Light a fire.

— Эггси… Голос матери звучит непривычно глухо. Парень утыкается лицом в подушку и бурчит: — Через полчаса встану. Обычно после этих слов мать исчезала. На учебу он с детства вставал сам, а в последние годы вообще не было необходимости подниматься по будильнику — он нигде не работал и не учился. Желание матери заставить его встать утром редко было вызвано насущной необходимостью, и Эггси никогда не понимал, зачем будить его, если не нужно куда-то срочно идти. Наверное, это какой-то всеобщий материнский заговор. — Эггси, — его имя произносится мягко, но настойчиво, и он чувствует на своем плече тяжелую ладонь. — Ну, чего еще? — парень приоткрывает один глаз и резко дергается: — Твою мать! — вот уж кого он точно не ожидал увидеть — так это незнакомого мужика, сидящего на краю его постели. Впрочем, через секунду наваливается осознание, что этот мужик ему знаком. Гарри Харт, портной с замашками Джеймса Бонда. Тьфу, неудобно-то как. Повел себя, как истеричная школьница. Но Эггси, на самом деле, не сразу вспомнил, что произошло вчера вечером. — Прости, что зашел без разрешения. Ты не просыпался от стука в дверь, — Гарри мгновенно убирает руку. В его интонациях нет никакого раскаяния, а ведь оно свойственно извиняющимся людям. Однако в них нет и злорадства, его слова — воплощения покоя, дзена и этой, как ее, нирваны. Хотя нет, нирвана — это, вроде, это что-то другое… — Извините, Гарри, — парень потягивается и откидывается на подушки, — не узнал Вас спросонья. — Не извиняйся. Я сейчас уеду. Завтрак на столе, в ванной найдешь все, что может понадобиться. Через сорок минут придет такси. — Раздается шуршание бумаги, дробный звук рвущейся перфорации, и Гарри продолжает: — Я оставляю тебе чек, считай это авансом. Тебя отвезут в торговый центр, купишь все необходимое… Эггси расслабляется и снова закрывает глаза. Его мягко обволакивает покой и дремота. Гарри, конечно, немного пафосен и напыщен, но рядом с ним очень спокойно. Дома с Дином особо не расслабишься. Когда он был ребенком, тот как-то держал себя в руках, а когда Эггси вырос — как с цепи сорвался. После совершеннолетия стало вообще невозможно. И только сейчас Гэри осознает, что самые спокойные месяцы его жизни прошли в корпусе морской пехоты. Сейчас у Гарри ему так же спокойно. Конечно, нельзя будет оставаться тут долго, с первой зарплаты нужно будет найти какое-то жилье, хотя он с удовольствием пожил бы в таком доме. Голос Гарри Харта звучит с каждой все глуше и расплывчивее и воспринимается как часть обстановки. Такой же уютный, как эта кровать… — Эггси! Парень вздрагивает, выдернутый жесткими интонациями из сладостной дремы, и распахивает глаза. Гарри наклонился к нему, оперевшись рукой на подушку, и его глаза сейчас кажутся огромными, как блюдца. А еще Гарри сейчас выглядит опасным. Парень непроизвольно сглатывает. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился и выслушал меня. — Этот голос сейчас, как отточенная бритва. — Тебе нужен костюм, ты не можешь работать у меня в той одежде, в которой был вчера. Купи себе нужную тебе одежду и зайди в магазин, я положил адрес рядом с чеком, там ты найдешь себе костюм. Я заеду за тобой в полдень. С остальными вещами, которые тебе могут понадобиться, разберемся немного позже. Мне пора. Не проспи такси, — Гарри смотрит на часы. Эггси автоматически переводит взгляд на руку. Гарри, несомненно, аристократ. Дело не столько в часах, которые, конечно же, дороги, но в самих руках — холеных, с изящными пальцами и идеальным маникюром, и в движениях — точных и элегантных. — У тебя осталось тридцать четыре минуты. Эггси сквозь полуприкрытые веки наблюдает, как мужчину очерчивает льющийся из дверного проема свет. — А Ваш волшебный лифт? — осеняет парня. От Сэвил Роу явно будет гораздо ближе. Не надо тратиться на такси и можно еще поспать. — Работает в одну сторону, — Гарри улыбается и поворачивается спиной. — Гарри, — окликает его парень. — Да, Эггси? — мужчина разворачивается и вопросительно смотрит на него. В его глазах больше нет угрозы или раздражения, нет той остроты, только прежнее спокойствие. И тепло. — Вам идет, когда Вы улыбаетесь. Гарри неопределенно хмыкает и церемонно отвечает: — Спасибо, — после чего покидает комнату, а Эггси остается только думать, с чего это он сам полез с комплиментами.

***

— Нет, Эггси. Гарри разве что руку к лицу не прикладывает. Видно, что он разочарован, расстроен или злится — эмоции этого человека очень сложно понять. Словно Гарри привык скрывать их ото всех. Его лицо иногда напоминает непроницаемую маску. Очень часто невысказанное можно считать по глазам, но это не относится к Гарри Харту. Обычный его взгляд прозрачный и спокойный, словно озерная вода. Ни доброжелательности, ни холода, ни раздражения — в них нет даже интереса, только вежливость. Бесстрастная точка отсчета системы координат. В такие моменты парню кажется, что он общается с высокотехнологичным роботом, и это немного нервирует. Но иногда в них, в этих глазах, плещутся какие-то эмоции, и хоть Эггси не всегда понятна их природа, ему нравится. Когда Гарри ни с того, ни с сего отчитал его по поводу работы, парень охренел настолько, что только от растерянности не послал того на хуй. Когда Гарри улыбался, его взгляд становился теплым. И, несмотря на то, что пропасть между ними оставалась огромной, Эггси хотелось сделать шаг навстречу, хотелось узнать этого человека, который не побоялся позвать первого встречного к себе жить. Все-таки на мать Терезу Харт совсем не был похож. Парню хочется узнать причину его закрытости. Почему он живет один? Не похоже, чтобы у Гарри была жена, хотя бы бывшая, и дети — нигде ни одной фотографии, на стенах сплошное искусство, как в музее. Сейчас с одной стороны он рад видеть эмоции на этом лице, с другой стороны снова ни хера не понимает долбаного Харта. Что опять не так?! Он купил костюм в нужном магазине, переоделся сразу, чтобы выйти на работу, даже пришел вовремя на место встречи. Гарри, конечно, пришел раньше — Эггси застал того сидящим с чашкой чая и читающим утреннюю газету, но ведь ему предъявить нечего, он не опоздал! Так в чем проблема?! Гарри коротко смотрит на часы, несколькими глотками неторопливо допивает чай, полностью игнорируя недовольство парня. Эггси решил молчать, слишком велико желание послать своего странного работодателя куда подальше. Очень хочется сейчас вылить остатки чая тому на голову и хорошенько приложить газетой. Мистер Харт оставляет деньги на столике, судя по сумме, не скупясь на чаевые, и коротко бросает: — Идем. Эггси следует за ним молча. Внутри все пылает от праведного гнева. Господи, Гарри, наверное, был бы прекрасным человеком, если вполовину урезать его невыносимую напыщенность. В таком же гробовом молчании они переходят дорогу и возвращаются в магазин, в котором Эггси приобрел костюм. Гарри подзывает консультанта, что-то тихо говорит ей и лаконично командует, когда девушка скрывается в недрах магазина: — В примерочную. — Гарри, что не так?! — наконец, взрывается Эггси. — Объясните уже, в конце концов! — Не устраивай сцен на людях, — Гарри не требуется даже повышать голос, чтобы осадить парня, он только легонько вталкивает его в примерочную и устало вздыхает: — раздевайся. Я был уверен, что все консультанты в этом магазине отлично знают свое дело. Кто подобрал тебе это убожество? — Я сам, — бурчит в ответ Эггси и с вызовом вскидывает глаза: — Может быть, Вы все же объясните, что Вас не устраивает, мистер Харт. По-моему, это отличный костюм. Гарри замирает и долгую секунду смотрит ему в глаза. Эггси думает, что он сейчас разразится какой-нибудь гневной тирадой и обязательно ввернет про «мистера Харта». Ведь Гарри — не дурак, он прекрасно понимает, что Эггси говорит это, чтобы разозлить, уколоть. Но Гарри неожиданно для парня улыбается и заходит вместе с ним в примерочную. — Он тебе не подходит, ты не видишь? — взгляд Гарри сейчас наполнен теплом, и Эггси становится даже неудобно за свою нелепую вспышку гнева. — Почему? — Костюм тебе не по размеру. Парень послушно смотрит в зеркало, поводит плечами, проверяет пояс и вопросительно смотрит на Харта: — Где? Он отлично сидит в плечах, пояс на месте… — Эггси расстегивает пиджак и оттягивает пояс брюк, демонстрируя зазор. — Даже в поясе он тебе великоват, — Гарри вздыхает и секунду раздумывает. — Хорошо, давай по-другому. Сними пиджак. Эггси стягивает свой пиджак и завороженно наблюдает, как-то же самое делает Гарри Харт. Черт, он даже раздевается как гребаный аристократ! Интересно, можно научиться таким же манерам, или простым смертным это недоступно? — Смотри, — продолжает Гарри, кивая на зеркало. — И? — Эггси с минуту пялится на обе их фигуры и не понимает, что от него хочет услышать Гарри. — Вы, ну… — Тощий? Худой? Парень не может подобрать правильную формулировку. Но невооруженным взглядом видно, что Гарри уже его в бедрах, у того гораздо более худые ноги, да и в талии он тоньше. Если бы Эггси надел его костюм, то выглядел бы, наверное, по-идиотски, особенно если учесть еще и разницу в росте. — Стройнее меня, и все, — нащупав в итоге правильную формулировку, Гэри пожимает плечами. — Хорошо, я тебе покажу, — Гарри лезет во внутренний карман пиджака и достает оттуда что-то маленькое, помещающееся в ладонь. Эггси вытягивает шею и видит небольшую коробочку из матового черного пластика. — Что это? Запасные запонки? Кокаин? Стильная упаковка для презервативов, сделанная специально для аристократов? Еще и монограммой Хартов, небось, — смеется парень. — И что из этого ты собираешься использовать именно сейчас? — Харт иронично приподнимает бровь и снимает крышку. Коробка оказывается полна небольших портновских булавок. Эггси разочарованно вздыхает. Презервативы были бы гораздо интереснее. Он автоматически интересуется: — Вы всегда носите с собой булавки? Не то чтобы его это интересовало, интерес, скорее, вызывает вопрос, что Гарри собирается с ними сейчас делать. — Я — портной, — мужчина пожимает плечами, заходит ему за спину и кладет руки на плечи. — Не вертись. Эггси вздрагивает от этого прикосновения. Это становится для него неожиданностью, но от ладоней Гарри исходит ощутимое тепло. Парень никогда ревностно не охранял свое личное пространство, прикосновения чужих людей, случайных знакомых, друзей, попутчиков почти никак не ощущались его телом, просто мимолетное касание. Рука, стена, дверная коробка — не имеет никакого значения. Сам Эггси без надобности к людям не прикасался. Обнять мать, сестру или девушку, сжать чужую ладонь при встрече — это в порядке вещей, а большего внимания вторжение в его личное пространство и не требовало, исключая секс, разумеется. И, уж конечно, никаких других прикосновений от Дина, кроме ударов и тычков, в его жизни не было. Касания Гарри очень легкие и почти невесомые. Единственными ощутимыми в полной мере оставались ладони, положенные на плечи в самом начале. Однако сейчас Гарри Харт прикасается к его спине самыми кончиками пальцев, словно изучая. Так, наверное, слепые ощупывают лицо собеседника, чтобы нарисовать мысленно его портрет. Эггси не чувствует никакого дискомфорта рядом, ему спокойно. А стоит представить себя более юным, а Дина — по-отечески обнимающим, парня передергивает всем телом. — Прости, — коротко извиняется Гарри, на мгновение встречаясь глазами в зеркале с его взглядом, — если бы у меня были твои мерки, было бы гораздо проще. Я скоро закончу. Просто это действительно будет нагляднее. — Гарри, это… не из-за Вас, — смутившись, выдавливает парень. Куда-то мгновенно исчезает весь его многолетний сарказм, он разве что не краснеет. Что на это ответить? Пуститься в долгие объяснения, рассказывая о своей жизни? Сейчас явно не время. Сказать, чтобы щупал его дальше? Вряд ли Гарри оценит такую шутку, тот, вроде, не обделен чувством юмора, но предсказать его реакцию, Эггси действительно не может. Но ему кажется сейчас очень важным донести, что прикосновения Гарри не вызывают у него отторжения. Гэри прямо смотрит в зеркальное отражение. Момент смущения уже прошел, и сейчас хочется развернуться, прямо посмотреть на него и сказать: «Гарри, мне не противно от твоих прикосновений!», но он продолжает молчать, упрямо сверля его взглядом. Эггси добивается своего — Гарри кивает. Кивает и улыбается одними глазами. Парень чувствует лопатками тепло его тела, когда Гарри поверх плеча протягивает ему коробку булавок и просит: — Подержи. Большого труда стоит никак не отреагировать на теплое дыхание, согревающее ухо. Хватит с них на сегодня разнообразной дрожи, тем более, Гарри мгновенно отстраняется, не оставляя место сомнениям, что такой близкий контакт был вызван только теснотой примерочной, ничего личного. — Что Вы собираетесь делать? — Эггси все еще не понимает идею Гарри. Не понимает он и тогда, когда длинные пальцы изящно сгребают часть булавок. Его снова обдает еле ощутимым теплом, а дальше Эггси наблюдает, как эти пальцы закладывают складки на плечах, спускаются ниже, исчезая из его поля зрения, а булавки сами собой оказываются зажаты между тонкими губами. Тот так и не отвечает, зато теперь Гэри не чувствует прикосновений, только шорох ткани по всему телу. Только один раз Гарри Харт неловко мазнул пальцами по его запястью, когда добавлял булавки себе в рот. Гарри приседает и коротко проводит ладонями по его бедрам. У парня перехватывает дыхание от интимности этого жеста. В голове сам собой всплывает вопрос, Гарри так всех лапает, или его прикосновения что-то значат? Вроде, тот говорил что-то о мерках. Если бы у Гарри были мерки, не пришлось бы к нему прикасаться? Эггси хмурится, пытаясь точно вспомнить слова Харта. Временами профессия портного видится ему сущим пустяком, ну, чего сложного в шитье одежды? Вон, взять его поло — несколько примитивных швов, и готово. Костюмы, конечно, сложнее, но не настолько, чтобы этому нельзя было научиться. Но сейчас Эггси сомневается, что он будет способен постичь эту науку, ведь с одними булавками Гарри возится уже минут десять. Наконец, Гарри поднимается, внимательно осматривает его и хмурится. Видимо, проделанная работа его не устраивает. — На скорую руку получилось хуже, чем я ожидал, но теперь ты можешь увидеть разницу. Я подогнал твой костюм по фигуре. Эггси скептически хмыкает и переводит взгляд на свое отражение. Как ни странно, разницу видит даже он. Все то, о чем говорил Гарри — костюм просто был ему велик. И если рубашка подходила в плечах, то вдоль всего корпуса она была гораздо свободнее, чем сейчас. При этом модификация Гарри Харта совершенно не стесняет движений. — Похоже, Вы крутой портной, — парень разглядывает брюки в зеркале. Теперь они его визуально стройнят, приравнивая к габаритам Гарри. — С размером я накосячил, понятно, а остальное. Подходит ли галстук к моим носкам? — усмехается он, снова глядя на мужчину. — Ты выбрал сорочку с воротником Кент, его еще называют Оксфорд. К твоей шее подойдет, скорее, классический воротник или Беттен-даун. Но ты хотя бы не взял Акулу или Таб — это меня уже радует. Однако носить воротник Кент ты можешь, если есть непреодолимая тяга, но галстук к нему должен быть широким и с узлом средней ширины. К примеру, к этой сорочке подойдет двойной узел, Виндзор или узел Принц Альберт. Ты остановился на узком галстуке и к тому же слишком сильно его затянул. — Выходит, я в заднице, — вздыхает Эггси. — Ерунда, — Гарри снова улыбается одними глазами, — я тебя еще ничему не учил. Тем более есть одна важная деталь, с которой ты не промахнулся. — Носки? — Его взгляд полон иронии, граничащей с сарказмом. Лучший способ скрыть свое расстройство. — Ботинки. Оксфорды, но не броуги. — Чего? — Оксфорды — ботинки с закрытым типом шнуровки. Считаются самой официальной обувью. Вот этот элемент, — Гарри показывает на перфорированный узор, украшающий носы его туфель, — называется броуг. Отличный выбор, мой мальчик. Обращение «мой мальчик» должно было взбесить Эггси. Сама формулировка кричит о возмутительной снисходительности, взгляде с пьедестала жизненного опыта и социальной пропасти между ними, но слова Гарри звучат совершенно иначе. От его похвалы и этого обращения становится тепло. — Снимай костюм, сейчас тебе принесут другой, — Гарри исчезает за дверью, оставляя Эггси наедине с булавками и кашей в голове.