Курсантка

Госпиталь встретил его неприветливо. Точнее, не сам госпиталь, а его обитатели, а именно дежурная медсестра и подоспевшая ей на помощь нянечка. И если на миловидную женщину средних лет еще могло подействовать его обаяние и коробка конфет, то пожилая санитарка казалась неприступной как Брестская крепость. Тарасов тяжело вздохнул и полез в карман за «спасительной корочкой». Впрочем, должного впечатления его удостоверение не произвело. Женщины его внимательно изучили, затем переглянулись и почти синхронно пожали плечами. — И что? Бизон стушевался. Действительно, и что? На что надеялся? На то, что дамы, которые вряд ли отличают полковника от капитана, сейчас вытянутся по стойке смирно, отдадут честь и с почестями сопроводят в палату? Мужчина замялся, подбирая слова. — Мне только на пару минут. Нянечка недоверчиво глянула на букет в одной руке и увесистый пакет с фруктами в другой, но от комментариев пока воздержалась. — К ней нельзя, она в реанимации. — Да никто не узнает, — улыбнулся Бизон, — я быстренько. Старушка упрямо покрутила головой и, поджав губы, решительно шагнула вперед, тем самым не только преграждая мужчине путь, но и заставляя его отступить назад. Тарасов от удивления даже вытаращил глаза, но спорить не решился. — А когда можно будет? — Завтра, — смилостивилась нянечка, — завтра приходи. Вручив пакет с фруктами вмиг подобревшей санитарке, а цветы медсестре, кап-три не спеша поплелся в сторону выхода. У самой двери в голове все же мелькнула шальная мысль о том, как пробраться в палату, но Борис тут же отмахнулся от нее как от назойливой мухи. Хорошо он, наверное, будет выглядеть, если полезет по стене. Как подросток. — Или… — он задумчиво постучал пальцем по подбородку. Увидеть Олесю хотелось до дрожи в коленках. Вот хотя бы заглянуть в щелочку и удостовериться, что ее жизни реально ничего не угрожает. Что на щечках появился еле заметный румянец, а грудь мерно вздымается от дыхания. — Нет! — мотнул головой Бизон, — никаких «или»! Домой! Спать! - Подождите! - за спиной послышался стук каблучков, - если только быстренько, то я Вам помогу. Тарасов благодарно улыбнулся медсестре. - Спасибо. Прежде чем войти в палату он зачем-то деликатно постучал. Естественно, ему никто не ответил, но Борис все же приоткрыл дверь и просунул голову в образовавшийся проем. Леся не спала. Сидела на кровати и что-то увлеченно изучала в планшете, оставленным ей Мурой. Наверняка опять увлеклась очередной компьютерной стрелялкой, будто мало экстрима на работе. Заметив его появление, девушка подняла голову и, встретившись с ним взглядом, робко улыбнулась. Борис в ответ лишь снисходительно хмыкнул. — А я вот говорил им, что ты не спишь, — он прошел внутрь и тихонько притворил за собой дверь. — А они все твердили, отдыхает. Вот что значит, не знают тебя люди, Умка. Олеся подумывала над тем, чтобы беззвучно рассмеяться, но что-то в тоне Тарасова ее насторожило. Вроде и иронизирует, но в то же время в словах звучит сталь. Будто он и восхищается ею, и в то же время хочет наказать. Вот только бы понять за что, ведь, по сути, она все правильно сделала, Бизон бы и сам так поступил, очутись он на ее месте, ведь жизнь заложников всегда ценнее их собственных. — Прости, что с пустыми руками, — усмехнулся мужчина. Оглянувшись на дверь, он лукаво подмигнул и заговорщески зашептал, — пришлось дать взятку, чтобы меня к тебе пустили. Девушка махнула рукой, мол, неважно. Главное, что сам пришел. Вот только Леся все никак не могла понять, рада ли она его визиту. С одной стороны — безусловно! Ведь «Смерч» давно семья, и привыкли друг к другу настолько, что готовы видеться даже тогда, когда на душе хреново, и кошки скребут, а с другой стороны… после того, что между ними было, поговорить толком не удалось. Сначала они едва не проспали, потом гнали как сумасшедшие, затем тренировка в тире, задание и как следствие, ее пребывание здесь. И вроде все, что случилось было правильным, и она ни о чем не жалеет, но откуда тогда взялось это треклятое чувство неловкости? Почему не хватает смелости поднять голову и встретиться с ним взглядом? Почему приходится смущаться? — Ну, ты как? Ума открыла рот, собираясь ответить, но вовремя вспомнив о том, что общаться подобным образом пока не в состоянии, просто показала Борису поднятый вверх большой палец. Мужчина усмехнулся: — Кто бы сомневался. Эх, Леська, ничему тебя жизнь не учит. Девушка обиженно наморщила носик, но спорить не стала. Во-первых, состояние не то, во-вторых, все равно бесполезно, а в-третьих как тут вообще думать, когда он так близко, что даже не касаясь, чувствуешь его тепло. — А знаешь, мне нравится, когда ты такая молчаливая. По тому, как вспыхнули щечки и загорелись опасным огнем карие глаза, Тарасов понял, что сморозил глупость. И пока ему не «прилетело» в солнечное сплетение, поспешил вскинуть руки в примирительном жесте и уточнить: — Я не то хотел сказать. Голос скоро вернется, не переживай. Просто… просто говорить легче, когда тебя не перебивают. Ума возликовала. Трудно. Ему тоже трудно говорить! Не одна она такая. И тут же пришло озарение, а вдруг ему сложно начать разговор, потому что Борис считает все произошедшее ошибкой? А что, вполне возможно. На него ж девушки сами вешаются, к чему ему обременять себя отношениями, да еще и такими сложными? «Ну и ладно, переживем», — тут же решила для себя девушка, — «Не больно уж и хотелось». Обидно только, да и то, лишь самую малость. Сама ведь кашу заварила, сама к нему пришла, чего ж теперь жалеть. От процесса самобичевания отвлекло прикосновение. Оказывается, Бизон успел присесть на краешек койки и теперь был слишком близко. Олеся подняла на него глаза. Одно неуловимое, но очень осторожное движение, и она оказывается в надежных объятиях. Сердце сначала замирает, а потом срывается на галоп. А вот его стучит размеренно, она чувствует это ладошкой, которая прижата к крепкой груди. — И что я творю? У меня же Иришка старше тебя. В горле образовался комок. Леся прикрыла глаза и попыталась дышать ровнее. Главное, ничем не выдать свои эмоции. — И я, наверное, должен чувствовать угрызения совести и отвращение к самому себе, но… Тонкий пальчик, приложенный к его губам, заставил замолчать. Бизон нахмурился, но озорное выражение личика Олеси заставило улыбнуться. Ну и как тут мыслить здраво, когда понимаешь, что пропал? Ума сейчас больше напоминала маленького брошенного котенка, которого подобрали на улице, принесли в дом, обогрели, а он доверчиво прижимается к своему спасителю и заглядывает в глаза. И хочется, чтобы весь мир замер, а они так и остались сидеть, слушая сердцебиения друг друга. Тепло, уютно, спокойно и… правильно. Правильно, черт побери! — Ты только не сбегай. Девушка вопросительно изогнула бровь и потянулась к блокноту, лежащему на тумбочке. Увы, добраться до него не получилось, ее ладошку перехватили и прижались к ней губами. — Из госпиталя не сбегай, дурочка. В дверь тихонько поскреблись, и почти сразу в палату просунулась голова медсестры. Бизон разочаровано заворчал и обернулся. — Вам пора. Ума умоляюще глянула сначала на женщину в белом халате, а после взгляд и на Тарасова. Тот лишь качнул головой и не без сожаления, но все же выпустил ее из объятий. — Я завтра зайду. — Завтра-завтра, — тут же поддакнула медсестра, — как раз пациентку в палату переведут. А сейчас уходите, иначе мне влетит. Уже погружаясь в сон, Леся улыбнулась. Приятное чувство счастья окутывало с ног до головы, убаюкивало и дарило тепло. Осталось только понять долго ли ей наслаждаться счастливыми минутами.