Когда сосед нагло влезает в твою жизнь

      Я лежал в постели в полном одиночестве, ворочаясь с боку на бок, взвинченный до предела. Кэм ушел после того как выпалил ту роковую фразу, верней у нас был еще небольшой диалог, а уже потом он ушел. Я был в ступоре, но тогда четко осознал, что мне не нужен рядом подобный человек. Как бы хорошо, комфортно мне с ним не было, я не должен держаться за него. У меня есть Себастьян, и моя жизнь посвящена ему, лишь он моя семья. Я не хочу кого-то пускать в нашу семью, потому что это… недопустимо. — Ты гей? — сказал я на кухне, несколько часов назад. — Тебе же мисс Блэк сказала это. — Но не факт, что она права. — Не факт. Но тут она угадала, я гей.       Я невольно отстранился и прикрыл Себастьяна, какая-то странная реакция. Тем не менее Кэм это заметил, грустная улыбка скользнула по его губам. — Я все понял. Спокойной ночи, Скотт, — с этими словами он покинул мою квартиру.       На ярко-зеленом дисплее радиочасов в нескольких сантиметрах перед глазами 2:58 одним щелчком сменилось на 2:59. После нескончаемой паузы на 3:00.       «Черт!»       Когда этот сосед появился в моей жизни, то она полетела кувырком и стала очень сложной. В какой-то момент он просто стал частью каждого моего дня, пора прекращать подобное. Я хочу обратно свою жизнь, тихую и спокойную, как гавань. Мне не следует привыкать к кому-то чужому, к тому же который не нравиться моему ребёнку, это может плохо на нём отразится.       Следующие три дня я не думал о том разговоре, не думал о соседе, хотя пару раз видел его и даже здоровался. А он игнорировал меня, даже когда мы спускались в лифте на первый этаж. Ну, чисто ребяческая реакция, что за глупость?! Но я молчал, правда, здороваться не прекращал, словно сознательно изводил его, хотя не было в этом какого-то злого умысла.       За пару дней позвонила миссис Санчес, которая объявила, что они с мужем приехали и уж точно заскочат на огонёк с подарком. Потом еще несколько минут извинилась, что так долго не звонила, после приезда было много дел их маленькая фирма без них, как будто бы вообще не могла существовать. Но я не мог злиться на этих людей, они были теми, кто не кинул меня, когда я нуждался в поддержке.       Мы ходили с Себастьяном по магазинам, покупая практически все, на что падал глаз, к тому же кашки и соки исчезали в малыше, так как будто он только и делал, что кушал. На очередном осмотре нам сказали, что мы в форме и у нас все превосходно, я не мог не покраснеть, потому что это была целиком моя заслуга. Ко дню рождению, верней, к исполнению семи месяцев, мой сын должен быть самым-самым. Это при условии, что конкуренции просто и не могло быть. Все, знающие моего сына, души в нём не чаяли.       Двадцать третьего июля я проснулся ни свет, ни заря, опередив будильник на два часа, хотя проще было бы вообще не спать, если проснулся я в три ночи. Просто открыл глаза, соображая, что еще не успел сделать. Квартиру выдраил вчера, попросил Тайлера приехать и погулять с Себой, на что друг с радостью согласился. Новая красивая парадная одежда для Себы выстирана, выглажена и готовая висит на ручке в детской. Для меня одежда также готова, посмотрел на стул в моей комнате. Осталось дорезать салаты и подготовить кашу для сына, чтобы потом не кочервяжиться в одиночестве. Конечно, это не год рождения, да и гостей будет не много, всего трое, но хотелось праздника.       Выйдя на кухню, стал готовить салаты и достал курицу размораживаться. Включать телевизор не стал, чтобы не разбудить сына, дверь прикрыл, чтобы звуками не потревожить его сон. Радионяня гордо стояла на столе, передавая на максимальной громкости дыхание моего сына. Я начал готовить, стараясь резать, как можно более бесшумно и чутко реагировать на каждый шорох, долетающий из механического устройства. Посторонние мысли не беспокоили меня, хотя они пытались, я их подавлял, как мог и всеми силами старался не поддаваться слабости. На самом деле просто я не думал, как изменилась моя жизнь, она стала другой кардинально, она не стала прежней, как я рассчитывал. На мне лежало чувство вины, потому что я не заслуженно обидел дружелюбного человека. Несмотря на мою депрессию при нашей прогулке, мне было с ним хорошо, он первый смотрел на меня, но всегда помнил о Себастьяне. Так хватит, надо перестать думать об этом. Просто есть я, мой сын, а также его бабушка и дедушка, и безумный дядя Тайлер. Вот моя семья и никого больше нам не надо потому что… Потому, что терять людей, которые добрались до нашего сердца, очень больно. Больше не хочу потерять их, потому что больше моё сердце не выдержит.       Хлопок двери заставил меня невольно насторожиться. Ночью, верней под утро, все звуки кажутся слишком громкими и можно через стену услышать, как шуршит простынка у соседей. Я глянул на циферблат часов — 4:02. На лестничной клетке явно кто-то разговаривал по телефону, я прислушался и узнал голос Кэма. Парень говорил шепотом я и мог разобрать только отдельные слова. Меня разбирало любопытство, кто может звонить ему так рано, но больше всего, почему он говорит на лестничной клетке. Не желая упустить какую-то важную деталь, на цыпочках приблизился к двери и прильнул к глазку. «Становлюсь сплетником, прям как мисс Блэк». Но мне было пока не до этих мыслей. — Да, я понял, — сказал Кэм и отключился. Он стоял в шерстяных носках, в длинном вязаном свитере, который сползал с одного плеча. Выглядел таким растрепанным, беззащитным и домашним. Он сел на пол грязной лестничной клетки и притянул колени к груди, уткнулся в них лицом и затих. Его плечи вздрогнули едва заметно, и я сразу понял, что он плачет. Вот так просто в четыре часа ночи, на лестничной клетке, в полном одиночестве плачет после неудачного телефонного звонка. «Я тоже был таким, с одним отличием: я плакал в собственной квартире. Меня тогда спас только приход мистера Санчеса». — Держи.       Кэм поднял лицо, чуть поколебавшись, все-таки взял платок и поблагодарил легким кивком и полуулыбкой, однако платок он просто начал теребить в своих руках. Стерев слезы со щек, ладонью и рукавом свитера. — Что случилось? — спросил я присев рядом, однако с осторожностью, чтобы не сильно пачкаться. Какая-то внутренняя брезгливость все же существовала.       Парень замешкался, тяжело вздохнул и смотрел он только на кусок ткани платка в своих руках, на которые я только сейчас обратил внимания. Длинные пальцы со смуглой кожей, идеально подстриженные ногти, а не обкусанные, как обычно бывает. «Неужели, маникюр», — мелькнула не самая приятная мысль. Для меня мужчина всегда должен оставаться мужчиной и все эти приёмы, как выглядеть на «пять с плюсом» воспринималось в штыки. Но тут Кэм наконец-то решил выговориться, что я счёл лучшим исходом. — Джейми сломал ногу, катаясь на роликах, Теа за ним ухаживает. Но Джейми работает курьером в известном ресторане и не может потерять эту работу, ведь он приезжий ему нужны деньги. Но его босс сказал, что если тот завтра не выйдет на работу, то вылетит, как пробка. И он попросил меня, его подменить.       Я ждал продолжения, потому что не видел в этом причины расстраиваться, так чтобы лить слёзы на лестничной клетке. — Ты не хочешь? — спросил я, первое, что пришло мне в голову. — Не в этом дело. На этой неделе приезжает мама, из-за этой подработки я не смогу с ней увидеться. Она скоро снова уедет, и между нами опять будут тысячи километров. Мне надо столько ей рассказать, попросить совета, мне мало одних только телефонных разговоров.       Вот истинная причина, честно, будь я юным и тем, кто вырос без матери, наверно расстроился также сильно. Ведь Кэм действительно не с кем не мог поговорить об этом. С отцом — отношения напряженные, а друзья, которые наверняка откажутся тогда от его помощи, а Кэм почувствует себя виноватым. «Проблеме слезами не поможешь, но все мы люди». — И что ты выбрал? — Джейми.       Я улыбнулся, так как парень ответил не задумываясь, он просто отрапортовал, потому что уже принял решение. Он принял его еще в момент звонка. «Альтруист, значит», — почти пропел внутренний голос и я поставил воображаемую галочку в списке хороших качеств соседа. — Тогда зачем сидеть здесь и лить слезы, показывая соседям, насколько ты слаб?       Кэм усмехнулся: — Во-первых, мне все равно, что обо мне думают люди, которых я толком не знаю. Во-вторых, в квартире 174 никого нет, старики уехали в деревню, а их юная студенточка-дочка уже вторую ночь не ночует дома. В-третьих, в квартире 176 также пусто, потому что молодожены отъехали на свадьбу какой-то общей знакомой. — Откуда ты все знаешь? — удивился я. — Вчера разговаривал с мисс Блэк, она, кстати, умная женщина, а непросто какая-то сумасшедшая дамочка, хотя с чудинкой.       Я промолчал, упершись затылком в перила. Не самая лучшая ситуация, да и место неподходящее, даже зная, что за нами не наблюдают невольные свидетели из-за дверных глазков. — Ладно, Кэм, — я поднялся, отряхнув седалищное место, и отмечая, что вроде не грязно. — Удачи. — Скотт.       Я уже подошел к двери, которую лишь прикрыл, но не закрыл на замок. Все же обернулся к парню, смотря в его серьёзные глаза, которые оставались немного грустными. «Все-таки странный он парень, не такой как все. Целиком и полностью не такой». — Это всё?       Я знал, что он имеет в виду, знал, что это не просто вопрос о данной ситуации. Он задал более глубокий вопрос, он говорил в целом о ситуации, которая сложилась в день нашего знакомства, он спрашивал о будущем общении. Внутренний голос твердил, что я должен сказать «да», свести к минимуму все наши встречи, я должен думать о сыне, а не о каком–то соседе. Только вот я сделал то, что никогда бы не подумал сделать, просто отвернулся и захлопнул дверь. Я не сказал ему ни «нет», ни «да», а просто оставил право выбора за ним. Не сдержавшись, глянул в глазок и заметил улыбку, скользнувшую по губам парня, мои губы идеально скопировали его улыбку. Мы оба знали ответ.       Вскоре проснулся мой маленький мужчина, его следовало накормить, позаниматься, а вскоре зашел Тайлер. Он едва смог втиснуться в дверь, держа под мышкой большого плюшевого медведя, эта игрушка была примерно с меня ростом. — Лер, — уперся я в грудь друга, останавливая его в дверях. Крепче прижав Себастьяна, которого держал другой рукой. — Сколько можно? У меня уже в комнате места нет для игрушек. Может, ты бы купил что-то полезное? Книжки там или какой-нибудь маленький мячик? — Эй, Скотти, полезное я буду покупать на неделе. А в праздники то, что просто принесёт малышу радость. Кто-то же должен баловать твоего сына.       Я усмехнулся и отдал Себастьяна другу, который уже стащил обувь. Иногда мне кажется, что Тайлеру просто тоже нужен ребёнок, хотя ему, как бизнесмену, вредное подобное, а жена сбежит быстрей. Пускай уж балует Себу, малыш, кажется, не против подобного.       Вскоре подошли и дедушка с бабушкой, пока мой сын попеременно находился на руках родных, которые тискали его и говорили, как он вырос, я быстро накрыл в гостиной небольшой стол. Душа желала праздника, именно поэтому мы и устраивали подобные посиделки, тесный семейный круг, с небольшим количеством салатов, напитков, детского питания и конфет. Тайлер был за рулем, поэтому не пил спиртное, мне, как отцу, не полагалось пить, а вот мистер и миссис Санчес все же пригубили крапленое вино, которое Кэм оставил у меня. — Они не придут? — спросила миссис Санчес. Она каждый раз задавала подобный вопрос и получала аналогичный ответ. — Уже нет, хотя я отправил письмо с приглашением. Но мне кажется, они сразу его швыряют в камин, даже не открывая. — Тебе до сих пор больно говорить о них? — спросил мистер Санчес.       Я прислушался к себе, мне не нравились разговоры о моих родителях, с которыми я не общался уже около шести лет. Но тяжести, которая обычно была, отсутствовала. И правда, с каких пор я перестал испытывать муки совести? Я им пишу, отправляю открытки на дни рождения и годовщину свадьбы, написал о сыне, писал каждый месяц, рассказывая то, что могло бы их заинтересовать, но каждый раз натыкался на игнорирование. Они не присылали мне открыток, они просто вычеркнули меня — единственного сына — из своей жизни, словно я погиб. — Уже не больно, — получилось даже улыбнуться. — Спустя шесть лет, это наконец-то случилось. Я рад, — отозвался Тайлер, он сидел на полу, играя с Себой мячиком. — Вы моя семья. Мне больше никого не надо. Только сын, — взгляд на светлую макушку малыша, — вы, — взгляд на тещу и тестя, которых я безразмерно люблю, — Тайлер, — потрепал друга по волосам. Затем погрустнел, и все же виновато опустив голову, едва слышно прошептал. — И память о Ней.