Одолжи мне вечность

Ветер необузданным потоком бил в открытое окно, заставляя Люси недовольно фыркать, отодвигаясь чуть подальше. Автомобиль несся по автостраде, послушно откликаясь на повороты руля, нырял в цепочках из других машин. Даже сквозь закрытые веки фары со встречной полосы неприятно кололи по зрачкам и мгновенно пропадали, отдаваясь временному течению. — Долго нам еще? — сонно пробормотала Люси, наконец с раздражением открыв глаза и откинувшись на спинку заднего сидения. — Думаю, через час приедем, — произнес мужчина с водительского сидения, внимательно следя за дорогой, — можешь еще поспать, я разбужу, когда понадобится. — Не могу, — устало зевнула та и бросила любопытный взгляд вперед. За автомагистралью, тянущейся прямо, словно брошенный рулон серой тканевой ленты, сквозь плотный тюль тумана прорезались очертания города, что служил конечным пунктом их пути. Осака, куда Джуда — отца Люси — перевели на место генерального директора одной крупной машиностроительной компании, резкими контрастами возвышалась над горизонтом, светясь яркими ночными фонарями и подсветками. Город будто дарил свет ночному небу, что покрылось редеющими крошками звезд. — Люси, — отец окликнул ее, отвлекая от разглядывания панорамы вечернего города, — тебе звонили из университета? — Да, — кивнула та чуть отстраненно, — меня уже зачислили, на учебу пойду послезавтра. — Почему не завтра? — он удивился. — Я хочу хотя бы один день отдохнуть после переезда. — Но ты ведь потеряешь целый день, — недовольно выдохнул. — Один день, отец, — устало произнесла она и опять откинулась на спинку, закрывая веки. Тот молча цокнул, но все же прекратил доказывать свою точку зрения. Если подумать, то за свои девятнадцать лет Люси практически никогда ничего не решала в плане своей будущей жизни, профессии или намерений. Ее всегда ставили перед фактом: с какими оценками она должна оканчивать учебный год; какие дополнительные занятия посещать; где проводить свое свободное — хотя это было редкостью — время; с кем общаться и как улыбаться тому или иному важному гостю на частых фуршетах. Обязанности дочери высокопоставленного лица связывали руки металлическими цепями и натирали нежную фарфоровую кожу до синяков. А иногда даже шрамов. Она терпела, когда отец нравоучительным тоном высказывал свое отношение к ее первому походу за пределы особняка без его ведома и разрешения. Она молчала, когда он разбил ее любимую коллекцию фарфоровых кукол, потому что от нее несло сигаретами. Хотя какие-то университетские отбросы поспорили в тот день, что поцелуют ее, а они насквозь прогнили этим запахом. Она устало закрывала глаза, когда отец с пренебрежением кидал на стол стопку фотографий, на которых она была с — когда-то до скрежета в легких любимым — парнем. Она проклинала его в мыслях, когда со слезами на глазах выслушивала от этого самого парня, что тот больше не намерен продолжать их отношения, а он каждую минуту болезненно скалился и потирал ушибленные скулы. Она до крови кусала губы, когда, захлопнув дверь в комнату, пыталась заглушить собственным дыханием громкие речи отца о том, что не ей решать, как жить. Но кем бы он ни был — отказываться от него не смела. Черствым, жестоким, сухим и строгим. Ей всегда хотелось попросить его хотя бы на мгновение замолчать и просто улыбнуться. Как в ее детстве, когда ничего не было преградой их искрящемуся смеху, горящим глазам, теплым прикосновениям. И она с благодарностью усмехнулась на новость о переезде в Осаку. Потому что Токио — это цепь, в которой она запуталась еще больше. До рваных ран. Столица душила ее. Здесь ее солнце погасло. Оставалось искать новое в другом месте. *** — Добрый вечер, — женщина средних лет добродушно улыбнулась и поклонилась, подойдя к Люси и ее отцу поближе, — господин Джуд, как дорога? Надеюсь, ничего не случилось во время пути? — Нет, нет, Сора-сан, — тот бережливо поставил свой чемодан на пол и оглянул помещение. — А это, я так полагаю, госпожа Люси? — женщина заинтересованно глянула на обескураженную девушку и повторно поклонилась уже ей. — Меня зовут Сора, я буду работать у вас горничной. — Приятно познакомиться, — в ответ та дружелюбно поклонилась и принялась рассматривать прихожую дома, куда они только что вошли. С особняком, который остался у них в Токио, этот дом не сравнился бы по размерам, но внутренний блеск и изысканный вид сохраняли внутри комнат какую-то высокомерность. Будто даже воздух здесь отдавал каким-то золотым свечением, касаясь аккуратно к изгибам дорогой дизайнерской мебели, которая прекрасно вписывалась в общий интерьер. Зал, что находился прямо за прихожей, уже с порога манил чистыми отражениями шикарных люстр в паркете. — Побольше домишки не было? — насмешливо бросила она под нос, но отец услышал ее и обернулся. — Зато здесь за тобой следить будет легче, — хитро парировал он, попав точно в цель, стерев с лица Люси легкую восторженность. — Как же без этого, — тихо прошептала она и вдруг обратилась к Соре: — Сколько здесь комнат? — Тринадцать, — мгновенно ответила та и начала перечислять: — Четыре спальни, три гостевых комнаты, две ванные, гостиная, кухня, столовая и рабочий кабинет господина Джуда. — Спрятаться и впрямь негде, — ухмыльнулась она и посмотрела на отца, — не то, что в нашем старом доме. Сколько там было комнат, восемнадцать? — не дожидаясь ответа, удовлетворилась его изумленным выражением лица и схватила чемодан, ловко пробравшись дальше по коридору с намерениями выбрать себе спальню. — Ваша комната находится на втором этаже, третья дверь слева, — услышала вдогонку от обеспокоенной Соры, которая не знала, идти за ней или оставаться непосредственно возле хозяина дома. — Даже это за меня решили, — недовольно прошипела и с кряхтением подняла чемодан, пронося его по мраморной лестнице вверх. — Про график посещения туалета не забыли, надеюсь? А то я ж не смогу по-другому. Ступеньку за ступенькой шагала вверх и продолжала бухтеть себе под нос, как вдруг услышала сверху насмешливый голос: — Я-то думал аристократки в туалет не ходят. Люси резко дернулась и посмотрела на второй этаж. Опираясь на перила, там стоял незнакомый парень с ярко-розовыми волосами и заинтересованно следил за ней улыбаясь. — Ну-у, — вдруг произнес, заметив затянувшуюся паузу, — судя по рассказам тетушки Соры. — Что? — только и смогла она из себя выдавить. — Она просто так нахваливала тебя, — надул тот губы, — «умница, красавица, о ней только мечтать можно таким, как ты!», — спародировал голос ее новой горничной, — а на деле… Эх, все эти женщины склонны преувеличивать. — Кто ты такой? — продолжая не понимать сложившуюся ситуацию, Люси нервно подняла одну бровь. — Да какая разница? — цокнул незнакомец в ответ. — Я тебе о наболевшем рассказываю, а ты, видимо, еще и слушать можешь только по чьему-то указанию. — Что ты здесь делаешь? — игнорируя его речи, она покосилась назад, надеясь заметить хоть кого-нибудь внизу, чтобы в случае чего позвать на помощь. — Тебя спасаю, — Люси удивленно обернулась, услышав абсолютно серьезный тон с его стороны. — И каким же образом, позволь узнать? — хохотнула от такой наглости. — Когда видишь тонущего, прямая обязанность любого человека — спасти его, — тихо начал тот, сделав шаг на ступеньку ниже. — Если пройдешь мимо, то и человеком зваться не имеешь права, — еще один. — Ну а что, если сам не умеешь плавать? — сглотнув, произнесла Люси, ошеломленно следя за этим парнем. — Тогда зови на помощь того, кто умеет, — хмыкнул тот и, наконец, подошел практически вплотную на ту же ступеньку — он оказался выше на десяток сантиметров. Люси молчала, прикусив губу, и упрямо смотрела в его тлеющие пеплом глаза. Сердце дрожало от страха, а кровь кипела, потому что внутри злость на эту наглую личность бушевала с каждой секундой все сильнее. Она не понимала, что происходит, почему вообще позволила этому парню говорить, не выяснив, кто он и откуда здесь взялся. Да и, в конце-то концов, почему обращается с ней так, будто знает уже несколько лет? Почему?.. — И ты, как я вижу, тонешь, — отчетливо прошептал он, сверля ее взглядом, — а я, как и говорил, обязан тебя спасти. Почему читает, словно открытую книгу? — Одолжи мне неделю, — вдруг широко улыбнулся и задорно проговорил, схватив ее ослабленную ладонь, — и я тебя спасу. Люси молчала, переводя взгляд с его горячей на ощупь руки на лицо. В голове бессвязно причитало сознание, спутывая все новые клубки нити, приговаривало «глупая», смеясь вслух над ее наивным мимолетным порывом послушно кивнуть в ответ. — Да что ты себе позволяешь? — резко выдернула она руку и отскочила к перилам, выпустив из другой ладони ручку чемодана, из-за чего тот с грохотом свалился со ступенек к самому низу. — Люси, с тобой все в порядке? — из прихожей послышался обеспокоенный голос отца и торопливые шаги. — Госпожа Люси, вы не ушиблись? — говорила Сора, которая, видимо, семенила следом. Парень театрально закатил глаза и направился по лестнице вверх: — Странная ты, Люси, — бросил напоследок, а потом резво перепрыгнул перила и побежал куда-то вперед по коридору второго этажа, скрывшись за поворотом. Ей ничего не оставалось, как безмолвно, приоткрыв рот, наблюдать за побегом этого безумца, который заставил ее почувствовать себя отвратительно уже в первый вечер после переезда. — Люси? — вопросительно посмотрел на нее Джуд, когда подошел к упавшему чемодану. — Что случилось? — У вас также есть дворецкий, надо было его попросить отнести вещи, — причитала Сора, поднимая тот, — как же я могла забыть вам сообщить о нем? Та отрешенно обернулась, прикусив губу, чуть улыбнулась и пожала плечами: — Пожалуй, без его помощи не обойтись, — затем намеренно продолжила подниматься по лестнице, пряча взгляд, — я немного не рассчитала свои силы. — Сейчас его позову, — услышала голос горничной, которая тут же пошла куда-то дальше по коридору. Люси прошла пару шагов к своей двери и вдруг прислонилась к стене, скрывшись от пронзительного взгляда отца. Сложила руки на груди и опустила голову, прикрыв глаза, и пыталась размеренно дышать. — И почему ты о нем не рассказала? — прошептала самой себе, шикнув под нос. — А если это вор или, того хуже, маньяк? И через секунду рассмеялась тихо, понимая, что никем из них он быть не мог. Его взгляд говорил, что злых намерений у того нет, голос уверенно звучал в доме, где присутствовало еще минимум три человека, а улыбка сверкала, словно у ребенка, ярче этих дорогущих люстр, что украшали дом. И вид его слишком напоминал о тех дворовых компаниях, откуда смех лился каждое утро, звонкий, заливистый, чистый. Настоящих детей, которые наслаждались настоящим детством, что проходило за пределами особняка, где росла Люси. Этот безумец был безумен ровно в той степени, в какой жизнь кажется не такой уж и замкнутой, серой, посредственной. Иными словами, не такой, какая была у Люси. А еще он услышал ее зов, но она никого не звала. Хотя в самом деле тонула. Тонула и не собиралась выныривать в поисках спасения.