. Вы из разных поколений, как ты этого понять не можешь? Он смотрел на меня с видимым укором и все-таки давил. И сам же это понимал. – Я не хочу с тобой это обсуждать, ладно? – голос прозвучал как-то надломлено, и Никита заметил это. Кивнул, встал, отошёл от кровати и тихо сказал, не поворачивая головы: – Ты знаешь, что я выслушаю тебя в любой момент и буду на твоей стороне, но ты делаешь большую ошибку. Знаю, но ничего не могу с собой поделать.

***

День, который начинался с солнца, продолжался под аккомпанемент дождя, который лил как из ведра. Тучи наслаивались друг на друга, и казалось, что небо сейчас вот-вот рухнет, настолько оно стало ближе. Вечер был такой же хмурый, как и погода за окном. Никита сидел у себя в комнате и переписывался с другом из Канады. Мы так и не поговорили. Я знала, что он прав, а Никита знал лишь часть истории и опирался именно на факты: возраст, социальный статус и прочее. Да, он, безусловно, понимал, что говорил, но от этого становилось не по себе: а что, если он узнает оставшиеся подробности? Тихий "бряк" из сумки заставил встать, отвлечься и подойти за телефоном. "Никитина, у меня есть для тебя сюрприз. Ты сможешь сейчас выйти на улицу?" Артём Петрович? Интересно... "Да." Натянув капюшон толстовки, я тихо вышла из комнаты. Из комнаты Никиты раздавался смех, общение было в самом разгаре. Он и не заметит пропажи. Артём Петрович неуверенно переминался с ноги на ногу, держа в одной руке зонт, а в другой – букет алых роз. Увидев меня, он неловко улыбнулся и подошёл. – Знаешь, я на самом деле не умею делать комплименты, но ты безумно красивая. Видимо, сейчас цвет роз, которые он мне сразу вручил, ничтожно бледен по сравнению с цветом моих щёк, потому что Артём Петрович улыбнулся ещё шире. – Скажи, ты когда-нибудь сидела на траве на Красной площади? Я отрицательно помотала головой. Ещё одна мечта из списка "сделаю перед тем, как умереть, но не сегодня". – Отлично, поехали. – Но дождь? – зонт уже не спасал от косого дождя. – Ничего страшного, я все продумал. – Хорошо. Когда я села в машину, у меня возникло такое чувство, что он что-то не договаривает. А ещё мучил вопрос: это свидание? Спросить будет неловко и глупо, а вдруг засмеёт? – Не совсем, – Артём Петрович все продолжал улыбаться, а ямочки на щеках стали выразительнее. Это я что? Опять вслух? Есть смысл обратиться к профессионалу. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем яснее становилось небо. От этой мысли на душе теплело, потому что казалось, что самой погоде нравится идея поездки на Красную площадь. Когда мы пришли на место, солнце уже практически село, зато небо было почти чистым. Было прохладно, запах озона после грозы приятно щекотал нос, а цветы благоухали. – Мы пришли. Под деревьями в этом месте было сухо, а вот вид, который открывался, был более чем завораживающий. Я не очень любила Москву за архитектурную пестроту, Питер в этом смысле был мне ближе, но сейчас дома, освещённые последними лучами уходящего солнца, были по-настоящему прекрасны. Артём Петрович расстелил на траве широкий плед, достал еду и термос. – Сделал глинтвейн. Надеюсь, понравится. Я не любила алкоголь. Мне было странно, как может нравится напиток, который в буквальном смысле жжёт горло и внутренности. Попробовав кавказские вина, выслушав кучу восхищений мамы по поводу вкуса напитков, я все так же не нашла удовольствия в распитии вина. Но этот глинтвейн... вкус корицы, апельсиновой корки, бадьяна и, видимо, недешевого красного вина — вся эта смесь заставляла смаковать вкус напитка, наслаждаться тем, как глинтвейн согревает продрогшие конечности. – Как думаешь, есть ли там жизнь? – он указывает на первую звездочку. Еле-еле заметную, но, на самом деле, освещающую огромную территорию. Я смеюсь. – Думаю, да. Не зря же это один из самых главных вопросов человечества. – А в параллельные вселенные? – Верю, ещё как. Однажды мне сон приснился, что я в своей кровати, в своём доме, на своей планете, но как будто что-то изменилось. Трава была такая же зелёная, за окном был привычный пейзаж. Когда я вышла из комнаты, обратила внимание на то, что все было как и прежде. Не изменилось ровным счётом ничего. Тишина ещё стояла такая пронзительная. А потом я вышла из дома и подняла глаза. Часто замечала, как любят уличные художники рисовать трафаретные планеты, которые были гораздо ближе, чем есть на самом деле. Так вот, в моем сне так и было. Юпитер закрывал почти все небо. Тогда я испугалась и проснулась. Мне действительно было страшно. Артём Петрович молча смотрел на небо и молча думал. Наконец: – А мне в детстве часто снилось, как я покоряю космос. Без ведома родителей я отправлялся в деревне в поле ночью, забирался в стог сена и видел, как звезды мне подмигивают: "Иди сюда!". И я шёл, точнее, плыл. Сначала вверх, а потом, выходя за границы атмосферы, я гулял по Плутону, Сатурну, летал на метеорите, пробовал на вкус туманности — они, кстати, как малиновый кисель. Улыбнулся, наверное, вспоминая отрывки из детства. Приятно смотреть, как он так искренне улыбается и в глазах нет грусти и знакомой задумчивости. Он повернулся и привычным движением потянулся, чтобы заправить мне за ухо прядь волос. Задержался на секунду и подушечкой пальца аккуратно провёл по губе. Взгляд стал чуть задумчивее, внимательнее, а зрачки расширились. Опять попасть в плен его глаз уже не было ошибкой, наверное. Это не было неловким моментом, а наоборот – мы общались через глаза, через прикосновения, потому что я тоже провела пальцами по его щеке. Кожа бархатная, светлая, а здесь, на скуле под глазом чуть выпуклая родинка, а на носу веснушки. Глинтвейн окончательно нас расслабил. Он опять улыбнулся, когда я прикоснулась к его шее. Слишком интимное движение, даже прикосновение к губам стало более обыденным, что ли. Берет меня за руки. – Скажи, о чем ты мечтаешь? Взгляд сосредоточен, но по-своему нежен. Он знает ответ, но все равно спрашивает – хочет услышать сам, как будто и не знает вовсе. Продолжает держать за руки, и я чувствую, как кончики пальцев покалывает от его тёплых рук. – Чтобы ты был рядом. Лежа в обнимку под деревьями, отгородившись от города, смотря на то, как появляются первые звёзды, кажется, мы были счастливы.

***

Когда мы в обнимку появились на пороге его квартиры, когда он прижал меня к стене и целовал, когда снимал с меня куртку, а я в этот момент уже расстёгивала ему рубашку, мы оба не думали, что творим. Было слишком хорошо. – Мы можем остановиться, – в глазах плещется страсть, обычно бледные щёки покрылись румянцем. Я просто поцеловала его. Слова были лишние. Звонок. Тихое "блять" он произнёс за двоих. Щелкнул ключ в замочной скважине и дверь открылась. – Влад? Влад стоял в чёрном строгом пальто и ждал. Ждал, пока я за секунду приведу волосы в порядок и сотру с лица глупую влюблённую улыбку, хотя для неё потребовалось времени куда меньше. – Я войду. Это был не вопрос. Он закрыл дверь за собой. – Влад, не надо, – Артём Петрович стоял в расстёгнутой рубашке и положил на плечо друга руку. Тот ее скинул. – Ты наигрался уже? Чёрные волосы контрастировали с бледным лицом. Возможно, издалека его можно было сравнить с Ленским перед дуэлью, если вспомнить фильм-оперу, но волосы были короче, а взгляд стальной, жесткий. Никакой лирики. – Сам скажешь? Скажешь что? Помешательство прошло и я непонимающе уставилась на Артёма Петровича. Скажешь что? Он стоял, а в глазах... ничего. Пустота. Мне показалось, что от них веет холодом. – Влад, уйди. Я все скажу. Тот кивнул и открыл входную дверь. Напротив стояла Алиса с моей мамой. Она мне печально улыбнулась и сказала Владу: – Я привела ее, как ты и просил. Прости, Тем. Мама с ужасом посмотрела на меня, а затем на Артёма Петровича. – Тема, как ты мог? – из ее глаз полились слезы. – Мы с отцом доверяли тебе. Артём Петрович все так же молча стоял, глядя сквозь маму, которая буквально билась в тихой истерике. А затем он повернулся ко мне. Ничего не выражающие глаза – это не сказки. Они вправду были пустыми. Он долго смотрел на меня, пока произнёс одними губами: – Прости. Схватив куртку, я скатилась по лестнице, расталкивая всех. Как же больно.