Обитель Тронолордов. Иное прочтение.

Я — меч во тьме Я — дозорный в Тронотреде Я — огонь, которого жаждут Большие Парни Я — свет, который приносит новый тред. Отрывок из клятвы тронодозорного.</i> Он брезгливо поморщился, трогая шрам идущий рваной красной нитью через его щеку и подбородок. Злобно зашипел, когда лекарство что выписал ему мейстер попало на края его раны и обдало волной невыносимой боли, еще долго потом пульсирующей в его висках. -Я стал слишком стар-ответил он самому себе- Старый, никому не нужный, выброшенный в яму мертвец, таким они меня видят, а самое страшное, хотят от меня того же. Все эти дворяне-цвет нации! Я как и они стоял у истоков! Я рука об руку вместе с ними прошел этот путь в новый край, я обнажал меч когда им требовалась защита, я был услужлив и учтив когда они хотели этого, я мог бы править! Мог бы принять эту ответственность и войти в совет. Но одна ошибка, одна единственная ошибка и я стал неприятен им. Когда толпа, проклиная разрывала меня на части, они лишь морщили носики и отводили взгляды, не желая смотреть на те бесчинства что со мной творили. - Он сжал свои кулаки в бессильной злобе, прижимаясь лбом к холодной каменной кладке и, если бы в этой душной, пропахшей рыбой и мокрой кожей келье вдруг оказался бы кто-нибудь еще, он стал бы невольным свидетелем этой горькой сцены, этих слез, что не одну ночь проливает обезображенный, уродливый человек сидящий у единственного окна. Его трясло, с каждым новым всхлипом он дергался будто бы в лихорадке и склонялся к земле все ниже, пока не падал и не засыпал. Вот и сегодня он, обхватив руками голову завалился на бок, и сжался на полу в позе эмбриона, поскуливая и жадно глотая промерзший августовский воздух. -Я меч во тьме- повторял он снова и снова, с каждым разом все громче, пока не перешел на крик, сменившийся бессловным полным отчаяния воплем, окрасившим ночную тишину. Он кричал, кричал что есть сил, пока из тьмы не донесся ответный крик, заставивший его испуганно закрыть рот руками. Тот крик был полон злобы и ненависти, изощренного злорадства и чего-то еще, чего-то, что заставляет шерсть на загривке вставать дыбом и леденит кровь в жилах самого мужественного и благородного из всех мужей. Дозорный попытался зажать уши, но до него через ночную мглу все равно доносились бессвязные обрывки фраз на ломанном странном наречии. *-Dozorny! Ya prishel! Ya prishel k tebe. Pochemy ty zamolchal?*- Голос жгучим ядом звучал в его ушах то и дело прерываясь на демонический хохот. -Я не выйду- оборвал голос он, и удивившись собственной смелости вскочил на ноги подходя к широко распахнутому окну. -Я не выйду- крик уже был громче, а в голосе неуверенно проглядывала сталь былого Дозорного. -Никогда слышишь? Никогда тебе меня не сломить-, он истерично засмеялся полной грудью вдыхая свежий, полный дождевой влаги воздух и почувствовал как внутри нарастает гнев. -Tak I zapishem- послышалось мерзкое хихиканье и смолкло, уступая ночь равномерному шелесту дождя. Утро оказалось холодным и пасмурным, ливень разразившийся ночью поутих, оставив после себя размытые дороги и неприятный моросящий дождик. Такие августовские утра в диковинку для жителей столицы, но здесь, на самом краю обжитых земель, зажатых с одной стороны горами, чьи величественные пики были видны на сотню лиг, а с другой стороны мрачным и непроходимым еловым лесом, простирающимся до самого горизонта, они были явлением обыденным, если не сказать благословенным-обычно к этому времени на регион уже обрушивается первый снег. Дозорный поднялся, разминая затекшие после сна мышцы, и накинув на голое тело теплую меховую рубаху, ежась вышел во двор. Легкий морозец неприятно покусывал лицо и кожу, напоминая собой ту липкую мерзость что ему пришлось испытать этой ночью. Вновь. Отогнав от себя дурные мысли, он быстрым шагом направился к стоявшему во дворе бочонку до краев наполненному дождевой водой. -Ледяная- подумал про себя он и резко опустил в бочонок голову. Эти редкие утренние секунды погружения он, возможно, радовался тенью своей былой радости. Холодная вода будто бы дарила ему на мгновение покой, смывала с него все то, что постоянно его гложет: горечь, несравнимую ни с чем горечь обиды и предательства, бессильную злобу за себя и свою семью которой у него никогда не было и теперь уже не будет и конечно же ночные кошмары. Ему часто было стыдно за то, что он думает и делает по ночам, и каждое утро он говорил себе что этого больше не повторится. Но повторялось. Каждую ночь. По прошествии полуминуты, может больше, он высунул из бочки голову, и тяжело дыша уставился на свое отражение. Белое лицо его с кривым, переломанным много раз носом, узкой полоской губ и кроваво-красным шрамом, тянущемся по щеке к подбородку, покрытое редкой черной как смола щетиной, выглядело состарившимся и уставшим. Было в этом лице что-то отталкивающее, что-то заставляющее собеседника отводить взгляд от бледно-серых, практически прозрачных глаз. -Так даже лучше-, подумал он. –Они должны знать и помнить кто я, и зачем я тут. Завтрак был скуден. Пара ломтей засохшего белого хлеба, головка лука, куриное яйцо да стакан холодного молока. -Нужно будет закупить провизию, благо деньги еще имеются. Пойду по крестьянским дворам, авось вытрясу из них немного. Жадные они, не делятся. Даже за деньги не делятся, а ведь действительно, зачем им тут деньги?- Он криво усмехнулся, смахивая остатки крошек в рот. -Все равно найду, а если попробуют меня остановить возьму силой. Надоело уже жрать одни объедки!-, с этими словами он с силой бросил глиняную кружку в стену и вышел из дома. Дождь ночью постарался на славу, лошадь то и дело брыкалась, завязая копытами в чавкающей грязи, и путь который по его подсчетам должен был занять не более часа растянулся уже на полтора. Он оглядывался по сторонам, отмечая что за прошедшую неделю ничего толком не изменилось. Все тот же лес, то же поле перед ним, усеянное лужами и грязью, те же птицы неспешно заводят свою песню в лесной чаще, а волки, откуда-то из глубины вторят им. -Вот, возьмите-, мелкий паж, еще совсем мальчишка протянул в его руки конверт и быстро шмыгнул за дверь. Он знал что там написано, но все равно искорка надежды тогда еще теплилась в его душе. Сломанные пальцы долго не могли извлечь бумагу, в глазах проступили слезы. «Так будет лучше» -Так будет лучше- тихо про себя повторил он, чувствуя как ярость и обида подкатывают к горлу. «Ты должен уйти. Ради себя, ради всех нас. Мы считали тебя братом, равным нам, но в своей злобе ты зашел слишком далеко. Люди не забыли те методы, которыми ты усмирял восстание сопротивленцев, и мы не забыли. Ты бросил на нас тень и поставил наше правление под удар, поэтому ты навсегда уйдешь туда, где сможешь применить свои таланты без вреда короне. Ты всегда желал вечной битвы и мы исполним твое желание. Уходи, никто не будет тебя преследовать, но и обратной дороги у тебя нет. Если ты вновь появишься в столице мы прилюдно казним тебя. Времена меняются.» -Шлюха! Грязная паскудная шлюха!- он взвыл и в ярости разорвал бумагу, хотя и не знал на чью голову следует посылать проклятья. -Не-на-ви-жу! Ненавижу вас всех-, попытался было вскочить, но перебитые ноги не удержали его и он рухнул на пол. Истошный женский крик отогнал от него дурные воспоминания, окутавшие его мрачной сетью, и заставил приглядеться в даль, где уже виднелась небольшая деревенька на двадцать-тридцать дворов. Пришпорив коня он неспешным галопом помчался в ее сторону, отмечая про себя, что вся деревня собралась у входа. Когда до распахнутых ворот оставалось не больше сорока шагов его окликнули. Из леса вышли двое коренастых и похожих друг на друга как две капли воды мужиков и наставили на него самодельные рогатины. -Какого черта?! -Млсдарь, мы просто хотели узнать, вы ли это?-, Один из них, опустив копье, твердым шагом направился в его сторону, пока второй, все так же крепко сжимая в руках рогатину, следовал за ним. -Я! Я кто же это еще может быть?!- Ответил Дозорный, сжимая в руках рукоятку меча. -Беда у нас приключилась млсдарь, настоящая беда. На самом широком участке улицы, гордо именуемым местными площадью, собралось все мужское население деревни. У всех в руках было оружие, а во взгляде чувствовалась смесь решимости, злобы и непроглядного ужаса. Дозорный спешился, не опуская рукояти меча и направился в их сторону. Трое мужиков, перешептываясь пошли ему на встречу. -Что тут творится? -Пойдемте млсдарь. -Я повторяю, что тут черт возьми происходит?! -Пойдемте- Глаза старика-старосты что все это время шел рядом опухли и покраснели. Он быстро отворил дверь дома и жестом пригласил войти внутрь. От увиденного у Дозорного перехватило дух. Весь пол был покрыт слоем засохшей и почерневшей крови, на входной стене был распят маленький ребенок лет пяти-шести, а из пустых глазниц его, смотрели вбитые в череп ребра. В нескольких метрах висела мертвая женщина, по-видимому мать этого ребенка. Убийца нашел весьма изощренный способ повешения, у женщины был вспорот живот и через тонкую шею были перекинуты ее же кишки, крепящиеся к толстой балке удерживающей крышу. По комнате стаями летали мухи и стоял до того тошнотворный запах, что один из провожающих спешно выбежал за дверь и опорожнил свой желудок. -Кто это сделал?- Осипшим голосом произнес Дозорный, после минутного замешательства, отчаянно не веря в реальность происходящего. -Она пришла из леса, громко кричала и смеялась, а на утро мы обнаружили вот это-, выдавил староста и поплелся к распахнутой двери. -А где их отец?- Окрикнул его опомнившийся Дозорный, когда тот уже стоял на пороге. -Я их отец.