Не оставляй меня.

Я возвращаю Соколовой скомканный листок, который она потрудилась швырнуть мне в лицо. – Подожди, - шикаю на нее. Соколова обиженно бурчит что-то про зубрилок. Улыбаюсь в ответ.

Добро пожаловать в мой мир!

Соколова – она же Леся – единственный человек, который швыряется в меня бумажками и знает все маты на всех языках. Эдакий полиглот. Она же – единственная подруга. Даже не помню, при каких обстоятельствах мы познакомились. Кажется, мы дружим вечность. Что-то начеркав на том же листочке, кидает обратно в меня. Опять же в лицо. Скрипя зубами разворачиваю. "Какашка" – гласит сообщение Соколовой. Ей Богу, как ребенок! На обратной стороне замечаю другое послание: "Как у тебя с Максом?" Смеряю подругу таким красноречивым взглядом, что та сразу делает вид, что ни к чему не причастна и заинтересованно смотрит в окно. "Никак. Пошел он в задницу. Видеть его не хочу. Чтоб его Зоя Сергевна съела!" Отправляю эту гневную тираду в затылок считающей ворон Лесе (ухмыляюсь собственной меткости). Читаю по губам, что она "кокнет" меня позже. Хихикает еще. – Никитина, Соколова! Чем вы так увлеченно занимаетесь? – Зоя Сергеевна смотрит на нас, опасно раскачивая туда-сюда длинной линейкой, которая в любой момент может достигнуть наших пустых черепушек, – отдайте бумажку! Леся лихорадочно начинает искать по сторонам ближайшую мусорку. Затем, понимая, что мусорки нет, а отдавать листок нельзя, швыряет его в раскрытое окно. Зоя Сергеевна начинает алеть, хватать ртом воздух и хаотично махать руками.

Да, добро пожаловать в мой мир!

***

– Эй, ну ты долго? – Соколова как всегда встает с первыми лучами солнца и заодно пытается растолкать меня. – Свали в туман, – как всегда, красноречием я не отличаюсь. – А ну поднимайся, ленивая задница! Многолетний опыт нашей дружбы стал толчком к любви к экстремальным видам спорта – подушки я кидала метко. Вот и сейчас, получив подушкой в живот, Соколова подробно расписала мой полет в причинное место. Естественно, в нецензурных выражениях. И, немного покорячившись, ушла готовить завтрак. Вот есть у меня такая плохая черта: если уж меня разбудили, то я снова не засну. Поэтому, проклиная Соколову, я все-таки встала и начала собираться в своем обычном черепашьем темпе. – Ну ты там долго?! – даже раздраженный голос подруги не мог отвлечь от чудесного запаха, доносящегося с кухни. Умеет же готовить человек. – Иду-иду! – Иди-иди!

***

Мне кажется, что во всех школах есть местная "дэвушка в розовом". Эдакая "барби". Наша "дэвушка", конечно же, была круче всех. Типичная выпендрежница, ненавидящая все, что движется. Ну, кроме своих "приближенных". Одним словом – принцесса или, как мы ее называем, Принцесска. Принцесска, как и большинство учеников школы, была из богатой семьи. Учителя еле-еле вытягивали ее на четверки, да и то за деньги. Ее "приближенные", такие же недалекие, как и сама Принцесска, практически поклонялись ей. Из-за недостатка серого вещества девушка обижала всех. Всех. Учителей тоже. Слишком часто жаловалась директору, пищала направо и налево о том, что она бедненькая, и это ее обижают "злобные одноклассники". Учитывая, сколько народу она обидела, становится непонятно, как она вообще еще жива. Вот и сегодня, стоило нам только войти в класс, как это пугало начало пищать: – Ой, смотрите! Опять эта пришибленная пришла! И подружку свою рыжую прихватила! К счастью, на ее писк никто внимания не обратил. Класс у нас был радушный, слегка туповатый. Соколова все-таки не молчала. – Иди в задницу, Рубикова! – Ой, а вы знаете, – сразу восстановилась Принцесска,– меня Максик на свидание пригласил! Леська, заметив мои побелевшие костяшки, отодвинулась и смерила убийственным взглядом "Максика", который, прикинувшись желеобразной массой, спрятался за широкой спиной своего друга. Да, жить ему осталось буквально один урок. Усевшись на места, мы стали подслушивать последние сплетни: информатик свалил в отпуск, у первоклашки Сани потерялась расческа, второй этаж в октябре собираются ремонтировать... Вдруг я понимаю, что сумку-то я оставила внизу... – Лесь, я за сумкой, скоро вернусь,– Зоя Сергеевна безбожно опаздывала, поэтому я, особо не церемонясь, выскользнула из класса. "Чертова Принцесска со свитой!" – возмущалась я, рассекая воздух. Видимо, надо всё-таки смотреть по сторонам, правду люди говорят. В следующее мгновение с громким "ой" я приземлилась на пол. Напротив меня валялся парень. – Не ушиблась? Прости. Блондин. Высокий. Неловкий. Тут я начинаю соображать, что парень-то извинился и уже протягивает руку, чтобы помочь встать. Надо что-то ответить. – Ты куда прешь, идиот? – возопила я на всю школу. Ушибленная нога предательски заболела. Блондин сразу нахмурился. – Прости, – повторил он еще раз, уже настойчивее протягивая руку. – Да пошел ты нахер! – и гордо перекинув волосы за спину, я грациозно, как тюлень, встала и повернулась к классу. Блондинчик как стоял, так и остался. В шоке, наверное. Добравшись до места временного обитания по утрам, я первым первым делом оповестила Леську о рукожопстве учеников нашей школы и о ненастойчивом внутреннем голосе. Потому что стыдно мне почему-то не было. Первый вопрос Соколовой был о росте. Т.к. особенным "модельным" ростом я не отличалась, прямо скажем, совсем, Соколова, как истинный друг и ценитель "анимэшных" парочек с огромной разницей в росте, отшивала всех парней ниже ста восьмидесяти. Вот и сейчас, вперив в меня свои миндальные глаза, она с упорством оленя ждала от меня ответа. – Ну не знаю, линейки с собой не было, – подробно рассказывать встречу с Прекрасным мне не хотелось. – Злюка ты, – Соколова обижено зароптала. И тут по всем законам жанра я должна была сказать, как сильно люблю ее, потом бы мы обнялись и в конце над нами встала бы радуга, запели райские птички, солнышко... и тыры-пыры. Но, видимо, законы жанра не особо активничают по утрам. Поэтому дверь открылась и в класс плавно вошла классная. Мы сразу перестали спать, а именно этим мы и занимались – не бузили, а спали. – Ребята, – начинает она, а я уже чувствую подвох – "ребятами" она нас не называла никогда, – Зоя Сергеевна заболела, до конца года вести алгебру и геометрию будет молодой практикант, вот только-только университет закончил! Относитесь к нему с уважением! На следующем уроке он к вам придет, – услышав звонок на перемену, она радостно выпорхнула из класса, оставив нас в недоумении. Какой практикант? Чем таким надо заболеть, чтобы пропасть из поля зрения на целый год? Почему Зоя Сергеевна заболела именно тогда, когда она прям о-очень нужна? А как же дополнительные? Я же не сдам без нее! Вот с такими мрачными мыслями я, выхватив подругу у ее парня-футболиста "Андрюши", широкими шагами направилась в столовую – заедать горе. И, пока я поедала уже третью булочку, проливая крокодильи слезы над своим аттестатом, Леська разглагольствовала направо и налево о том, что я все сдам, подойду к этому, к практиканту, договорюсь о дополнительных и – вуаля! – золотая медаль, о которой грезят родители, у меня в кармане. К сожалению, опоздав на следующий урок на целых двадцать минут, выслушивая праведные вопли Соколовой о моем черепашьем шаге, мы пропустили триумфальный вход практиканта в нашу обитель. Наконец мы добрались до класса. Открыть дверь решила я. – Здравствуйте, извините за опоз... Что вы вообще знаете о неожиданностях? Нет, правда! А о чувстве "провалиться сквозь землю"? Да ни-че-го! На меня смотрел сидящий на учительском столе блондин. Который стоял в коридоре и протягивал мне "руку помощи". Который высокий неловкий красавчик. И которого я послала далеко-далеко-о... Сейчас спасти меня может только наводнение или землетрясение. Или еще что-то поглобальнее... атомная война? Ну, или рыжеволосая подруга. – Простите, пожалуйста, мы больше так не будем! – решительно соврала Леська. – Фамилии, – его тоном можно убить. Честно. – Никитина и Соколова, – гаркнула я. – Садитесь на свои места. И впредь не опаздывайте. Соколова сразу потащила меня к нашим местам, а я вместо того, чтобы смотреть в пол и изображать невинность, в открытую пялилась на блондина. Тот смотрел на меня с удивлением. Вот и встретились, называется. – Ну, казаки-разбойники, давайте знакомиться! – блондинчик сел на стол и приветливо улыбнулся, я сглотнула, – меня зовут Артем Петрович. Впрочем, называйте, как хотите, я не против. Я, как вы уже догадались, буду вести у вас алгебру и геометрию. Скажу сразу – никаких поблажек. Глубокими вырезами на кофточках меня не купить и "братскими" похлопываниями по плечам тоже. Учтите, господа! Домашнего задания не будет, – класс сразу захлопал, "девочки" и "мальчики" посмотрели на новоиспеченного преподавателя с восхищением, – а теперь устроим перекличку! Каждая девушка в классе посчитала своим долгом покрасоваться перед уже "Темой". Принцесска вообще послала ему воздушный поцелуй. Но все попытки обратить на себя внимание не увенчались успехом – блондин откровенно посмеивался развязности будущих выпускниц. Я даже стала его немножко уважать. Ну так, для разнообразия. – Никитина! – А? – мозг запоздало выдвинул предположение, что перекличка до сих пор идет. – "Бэ". Подойди после уроков. Меня словно кипятком облили. Как? Не забыл до сих пор? Я же включила все свое актерское мастерство, чтобы притвориться прозрачной субстанцией. А что ты со мной делать-то будешь? Весь оставшийся урок Артем Петрович шутил, веселя класс. Парни прониклись глубоким уважением. Девушки каждую минуту поправляли кофточки, хлопали глазками и застенчиво хихикали. Одни только мы с Соколовой, которая уже поняла, с кем я столкнулась в коридоре, сидели тихо, не шевелясь. И вот. Прозвенел звонок. Класс плавно опустел. Леська тоже ушла, тряся над собой скрещенными пальцами. В классе остались только мы с Артемом Петровичем. Блондин подошел к стоящей передо мной парте и сел прямо на нее. Что за грубая привычка? – Может, хочешь что-то сказать? Ой, мамочки, какой же у него тон ледяной! Немножко подумав, отвечаю: – У Вас живот твердый. "Круто, Сан Саныч, тебе пора издать книгу "Сто один совет, что говорить в неловких ситуациях". Это будет шик! Деньги рекой поплывут к тебе!" – Сочту за комплимент. Ко мне сегодня подошла ваша классная руководительница и сказала, что у тебя были дополнительные с Зоей Сергеевной. Предлагаю тебе позаниматься со мной. – Ой, нет, не надо, – я сразу поняла по его взгляду, что ничего хорошего это не сулит. Я вообще не хочу заниматься с молоденьким практикантом. – Ой, а не пойти бы мне рассказать о твоем поведении директору? – удар под дых. Логическая цепочка уже выстроилась. Блондин – директор – родители. И все, поезд ушел, меня кокнут. Внутренний голос сразу начал меня успокаивать. Нет. Эту схватку он проиграл. И, уже ничего не контролируя, а от внутреннего голоса толку мало, выпаливаю на одном дыхании: – Ой, а не пойти ли Вам, Артем Петрович, нахер? – и, схватив сумку, вылетела из класса. Сердце бешено колотилось. Второй раз! Я – культурная ветошь в современном обществе – второй раз за день материлась. Дожили. Вслед я только услышала: – Повторяешься, Никитина! Зачем я это сказала? Непонятно. Но одно я знаю твердо: пожалею я об этом очень скоро.