Per aspera ad astra

Глава 17. Хогсмид. Часть 2 То, что искал Гарри, оказалось очень тяжело заметить. Неброская, выцветшая вывеска лениво покачивалась на ветру. Сама лавочка изнутри выглядела еще невзрачнее, чем снаружи. Три шкафчика-витрины демонстрировали покупателям довольно скромный ассортимент. Отдельно лежали стекла различной толщины и формы, отдельно — оправы. В самом дальнем углу затесались монокли и лорнеты, каждый из которых наверняка имел собственную историю, связанную не с одним волшебником. Судя по ровному слою снега на крыльце, посетители не заходили в оптику, как минимум, месяц. «Я был прав: тут меня искать точно не догадаются. К тому же, я сейчас и не я даже». Колокольчик над головой Гарри запоздало звякнул, когда дверь закрылась за его спиной. Настолько тихо, что даже не сработал инстинкт обернуться на неожиданный звук. Через пару мгновений в торговом зале появился продавец. Невысокий мужичок средних лет с первой сединой на висках. Он выглядел больным. Серое от усталости лицо обрамляли сальные тонкие волосы, которые местами проела плешь. Под узкими бесцветными глазами лежали тени, а на крючковатом носу примостились небольшие полукруглые очки, малость прикрывавшие воспаленные веки. Фигура его была исхудавшей, сгорбленной, будто изломанной временем. Гарри машинально попятился, но продавец вдруг улыбнулся настолько тепло и приветливо, что странное волнение куда-то пропало. — Добрый день, молодой человек, — поприветствовал он своего первого за долгие недели посетителя, соединив сухие ладони на впалом животе. Мантия на нем выглядела мешковатой, но смотрелась опрятно. Подшитая по росту, она скрывала его худобу, при этом, не мешая передвигаться, хоть и доставала до пола. — Чем я могу Вам помочь? — Мне нужна оправа, — произнес Гарри, приблизившись к собеседнику и протянув ему стекла, полученные с утренним письмом. — Что-нибудь неброское, но изящное, как… — он пространно взмахнул ладонью, подняв взгляд к стенам, пытаясь подобрать нужное слово, но опоздал. — Как тот, кому она предназначается, — понимающе улыбнулся продавец, забрав у собеседника часть будущих очков и внимательно их изучив. — Они зачарованы, причем, весьма интересным образом. Где Вы их взяли? — Мне прислали их друзья, — не задумавшись, ответил Гарри, едва удержав на лице холодно-отстраненное выражение. «Я — Малфой, я — Малфой, — твердил он мысленно, чтобы случайно не забыться. — Малфои не улыбаются, Малфои не просят, а требуют, Малфои не любят ждать… Что там Малфои еще «не», интересно?» — Простите любопытство старику, — выдохнул оптик виноватым тоном, поспешно скрывшись в подсобке, смешно переваливаясь с ноги на ногу при быстрой ходьбе. Когда он двигался медленно, его шаги выглядели более ровно и прямо. Гарри ненадолго остался в одиночестве и от скуки принялся рассматривать невысокие шкафчики с товарами. Решил даже, что неплохо было бы и самому сменить старые очки на новые. В конце концов, из своих он уже вырос. Они начали неприятно сдавливать голову, из-за чего дужки постепенно расшатывались. Про роговую оправу вовсе не стоило и упоминать. Она служила осязаемым доказательством ненависти семейства Дурслей к подкидышу. Заметив в чуть мутноватом стекле собственное отражение, Гарри бессознательно выпрямился, приподняв подбородок, сцепил руки за спиной, и прошелся к другому стеллажу. Но не успел толком ничего рассмотреть, как продавец вернулся, вновь расторопно переваливаясь с ноги на ногу. — Надеюсь, Вам понравится, молодой человек, — сказал он, не скрывая ноток гордости в голосе. — Это лучшая оправа из всех, что у меня есть. — И передал посетителю цельные очки. Насилу удержав норовившую опуститься от удивления челюсть, Гарри только мысленно присвистнул восхищенно. Светлая бровь многозначительно дернулась вверх, обозначив то ли вопрос, то ли одобрение. Оправа идеально подходила к тонким прямоугольным стеклам с легким перламутровым отливом. Она бережно обхватывала их снизу серебряными скобами, закрепляла по бокам крошечными шурупчиками и поддерживала верхние внешние уголки изящным изгибом в форме миниатюрной драконьей головы. Самой миниатюрной из всех, что когда-либо доводилось видеть. Дужки были сделаны в форме узких перепончатых крыльев, сложенных, будто после долгого полета. Небольшие вставки между тончайшими косточками-опорами блестели исключительно при солнечном свете, когда лучи попадали прямо на них. Собственного цвета они не имели, поэтому перенимали на себя оттенки обстановки. Так, сейчас в тончайших гранях переливалась зелень с золотом и серебром. Вкупе с перламутровыми стеклами смотрелось это поистине волшебно. «Жаль, Малфой их не увидит…» — подумал Гарри с необъяснимой тоской. Взгляд вновь обратился к стеллажу, служившему ему некоторое время назад подобием зеркала. Решив проверить, насколько подойдет подарок будущему получателю, он надел очки. На секунду стало не по себе: настолько непривычно Драко выглядел в них. Однако его лицо нисколько не потеряло извечной надменности — лишь приобрело больше зрелости, собранности, строгости. Возможно, стало чуточку старше, но совсем немного. И изменилось еще что-то, совершенно неуловимо. Приглядевшись внимательнее, он понял: глаза. Серые еще минуту назад, теперь они сияли зеленью, с головой выдав того, кто скрывался под чужой личиной. Благо, старик стоял поодаль и мечтательно созерцал нечто, ведомое исключительно ему. Близнецы, действительно, постарались на славу. Они не просто верно поняли задумку неожиданного заказчика, но и добавили от себя некоторый бонус. В своем письме Гарри просил их сделать «стекла для очков, прямоугольные, не толстые, и чтоб всегда настоящие глаза показывали, когда на человеке надеты, даже если слепой, чтоб все думали, что зрячий». Мастером пера он точно не являлся, поэтому постоянно путался в объяснениях. Повторял иногда одну мысль несколько раз иными словами. Главным считал донести ее правильно. Судя по результату, наблюдаемому в псевдо-зеркале, удалось. Ему — донести, Фреду и Джорджу — воплотить его идею. В этот раз улыбку сдержать все-таки не удалось. — Я возьму ее, — уверенно произнес Гарри, совладав с эмоциями в голосе и излишне поспешно сняв очки. — Могу я предложить Вам футляр? Вы ведь не понесете их в кармане? — отозвался продавец, вернувшись в реальность из мира грез. — У меня как раз есть тот, что замечательно подойдет к Вашим очкам. — Он подошел к покупателю, вынудив того отступить на полшага, открыл дверцу витрины и достал с нижней полки плоский футляр, похожий на цельный слиток серебра. Или платины — Гарри плохо разбирался в драгоценных металлах. — Вот он, родимый. Как раз ждал Вас: именно к этим очкам делался. — Это Ваша работа? — полюбопытствовал Гарри, запоздало прикусив язык. — Нет, что Вы, юноша, — хрипло рассмеялся старик, отвернувшись, чтобы неторопливо подойти к прилавку с древним подобием кассового аппарата. — И оправу, и футляр сделал мой пра-пра-и-еще-много-пра-прадед. Лет, эдак, тысячу-полторы назад. Можно сказать, они — наша семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение. Каждый, начиная с того самого прадеда надеялся продать этот набор, но почему-то он так и пролежал в нашем магазине тысячу лет. Каждый покупатель находил для себя что-то другое, попроще или, наоборот, повычурнее, кто-то искал подешевле, а кому-то была принципиальна оправа с бриллиантами. Однажды его украсть попытались, да дедова работа, несмотря ни на что, обратно вернулась. Вероятно, заговоренная на кого-то определенного. Чует мое сердце, Вас она и дожидалась. — Может быть, — пожал плечами Гарри, нечитаемым взглядом уставившись в пространство. Стоимость покупки волновала его в последнюю очередь. Пусть хоть целую тонну галеонов — он заберет ее и обязательно подарит Драко. Не из-за истории, рассказанной стариком, не из-за древности изделия, нет. Просто потому, что лучшего сочетания оправы и магии, скрытой в стеклах, не получалось представить. Да и чувствовалось что-то в этих миниатюрных дракончиках, не плохое, но и не хорошее. Будто прозрачный лист, который мог стать таким, каким его захочет сделать художник. Прямо как перепонки у крыльев на тонких дужках. — Сколько? Из небольшой лавочки Гарри вышел в самом наилучшем расположении духа. Внутренний карман мантии оттягивала тяжесть перевязанного серебристой ленточкой подарка, а сердце норовило взлететь резвым снитчем. Пусть ему, в самом деле, пришлось выложить весьма круглую сумму — оправа и футляр оказались из цельного бруска платины, какой больше не осталось в рудниках, — но счастье било через край, готовое выплеснуться ярким фейерверком беспалочковой магии, часто случавшейся у маленьких детей. Впрочем, именно ребенком он себя и ощущал, сильно сомневаясь, что взрослые способны были радоваться настолько ярко и искренне. «Осталось дождаться Снейпа и вернуться в Хогвартс», — подумал Гарри, направившись в сторону «Трех метел», чтобы скоротать там сэкономленное расторопным продавцом время. Однако до цели он так и не добрался. За поворотом, где пряталась улочка, приведшая в магазин оптики, тихо перешептывались три фигуры в темных плащах. Их головы скрывали глубокие капюшоны, лица прятались в тени. Не заметивший путников сразу, Гарри смело вышел на центральную улицу. Под ботинками поскрипывал свежий снег, тронутый морозом, подошвы чуть скользили по нему, но лишь самую малость, что совершенно не мешало идти довольно быстро. Неизвестные собеседники резко замолчали, вероятно, тоже не обнаружив появление нежелательного слушателя заранее. Их головы синхронно обернулись на звук шагов. Один человек заметно напрягся, как-то приосанился и сбросил капюшон, открыто взглянув на отчего-то замершего Гарри. — Добрый день, юный мистер Малфой, — чинно поздоровался он, легко склонив голову в подобии поклона. Его лицо казалось знакомым, пусть и смутно. Крохотные глазки почти терялись на круглом лице, чью площадь визуально увеличивала высокая залысина. — Приятное совпадение встретить Вас. — Добрый день, — сдержанно и отчасти деревянно кивнул Гарри, отвесив себе пару мысленных подзатыльников. «Я — Драко Малфой, наследник рода Малфоев. Не удивительно, что почти каждая собака меня знает, — подумал он, постаравшись найти в ворохе беспорядка в голове хоть одну стоящую идею, как следовало себя вести. — Ничего нового: меня и как Гарри Поттера каждая собака знает. Сообразить бы, кто это вообще…» — Я решил немного прогуляться перед каникулами, — ответил абстрактно, попросту не придумав ничего лучше. Подобная манера общения позволяла избежать обращения к собеседнику напрямую, по имени, при этом, сохранив лицо Драко и не выдав собственной тайны. Разговаривать, правда, не хотелось вообще, но он чувствовал, что не имел права развернуться и уйти. Тот, чей облик сейчас скрывал его настоящий, никогда не опускался до позорных бегств без видимой причины. Насколько помнил Гарри, по крайней мере. — В одиночестве? — удивленно вскинул брови мужчина напротив, оглянувшись на стоявших сзади спутников. Те обменялись нечитаемыми взглядами, которых даже не удалось заметить из-за теней от капюшонов бесформенных мантий. — Мне необходимо для этого Ваше разрешение? — надменно отозвался Гарри прежде, чем успел хорошенько обдумать ответ. Он слетел с губ сам, на автомате, будто подсознание наперед знало, каким образом стоило реагировать на тон собеседника. Тот внезапно стушевался. — Ну что Вы, конечно же, нет, — произнес приторно учтиво, вдруг посмотрев куда-то вперед. — О, действительно, как я мог забыть?.. — Не скажу, что рад вас видеть, господа, но, тем не менее, здравствуйте, — послышался из-за спины ненавистный раскатистый голос с привычными язвительными нотками, и Гарри едва сдержал облегченный выдох. Теперь он почувствовал себя намного спокойнее и увереннее. — Что привело вас в Хогсмид? — Не «что», а «кто», — странно усмехнулся один из двоих людей, стоявших поодаль. Они поочередно скинули капюшоны и приблизились к собеседникам. — Мистер Кребб вдруг загорелся непреодолимым желанием увидеть юного мистера Малфоя. Однако никто из нас не предполагал, что это произойдет так скоро. — Соглашусь, чудесное совпадение, — степенно кивнул профессор Снейп, и Гарри ощутил его широкую ладонь на своем плече. На секунду даже захотелось обернуться, чтобы взглянуть на него, но цепкие пальцы сжались в предостерегающем жесте, вынудив замереть без движения. — И что же Вы хотели от мистера Малфоя, мистер Кребб? — Я лишь недавно узнал из письма моего сына, что юный мистер Малфой спас ему жизнь, — признался первый из троицы, заговоривший, как он решил, с Драко. — И хотел лично поблагодарить его. — В таком случае, советую Вам сделать это поскорее, потому что мы спешим, и у нас нет времени на разговоры, — отчеканил профессор Снейп, отпустив плечо Гарри, незаметно подтолкнув его вперед под лопатку. Тот неуверенно сделал шаг, оказавшись лицом к лицу с Креббом-старшим. Ему было не по себе от пытливого взгляда, который, казалось, видел за чарами оборотного зелья истинного собеседника. Презрения, злости и обреченности в сосредоточенном взгляде читалось непомерно много. Не такие глаза обычно у благодарных людей — это Гарри знал точно. От нехорошего предчувствия у него засосало под ложечкой. Захотелось сглотнуть накопившуюся во рту вязкую слюну, но он всеми силами старался не выдать своего беспокойства. Как, думал, старался бы настоящий Драко. Молчание неумолимо затягивалось, постепенно превращаясь в полноценную немую сцену. На фоне о чем-то перешептывались трое Пожирателей. Их голоса были не слышны, слова — неразборчивы. Сколько бы Гарри ни пытался отвлечься на посторонние звуки, шумы, голоса, ничего не помогало. Он ощущал росшее внутри напряжение и понимал, что долго так не простоит. К тому же, руки начинали мерзнуть на ветру, а ноги — коченеть в ботинках. — Пожалуй, Вам что-то понадобилось от меня, мистер Малфой, — задумчиво произнес Кребб-старший, когда от напряжения уже сгустился воздух. — Иначе Вы не стали бы помогать моему сыну. Удачный способ добраться до меня, правда? — О чем Вы? — безэмоционально спросил Гарри, подивившись инстинктивной холодности своего-чужого голоса. Сам он был взволнован, если не сказать напуган, а вот слова шли ровно, без запинки. Будто инстинктивная самозащита Драко сработала даже в случае с простым оборотным, скрыв лишние нотки беспокойства. Это почему-то придало уверенности, вновь напомнив, кем именно его видели со стороны на данный момент, и Гарри поспешил добавить издевательское. — Сэр. — Высокомерный мальчишка, — прошипел Кребб-старший едва слышно, чтобы даже собеседник не разобрал. — Вы, как и Ваш отец, вечно плетете интриги, выгодные только Вам самим, — произнес он уже четче, старательно изгоняя из сдержанного тона клокотавшую в горле злобу. Гарри каким-то шестым чувством понял, что выбрал верную манеру разговора. — И что же Вы хотели получить от меня в благодарность за спасение жизни Винсента? — Ничего, мистер Кребб, — отозвался он неожиданно искренне, уже на собственных инстинктах. Слишком привык помогать всем, не ожидая ничего взамен. На том бы и погорел, но в голове вовремя прозвучал до боли знакомый сердитый оклик: «Поттер, твою мать!» — Пока ничего, — поправился неспешно, скривив губы в идеальной змеиной усмешке, которую буквально возненавидел за годы учебы. Выделенное голосом первое слово возымело эффект, отдаленно схожий с круциатусом. Кребба-старшего перекосило, будто ему в рот засунули липкого слизняка. Круглое лицо с высокой залысиной побагровело, широкие ноздри раздулись от сдерживаемого гнева, губы презрительно поджались. — Ваша благодарность может пригодиться мне позже, а пока, полагаю, Вас не затруднит походить у меня в должниках, — сказал зачем-то Гарри, рассудив, что настоящий Драко поступил бы примерно так. Отложил на потом ответную услугу, чтобы оппонент нервничал, не позволяя себе расслабиться ни на секунду, постоянно ощущая над собой угрозу неизвестности. — А сейчас, увы, мы с профессором спешим, так что прошу простить, — предельно вежливо, не скрыв ехидства, распрощался он с собеседником, коротко кивнув. — Конечно, юный мистер Малфой, — слащаво улыбнулся Кребб-старший, из последних сил удержав себя от немедленного убийства. — Не смею Вас больше задерживать. Профессор Снейп оказался рядом в ту же секунду, оттащив Гарри в сторону за плечо. Оставшиеся втроем Пожиратели, проводили их взглядами в спину, аппарировав из Хогсмида без лишних слов и расспросов. *** — Вы неплохо держались, мистер Малфой, — оценил профессор Снейп, когда они свернули с центральной улицы в узкий проход между домами. — Не ожидал, что Вы обладаете актерскими способностями. — Я тоже, — честно признался Гарри, привалившись спиной к твердой стене здания и наконец облегченно выдохнув. Теперь, когда самое страшное осталось позади, руки мелко затряслись, а по спине бегали мурашки. «Интересно, они мне поверили?» — поинтересовался он у подсознания, однако точного ответа не нашлось. Пришлось довольствоваться догадками. — Удивительно, насколько хорошо Вы успели изучить его, — будто невзначай заметил профессор Снейп, внимательно всмотревшись в лицо напротив. Гарри отвернулся, решив пока не пересекаться взглядами с преподавателем. Он понимал, что подобная реакция породит только больше вопросов и догадок, но ничего не мог с собой поделать. Да и чувствовал себя странно. Минуту назад ему пришлось полноценно побывать в шкуре Драко, а не просто одолжить ненадолго чужую внешность. Результат удручал. Получалось, среди Пожирателей семью Малфоев недолюбливали за «вечные интриги». Но какие именно интриги? Что такого сделал Люциус, чем заслужил неприязнь товарищей по оружию? Хотя, наверное, «товарищей» было слишком сильно сказано. За теплое местечко под крылом Темного Лорда эти «товарищи» могли без зазрения совести пойти на предательство или даже убийство. Не то чтобы Гарри, превратившись в Драко, узнал все о вражеском лагере. Просто теперь то, в чем не имелось твердой уверенности раньше, обрело яркие краски. Подозрения многолетней давности подтвердились после единственного разговора. «Как можно так жить? — спросил он мысленно, испугавшись представившихся картин. Постоянный страх за собственную жизнь, ожидание подлянки, заговоры, подставы — все это являлось неотъемлемой частью привычных будней Пожирателей. И ни одного доверенного лица, с кем удалось бы поговорить, обсудить проблемы, придумать решение или найти выход. Просто посоветоваться. Потому что вокруг сплошь лицемеры да лгуны. — Ведь Драко остался один против них всех, когда Люциуса посадили в Азкабан, — вдруг осенило Гарри, и сердце сочувственно кольнуло. Подобной судьбы он не пожелал бы никому, даже Драко. Вернее, особенно Драко. С каких пор привычное небрежное «даже» превратилось в его голове в выделенное «особенно», ему сейчас думать не хотелось. Однако бывший соперник, чьи мотивы порой не удавалось разгадать, с каждым днем становился чуточку понятнее, чуточку ближе. Словно злополучная дверь, постоянно захлопывавшаяся перед любопытным носом, начала постепенно приоткрываться. И то, что получалось рассмотреть через небольшую щелку, заставляло ужаснуться. — Понятно, почему он такой… трудный». — Профессор, — позвал Гарри, до конца не разобравшись, что именно собирался спросить. Только собеседник, не сводивший с него пристального взгляда, казалось, без лишних слов понял смысл не произнесенных слов. — Оставьте его в покое, — сухо произнес он, нахмурившись. — Он достаточно силен, чтобы справиться самостоятельно. — Но, сэр, это же… — «Что? — оборвал себя Гарри, ехидно усмехнувшись внутреннему спору с появившимся недавно голосом разума. — Опасно, Поттер? Или глупо? А чем эта опасность и глупость лучше того, что есть у тебя? Разве ты сам не пытаешься со всем разобраться в одиночку?» «Я сильнее», — уверенно подумал он в ответ, но тут же опроверг собственное утверждение. Нет, сильнее он не был. Возможно, смелее или отчаяннее, но не сильнее. Драко всю жизнь окружали подонки, озлобленные невозможностью повлиять на ход событий. Предатели, готовые на все ради собственных гнилых шкур. Его учили жить рядом с ними, правильно реагировать, терпеть оскорбления за спиной — эти искусства он постиг в совершенстве уже сейчас. Умения анализировать, размышлять, планировать стали его постоянными спутниками, а хладнокровие, выдержка — непробиваемым щитом. Гарри же слишком часто давал волю эмоциям, открывался со слабых, ранимых сторон души, не умел толком сдерживаться, контролировать собственные слова или поступки. Порой действовал совершенно импульсивно, не трудясь лишний раз озаботиться стратегией. Почему не заметил подобную пропасть между ними раньше, он не знал. Ведь она всегда была на виду, выставляемая напоказ горделивой осанкой, независимо вздернутым подбородком, резкими словами, сказанными ядовитым тоном. Драко будто тренировался на нем прошлые годы. Оттачивал технику вербального боя, чтобы впоследствии иметь опыт подобного общения для самостоятельной жизни. Конечно, он старался походить на отца. Судя по услышанному, ему это вполне удалось. «Вы, как и Ваш отец…» — вспомнил Гарри дрожавший яростью голос Кребба-старшего. «Вы, как и Ваш отец…» — вторил холодный раскатистый голос профессора Снейпа, обращенный уже не к Драко. Перед глазами возникла яркая картина прошлого года: холод небольшой подсобки, неуютный твердый стул, полумрак и высокая фигура в черной мантии. Сухое, бледное до серости лицо, испещренное морщинами недовольства, тонкие губы, выплевывавшие оскорбления. В горле почему-то встал ком. Гарри никогда не предполагал, что сравнение Драко с Люциусом могло звучать столь же остро и обидно. — …фой! Вы слышите меня? — ворвался в поток мыслей тот самый голос извне, который так хотелось не слышать больше никогда. Жесткая рука сжала его плечо до боли, буквально насильно вырвав из затянувшихся раздумий. — Да, простите, — выдохнул Гарри почти слитно, не решившись поднять взгляд от ослепительно белого снега под ногами. Даже в тени домов, приобретя синеватый оттенок, он продолжал резать глаза яркими отблесками. — На всякий случай, повторю Вам свою просьбу, — уже тише произнес профессор Снейп, выпустив из крючковатых пальцев мантию собеседника. — Оставьте его в покое и, на всякий случай, держитесь подальше. Гарри предпочел оставить фразу висеть в воздухе. Отвечать, не будучи полностью уверенным в собственных словах, не имело смысла. Он мог бы соврать, пообещав, что не приблизится к Драко на милю, только не хотел. Не хотел бросать недавно начавшиеся факультативы по зельеварению, едва ощутив интерес к прежде ненавистному предмету. Не хотел бросать расследование, пусть и не давшее пока результатов. Не хотел бросать новообретенного друга, хоть раньше и представить не мог, насколько с ним окажется спокойно. Гарри чувствовал себя рядом с Драко почти уютно. Они подолгу разговаривали, изредка прерываясь на обмен оскорблениями, переставшими обижать с прежней силой. Их небольшие склоки с бывшим соперником с недавних пор стали походить, скорее, на традицию, своеобразную дань памяти их детской вражде, чем на настоящие ссоры. Однако и таковые — настоящие — размолвки тоже случались. Правда, проходили немного странно: без привычных криков, жестких оскорблений, излишней эмоциональности. Теперь Гарри понял, что тихий, холодный голос Драко был на самом деле лишь его защитной реакцией, а не безразличием к собеседнику. Он решил, что больше никогда не купится на это. Как не сумеет отказаться от их относительно наладившегося общения. Впрочем, уверять профессора Снейпа в непоколебимости иррациональной дружбы так же не спешил. В голове попросту не укладывались воображаемые картины дальнейшего развития событий. Гарри не видел себя закадычным товарищем Драко. Совместное коротание вечеров за кружкой эля в удобных креслах у камина казалось ему верхом абсурда. Внезапная смена взглядов на жизнь и последующая — сторон в грядущей войне добавляли картине сюрреализма. Отрепетированные фразы, фальшивые улыбки, ложь. Теплые рукопожатия, крепкие объятия, наилучшие пожелания, ложь. Набившая оскомину вежливость, редкие воспоминания, снова ложь. В искренность Гарри почему-то не верил, даже в собственную. Ему казалось, что возникшая между ними дружба — обман, придуманный им самим от скуки. Здесь, пожалуй, Драко демонстрировал большую четность, раз за разом смело заявляя в лицо собеседнику о безнадежной глупости его затеи, прогоняя. И почему-то без лишних слов принимая обратно всегда, когда тот возвращался. Что же из этого было ложью? Или правды между ними не звучало совсем? Нет, не так. Именно между ними за все годы правды звучало гораздо больше, чем между кем-либо еще. Колючей, горькой, обидной, неоспоримой правды. Друзьям Гарри не мог в лицо сказать и половины того, что выливал на Драко, когда выпадал случай схлестнуться в коридорах. Не без оснований он полагал, что искренность была вполне взаимной. «Я буду с тобой еще более честен, чем раньше, раз уж это неожиданно идет тебе на пользу и заставляет думать хотя бы иногда, — вспомнилось его небольшое обещание, данное в Больничном крыле. Тогда Драко попал туда из-за отравления и вряд ли мечтал о холодном одиночестве в безразличных белых стенах. Скорее всего, наоборот, боялся их, молчаливых, сводивших с ума. Зная, что пролежать там придется долго, он, вероятно, не стал бы врать. Да и последующее признание заставляло верить в правдивость предыдущего утверждения. — Не лги себе, это ничем хорошим не закончится. Для дружбы уже слишком поздно». «Не лги себе», — осколком эха пронеслось в голове, и Гарри зачем-то опустил взгляд на свои запястья. Пусть сейчас они и не походили на его настоящие, но шрам ощущался безошибочно даже под защитным слоем оборотных чар. «Я не должен лгать», — гласила надпись, выцарапанная на коже. Смысл, действительно, впечатался глубоко, потому что с некоторых пор неприязнь ко лжи возросла в несколько раз. Цена честности же достигла неведомых высот. Возможно, именно это болезненное желание искренности и подтолкнуло его к Драко. Хитрый, изворотливый слизеринец, который готов был обмануть всех и каждого ради собственной выгоды, на проверку оказался многим чище половины знакомых Гарри. Только теперь, примерив чужое лицо, он полноценно осознал, насколько их дружба стала необходимостью для обоих. Драко нуждался в ком-то, кто не станет постоянно угрожать ему, плести интриги за спиной, фальшиво улыбаться в лицо, чтобы потом плевать в спину, кривясь от неприязни. За свою жизнь ему пришлось иметь дело с подобными людьми слишком часто, а число их не думало уменьшаться. Гарри же требовалась банальная поддержка без налета параноидального беспокойства друзей или предусмотрительных запретов старших членов Ордена Феникса. Его начинало трясти ото всех мягких слов, призванных успокоить, воззвать к здравому рассудку, совести. И разум, уставший от постоянного присутствия чужой воли над собой, упрямо тянулся туда, куда не пускали, откуда гнали, где постоянно отталкивали. То ли из упрямства, то ли из духа противоречия Гарри возвращался и возвращался к Драко, лишь сейчас полноценно осознав, что попал в подобие зависимости от его безразличия. Для дружбы, в самом деле, было слишком поздно, но взаимовыручку никто не отменял. Они вполне могли использовать друг друга, каждый по-своему, и мирно разойтись, оставшись врагами. Такие отношения не портились от неосторожных слов или действий. Такие отношения не могли нарушить люди из «вне». Такие отношения грозили пережить их обоих. «Я понял… — вдруг осенило его. Гарри несмело улыбнулся собственной догадке, зашарив глазами по снегу под ногами. Он не был уверен в том, что именно искал на земле, но, казалось, это волновало в последнюю очередь. — Я понял!» — радостно возвестило подсознание — и захотелось немедленно рвануться обратно в Хогвартс, увязая в сугробах по колено, чтобы поделиться с Драко сформировавшейся окончательно идеей. Однако широкая ладонь, отнюдь не ласково опустившаяся на его затылок, заставила вернуться в реальность. Профессор Снейп смотрел хмуро и сосредоточенно, будто на неожиданно успешно сваренное зелье Невилла. Он все еще ждал ответа от собеседника, правда, не нарушив затянувшейся паузы, чтобы дать тому время осмыслить чужую просьбу, тщательно ее обдумать. Гарри ощутил неожиданный прилив благодарности за проявленную тактичность, которой совершенно не ожидал от нелюбимого преподавателя. Может, конечно, дело было во внешности Драко, за которой пряталось его истинное лицо. — Простите, профессор, — ровно произнес он, ответив на посуровевший взгляд твердой уверенностью, — я не могу Вам ничего обещать. У меня нет дара предвидения, да и, к тому же, я не должен лгать, — добавил с легкой ехидцей, особо выделив голосом последние слова. Его намек был понят быстро и верно, за что пришлось снести еще один неприятный подзатыльник. — Вы слишком много о себе думаете, — скривился профессор Снейп, отстранившись. «Последнее время «слишком много» я думаю совсем не о себе», — мысленно усмехнулся Гарри, молча двинувшись следом за сопровождающим. *** Оставшиеся покупки они совершали в полном молчании. Оба спутника упрямо игнорировали друг друга, казалось, вовсе позабыв о существовании кого-то еще в непосредственной близости. Ингредиенты для зелий профессор Снейп выбирал особенно долго, с тщательным вниманием, словно от их качества зависела чья-то жизнь, а не успех студентов на уроке. Гарри предпочел проигнорировать сделанное наблюдение, молча созерцая разнообразие товаров на полках. Здесь имелись самые разнообразные мелочи, природа которых была ему совершенно не ясна. Однако его сопровождающий называл продавцу такие слова, что со стороны могло показаться, будто он нецензурно выражался на каком-то иностранном языке. По крайней мере, не особо сведущий в зельеварении студент думал именно так. Из огромного списка знакомыми были лишь хребты рыбы-льва и корень асфоделя. Остальное Гарри, пожалуй, не сумел бы повторить даже под империусом — настолько зубодробительными оказались наименования товаров. Выйдя на улицу, он блаженно втянул полной грудью свежий морозный воздух, почувствовав, как немного закружилась голова. В лавке с ингредиентами они провели, по меньшей мере, час. В небольшом помещении стоял удушливый запах трав и почему-то пепла. Разнообразные ароматы смешивались между собой, создавая такое амбре, что хотелось выбежать прочь, зажав нос обеими руками. Однако пришлось стоически вытерпеть изощренную пытку, потому что профессор Снейп приказал не отходить от него дальше, чем на два шага. Его тон не терпел возражений и, тем более, не подразумевал возможностей спорить. Гарри не горел желанием лезть на рожон, здраво рассудив, что уже достаточно заставил понервничать хмурого преподавателя. После их фантастически короткого разговора в закоулке он даже ни разу не взглянул на сопровождаемого. Зато сам стал мрачнее тучи. Впрочем, его всегда отличала мрачная аура, но сейчас она перешла привычные пределы, став попросту ужасающей. От мимолетного взгляда, резанувшего Гарри не хуже остро заточенного лезвия, стало больно почти на физическом уровне. Неприятно предостерегающе похолодело горло, да кольнул неуверенно шрам. Когда профессор Снейп отвернулся, убедившись в наличии спутника рядом, липкое опасение отступило. Котлы закупили в последнюю очередь. Не без причины Гарри полагал, что ему придется тащить их на себе. От страдальческого стона его удержало лишь мысленное напоминание о необходимости «держать лицо», которое принадлежало Драко. Ноша выглядела внушительно, хоть и состояла всего лишь из пяти пузатых емкостей для зельеварения. Они были разных размеров, различался и вес, и внешний вид. До развилки с указателем профессор Снейп левитировал их самостоятельно, но стоило волшебной деревушке почти скрыться из виду, превратившись в расплывчатую линию вдалеке, он опустил палочку. Своеобразное наказание зависло в воздухе, чуть-чуть не коснувшись доньями сугроба. Гарри не нужно было слышать просьбу спутника, походившую на очередной приказ, чтобы приблизившись, приноровиться к ноше и ухватить ее поудобнее. Как только магия перестала воздействовать на котлы, он сдавленно охнул, погрузившись в снег до середины икры. Тяжесть оказалась неимоверной, но тащить ее все равно пришлось. Профессор Снейп в этот раз шел медленнее, иногда вырываясь вперед, но неизменно дожидаясь невольного носильщика. Гарри напряженно пыхтел, про себя благодаря трудное детство у Дурслей. Если бы не их неподъемные покупки, которые они без зазрения совести сваливали на племянника, то он, пожалуй, уже мог надорвать себе спину и руки. Объемные емкости было неудобно держать. Они норовили выскользнуть из онемевших от холода пальцев, высосав из ладоней все живое тепло. Ветер задувал в рукава мантии, припорашивая снегом изнутри. Локти, чуть дрожавшие напряжением, изредка сводило короткими судорогами, а тело пробирала зябкая дрожь. Единственное, что придавало сил для дальнейшего пути, было ощущение невероятного счастья, с которым Гарри покинул лавочку оптики. Оно не отступило при внезапной встрече с Пожирателями, после неприятного разговора с Креббом-старшим и подзатыльника профессора Снейпа. Оно окрыляло, заставляло чувствовать иррациональный эмоциональный подъем. Оно дарило позабытое ощущение безмятежности, легкости на душе и в сердце. Словно не Гарри собирался сделать подарок, а ему самому вдруг преподнесли нечто бесценное, важное. В кабинете зельеварения котлы вновь воспарили, освободив его от груза чужих покупок. Слегка покачиваясь с боку на бок, они скрылись в небольшой смежной каморке, опустившись на каменный пол, и деревянная дверь с тихим щелчком заперлась. Гарри отдышался, стараясь не смотреть на сопровождавшего, уперев ладони в колени. Спина ныла, как и руки. Предплечья горели огнем, а ноги едва ощутимо дрожали. На внешней стороне ладони привычно бледнели шрамы слов, оставшиеся немым напоминанием о пятом курсе. Это означало, что он уже вновь вернулся в собственное тело. Оборотное зелье перестало действовать, вероятно, еще на улице, где-то по пути из Хогсмида в Хогвартс. Однако из-за безболезненного перевоплощения в самого себя трудно было сказать, где именно оно произошло. — Можете быть свободны, мистер Поттер, — милостиво отпустил его профессор Снейп, усевшись за стол и раскрыв толстый фолиант. — Сэр, можно вопрос? — опасливо поинтересовался Гарри, решившись на еще один отчаянный поступок. За прошедший день их, правда, без того набралось немало. Он достал из внутреннего кармана круглые очки, водрузив их на нос, чтобы не щуриться, и посмотрел на собеседника. — Рискните, — неожиданно разрешил тот, подтвердив ответ едва заметным кивком. От работы, правда, отрываться не спешил. Перо, лежавшее в его руке, мерно скользило по пергаменту, выводя ровные строчки текста. — Скажите, это… больно? — выдохнул Гарри, выпрямившись, когда дыхание наконец пришло в норму, а сердце перестало гулко бухать в ушах. — Вызов, — пояснил на всякий случай, чтобы не осталось сомнений о предмете разговора. — С чего вдруг такие вопросы? — насторожился профессор Снейп, отвлекшись от толком не начатой работы. В сухую ладонь скользнула палочка, заняв место пера, и легкий ее взмах запер дверь. Сверху легли заглушающие чары, об использовании которых Гарри, к своему стыду, не подумал. — Просто я подумал, — сбивчиво попытался он обосновать внезапное любопытство, — что это неоправданная жестокость. То есть, Пожиратели Смерти ведь его соратники… единомышленники… не знаю. Я хочу сказать, какой смысл причинять боль тем, кто тебе верен? — Вы не у того человека решили поинтересоваться о верности Темному Лорду, не находите? — ехидно отозвался профессор Снейп, казалось, немного расслабившись. Ладонь с палочкой устроилась на столе поверх другой. Он смотрел на собеседника пытливо, проникновенно, словно пытался без легиллименции прочесть его мысли. Однако прибегать к проверенному способу не спешил. — Нет, профессор, Вы неправильно поняли… Вернее, я не так объяснил, — окончательно смутившись, пробубнил Гарри, растеряв последние связные мысли. Другого подобного шанса могло не предвидеться: он должен был узнать сейчас. После небольшой прогулки, от души поиздевавшись над спутником по пути в Хогвартс, профессор Снейп находился в довольно неплохом расположении духа. Подобное состояние настигало его предательски редко, поэтому начатый разговор стоило довести до конца. Собрав свое скудное красноречие в кулак, Гарри попытался выразиться иначе. — Мне просто интересно, насколько болезненно проходит Вызов? Я знаю, что Волан-де-Морт любит причинять боль, и ему не особенно важно, кому именно. Это меня как раз совсем не волнует. Я спрашивал у Вас, очень ли это больно? И буду очень благодарен, если Вы ответите. — Зачем это Вам? — как-то обреченно спросил профессор Снейп, едва заметно ссутулив плечи. Всегда расправленные в широком развороте, теперь они походили на обрубки крыльев потрепанного ворона. Смертельно уставшего от всего, включая самого себя. На миг Гарри ощутил прилив жалости к нему, но не позволил ни единой лишней эмоции отразиться на лице. «С кем поведешься…» — многозначительно фыркнуло подсознание, впрочем, не закончив и без того понятную фразу. — Вздумали лезть ко мне со своей глупой жалостью? — Ни в коем случае, профессор, — солгал Гарри с самым честным видом, не поведя и бровью. — Сказал ведь: просто интересно. Подумал, что эта деталь поможет разобраться в том, с кем мне придется сражаться. — Не особенно, — вдруг честно ответил профессор Снейп, вероятно, отыскав в собеседнике нечто, понятное лишь ему, но несомненно важное. Что решило исход его небольшого внутреннего противостояния. — Она просто жжет, как клеймо, но терпеть можно. Со временем к этому и вовсе привыкаешь. Я ответил на Ваш вопрос, мистер Поттер? — Да, сэр, — кивнул Гарри, осознав, что белых пятен из-за слов собеседника стало только больше, а не наоборот. Задумавшись над недавними событиями, начиная с Вызова, который видел своими глазами, он замер на месте. Молча развернуться и уйти, удовлетворив свое любопытство, явно не входило в его планы. Профессор Снейп терпеливо ждал реакции, сохраняя тишину, повисшую в кабинете. И вдруг, когда он собирался уже повторно указать студенту на дверь, тот ошарашил собеседника очередным вопросом. — Вы завели собаку? — выпалил Гарри, бросившись в омут с головой. Воспоминания о странном запахе, совершенно не вязавшимся с образом зельевара, не давали ему покоя с самого выхода из школы. Весь путь до Хогсмида и обратно от спутника откровенно разило псиной, особенно остро выделившись на фоне амбре в магазине ингредиентов. Любопытство съедало Гарри с потрохами — он решил рискнуть и воспользовался мимолетной благосклонностью собеседника. В конце концов, пара откровений казалась ему достойной платой за сегодняшнее использование себя в качестве носильщика. — Это к ней Вы отлучались во время занятий? Она болеет? — Слишком много вопросов, мистер Поттер, — заметил профессор Снейп, недобро прищурившись. Расположенность к разговорам, пусть и изначально весьма относительная, исчезла без следа. — Лучше бы Вы с таким же рвением интересовались моим предметом: глядишь, результаты не были бы столь плачевны. — Простите, это, наверное, не мое дело… — скомкано начал Гарри, не успев правильно сформулировать фразу. К колким замечаниям в свой адрес он успел привыкнуть, хоть не стал меньше их ненавидеть. Хотелось стиснуть кулаки и, не попрощавшись, покинуть темный кабинет, пропитанный запахами разнообразных зелий. Однако продолжал стоять на месте, не в силах отделаться от ощущения, что упускал нечто важное. Уходить без ответа ему казалось слабостью, которую не следовало демонстрировать. Тем более, профессору Снейпу. — Вы правы — не Ваше, — сдержанно холодно подтвердил он, и Гарри лишь уверился в необходимости услышать объяснение. — Но не могли бы Вы все-таки ответить? От вашей мантии пахнет собачьей шерстью, но в кабинете этого запаха нет. К тому же, Вы часто отлучаетесь. Может, если Вам нужна помощь, я мог бы… — Замолчать, Поттер, — резко оборвал его профессор Снейп, строго нахмурившись. — Замолчать, вернуться в свою комнату и не совать свой любопытный нос в чужие дела. Это, пожалуй, лучшее, что вы могли бы сделать. — Хорошо, профессор, — неожиданно легко согласился Гарри, спрятав за очками заинтересованный блеск в глазах. Он чувствовал собственную правоту, пусть и не получил внятного ответа. Однако попытки собеседника прервать разговор и выставить его прочь, говорили куда больше прямых фраз. Откуда вдруг взялся подобный интерес к нелюдимому профессору, Гарри не понимал. — Поттер, — послышался скрипучий голос за спиной, заставив обернуться на пороге, ухватившись за ручку двери. — У меня нет собаки. И не выдумывайте глупостей. — Да, конечно, — кивнул он отстраненно, чтобы собеседник услышал фальшь в произнесенных словах. — Спасибо за то, что взяли меня в Хогсмид, сэр. — Идите уже, Поттер, — неприязненно скривился профессор Снейп, взмахнув палочкой, сняв наложенные чары, и вновь уткнулся в собственные записи. Путь до башни гриффиндора пролетел не замеченным. Всю дорогу Гарри думал о двух их коротких разговорах. Обрывочных и малоинформативных, но, тем не менее, разговорах. Они, пожалуй, требовали тщательного анализа, на который он попросту не был способен. Возникла странная мысль поделиться ими с Драко, но тут же отправилась в дальний ящик. С ним стоило увидеться по совершенно иной причине. Не стоило омрачать предпраздничное настроение обсуждением чужих тайн. У самого портрета Полной Дамы Гарри замер, пораженно уставившись в пространство. Осознание настигло его внезапно, как охотник — добычу. Он вдруг понял, почему так настойчиво пытался решить загадку профессора Снейпа, подброшенную странным запахом и поведением. Не потому, что ожидал от Пожирателя предательства или подлости, отнюдь. Просто это стало бы абсолютно неоспоримым доказательством его человечности. Того, чего ему всегда не хватало, по мнению Гарри. Того, что он тщательно скрывал, упорно отрицал в себе. «Заботливый Снейп это новость, достойная первой полосы «Пророка», — усмехнулся мысленно, сказав пароль и шагнув в уютную факультетскую гостиную. Веселые разговоры и смех затихли, стоило студентам взглянуть на вошедшего. Десятки глаз уставились на него с любопытством и недоверием. Пара человек даже потянулись к палочкам, но пока не доставали их. Гарри настороженно замер, всмотревшись в знакомые лица. Что-то было не так, не правильно. Будто попал не в привычный мир задорного беспокойства, а пробрался в логово врага. В горле встал неприятный ком, нужные слова не находились. — Гарри? — послышалось со стороны, и Гарри с облегчением заметил друзей, пробившихся вперед. — Привет, Герм, — поздоровался он, не сдержав улыбки, которая получилась немного неуверенной из-за общей напряженной атмосферы. — Гарри? — эхом повторил Рон за подругой, смерив застывшего на пороге товарища странным взглядом. В нем словно сквозила брезгливость, не перекрываемая даже искренним удивлением. — Это, правда, ты? — Конечно, — уверенно ответил Гарри, успев по пути оценить собственное отражение в высоком окне коридора. Оборотное зелье перестало действовать, и он снова стал собой. Пожалуй, именно поэтому подобная реакция соседей по факультету сейчас начала раздражать. — А на кого похож? — спросил с ехидцей, скрестив руки на груди. Нет, конечно, за годы проблем и недомолвок удалось привыкнуть к переменчивому отношению товарищей к собственной персоне, но нынешняя ситуация переходила возможные границы. Прежде ему хотя бы вменяли какие-то обвинения — пусть беспочвенные! — они были. Теперь же причин для столь негативной реакции не имелось, в этом Гарри не сомневался. Неожиданно щелкнул затвор, и его ослепила секундная вспышка. Не успевший зажмуриться, он быстро проморгался, разогнав зелень от яркого света, и отыскал в толпе Колина Криви. Тот стоял, не таясь, рядом с членами команды гриффиндора по квиддичу и восхищенно смотрел на кумира. Дурная привычка фотографировать все подряд словно вернулась к нему, как призрак прошлых лет. Однако фанатичное отношение к Гарри не изменилось ни на йоту. — А тебе идет! — объявил Колин задорно, широко улыбнувшись ему. Остальные глянули на высказавшегося возмущенно и вопросительно, будто он выдал общую тайну, кому не следовало. — Ну как бы… — кисло скривился Рон, продолжавший ощупывать друга внимательным взглядом. Тот, уже собравшийся высказаться насчет глупой шутки сокурсников, подавился возмущенной фразой, когда услышал вопрос Гермионы, прозвучавший громче школьного колокола. — Гарри, почему на тебе одежда Малфоя?