Исповедь Кромбеля

Отблески от очков на темном экране монитора, ухмылка, демонстрирующая клыки — побочное влияние экспериментов, проведенных когда-то над собой, — в отражении. Тихие щелчки кнопки мышки в абсолютной тишине кабинета. Рука, зависшая над подлокотником кресла — он так и не привык опускать ее ниже, как будто под пальцами все еще крутое бедро, идеально-гладкая кожа, под которой — упругие мышцы со всем тщанием модифицированного женского тела. Он так и не привык, что Мэри больше не присаживается на подлокотник, прижимаясь к плечу, демонстрируя совершенную грудь, едва прикрытую короткой майкой. Он так и не привык обходиться без ее ненавязчивого присутствия. Идеальная помощница. Идеальная любовница. Пожалуй, когда-нибудь он воссоздаст ее. После того, как закончит с самым важным экспериментом. Раньше он рассказывал ей об этом эксперименте, как о величайшем своем достижении. В кабинете, наверняка, установлены прослушивающие устройства, но за все годы он ни разу не дал Старейшинам возможности услышать лишнюю фразу, которая могла поставить под угрозу его будущее. Благодаря ментальной связи, ему не нужно было говорить, чтобы Мэри слышала. Он так и не привык к ее отсутствию. К тому, что теперь разговаривает с пустотой. Посетители, подопытные, до дрожи в руках боящиеся его лаборанты не стоили и толики внимания. Пожалуй, в жизни он заметил мало людей. Жену, которая умерла, рожая никчемного щенка, изворотливого Юрия, таинственного «Ф», которому он обязан прорывом в модификации. И Мэри, которая скрашивала его жизнь до того, как в забытом богом городишке не начали один за другим рассыпаться его планы! Впрочем, ее смерть открыла новые возможности, которые он еще не успел использовать — слишком стремительно начали развиваться события. Сейчас бы пригодились ее умение слушать, не вмешиваясь в размышления, и емкие фразы, направляющие его собственные мысли. Она никогда не перечила – его девочка, одно из лучших творений. И сейчас бы он рассказал ей, перебирая волосы цвета морской волны, как удивляют его вести из Кореи. Например, вот эта подборка фотографий. М-21. Последний выживший из М-серии. Единственный, ради кого затевался эксперимент с потоком из ста образцов. М-21 не подозревает, что каждый из девяноста девяти жил только для того, чтобы увеличить шансы на выживание своего товарища под номером «Двадцать один». А ему пришлось поработать, чтобы скрыть от Союза саму суть эксперимента. В конце которого в живых должен был остаться только один образец. Он наблюдал за экспериментом с разноречивыми чувствами. Гордостью — как ученый, ваяющий гениальное творение. Затаенным страхом, что что-то идет не по плану. Ехидством, что утирает нос всезнающему Союзу. Горечью, что не смог провести этот эксперимент три десятка лет назад. Вот только его данных не хватало. Журнал был не полон. И эксперимент оказался под угрозой, когда подопытных осталось двое. Кривая ухмылка судьбы. Счастливое стечение обстоятельств. М-21 ушел из-под его опеки, но встретился с тем, кто смог продолжить дело и вывести эксперимент на более высокий уровень. В тишине кабинета негромкое щелканье клавиш звучало вопиющим нарушением сосредоточенности. Если бы он читал отчет. Но он просматривал фотографии. Людные улицы, пустые перекрестки. Издалека, с приближением. Пытаясь угадать, какие процессы проходят в этом теле сейчас. Насколько ровный уровень гемоглобина. Что происходит при выбросе адреналина — не срывается ли зашкаливающий пульс, ставя под угрозу ключевой орган эксперимента — сердце оборотня. «Образца класса А», как говорили в Союзе. Те, кто не был приобщен к знаниям о ноблесс и оборотнях. Пешки. Он знал. Но знания дались ему ценой огромных усилий и поистине вселенского терпения. Щелк, щелк. Кадры меняются, изредка камера выхватывает повторяющиеся фигуры рядом с М-21. Высокий блондин и темноволосый парень — об этих двоих не знает даже вездесущий Юрий, а вот на остальных у него имеется толстое досье. Такео. Тао. Предатели, перешедшие на сторону противника после вылазки ДА-5 в этот город. Двое ноблесс, глава клана и наследник главы. О ноблесс он узнает все больше и больше — источник информации проверен и надежен, как точно выверенный алгоритм модификации. Он знает о них многое. Но знания — восемьсотдвадцатилетней давности. Впрочем, то, что имеется, дополняет Юрий. Например, то, что мальчишка-ноблесс – внук главы клана Ландэгрэ, славящегося преданностью Лорду, девушка — глава клана Роярд, о которой его источник не знает ничего, потому что 820 лет назад главой клана был ее отец, а она родилась много позже. О блондине и темноволосом он отказывается рассказать. Пока отказывается. Мэри сказала бы — позвольте мне, я его разговорю. Она была очень уверена в себе, его девочка. Считавшая себя его лучшим творением. Жаль, что она ошибалась. Видимо, это и послужило причиной ее смерти. Он сжал в кулак левую руку. Ту, под которой раньше мог ощутить податливую мягкость груди, округлые плечи, даже не отрываясь от работы. Пальцы поймали пустоту. Возможно, новый эксперимент он поставит куда быстрее. Слишком много он отвлекается на воспоминания, это начинает раздражать. А вот новости из Кореи, скорее, радуют. И на темных полях монитора опять отражается оскал. Кадры сражений — лучшее тому подтверждение. Способности М-21 усиливаются, какие бы эксперименты не ставил блондин — они идут на пользу. Это радует и злит одновременно. Кажется, он чувствует ревность — к гению, превосходящему свой. Кажется, именно так относилась Мэри к М-21. Со смесью зависти и ревности за его внимание. Глупая девочка. Ей никогда не доставалось столько внимания, сколько единственному выжившему из ста. И не ради нее он поставил под угрозу свою репутацию в Союзе. Для нее он не стал бы добывать из хранилищ Союза столь ценный имплантат. На такой шаг он пошел дважды. Первый — чтобы проверить действенность экспериментов из журнала «Ф». И второй, когда пришлось выбирать между одной жизнью и девяносто девятью. Щелк, щелк. Темный переулок, нагромождение коробок. Это явно не снимок с городской камеры. По людской глупости они обычно расположены в центре, а не в подобных местах, где как раз и скрывается опасность. М-21, рядом с ним — мальчишка Ландэгрэ. Что им там понадобилось? Следующий снимок, ничего не меняется, только ноблесс чуть ближе. Юрий ничего не делает просто так, значит, в снимках есть что-то важное, раз он прислал их все. Тот же кадр, тот же ракурс, мальчишка поднимает руку. Щелк. М-21 наклоняется. Щелк, щелк, щелк. Кадры сливаются, это почти видео, и он отстраненно думает, почему Юрий не прислал запись. М-21 наклоняется, тянет к себе мальчишку Ландэгрэ, целует. Ноблесс не вырывается, наоборот, прижимается, обнимает. Палец машинально отщелкивает кнопку, снимки меняются, пока происходящее в переулке не превращается в совсем уж неприличную сцену. Он сжимает зубы, чувствует, как сводит скулы от отвращения. Но заставляет себя сдержать эмоции и долистать до конца — Юрий ничего не делает просто так. Теперь не меняются позы, меняется окружение. Переулок, балкон, какой-то ангар, снова переулок. Он отбрасывает мышку, откидывается на спинку стула. Сейчас ему не хватает мягких движений рук на плечах, тихого голоса из-за спины. «Я же говорила, не стоит...» Не стоит давать слишком много свободы. Но кто ожидал, что М-21 решит спутаться с… Мальчишкой? Он оттолкнулся и откатился от стола, но сразу понял, что это неблагоразумный порыв. Нужно свернуть окно, чтобы на весь монитор не разворачивалась сюрреалистическая картина. М-21 позарился на это? На мальчишку? Ноблесс? Ландэгрэ? И наследник каджу не испепелил модифицированного на месте? Он потер переносицу под дужкой очков. Пересилил брезгливость и пересмотрел снимки снова. Юрий ничего не делает просто так. Пожалуй, будь это единичный случай, он бы мог списать подобное поведение на всплеск адреналина, аффект после боя, да мало ли нашлось медицинских обоснований. Но то, что он видел, более всего напоминало… устоявшиеся отношения. Причем — доставляющее удовольствие обоим. И мальчишке, который, несмотря на сведенные брови, чаще тянулся первым, и М-21, у которого на лице — выражение абсолютного счастья, никогда не появлявшееся до отлучки в Корею. Не стоило давать слишком много свободы. Эта связь может поставить под угрозу весь эксперимент — консервативный каджу Ландэгрэ не простит позора ни внуку, ни, тем более, модифицированному. А он не для того затевал этот эксперимент, чтобы позволить ему развеяться прахом, как прах… Он закрыл программу и выключил компьютер. Снял очки и несколько минут посидел в прозрачной для глаз оборотня темноте. М-21 не переставал его удивлять. Но это шокирующее открытие могло окончательно испортить все его планы. Спутаться с наследником главы старейшего клана Лукидонии? Добиться расположения мальчишки-ноблесс? Кажется, у него появились вопросы, на которые не ответят снимки. От обманчивой темноты и тишины он забывается и с оскалом говорит вслух: — Пора бы тебе вернуться в мою лабораторию, сын!