Wet Babies

Где-то вблизи стала играть мелодия, не раздражающая, но, когда ты спишь, ты хочешь вечного покоя и чтобы никто и ничто не раздражало тебя. Однако через пару секунд кто-то устранил противный звук, и Люк лишь почувствовал мягкие подушечки пальцев на своих скулах. Он улыбнулся как чеширский кот, нежно потягиваясь во всю кровать. – Доброе утро, - прошептал Ирвин, который всегда выглядел идеально мило и просто в принципе идеально, во сколько бы он не проснулся и что бы он ни делал прошлой ночью. – Утро, - произнёс Люк в ответ. – Иди в ванную, я пока приготовлю нам завтрак, потому что ты точно сейчас не в состоянии сделать что-то грандиозное. Хеммингс возмутился: – Я мог бы разогреть творожные штучки в микроволновке. Эштон громко заржал, даже не пытаясь скрыть, что его парень морозит смешные вещи с утра, когда всё ещё спит в одном ботинке: – Люки, я люблю тебя, - еле выдавил он сквозь смех. – И я тебя. Но, - он вновь, как и вчера, как и, в принципе, всегда, надул губы, – я хотел пойти принять душ с тобой. – Ну нет, Хеммо. Ты знаешь, чем это закончится, - сказал Ирвин, махнув рукой, и попытался быстро и почти незаметно слинять из их спальни. – Ирвин! Стоять, - быстро уйти не получилось, а также не обошлось без применения силы: Люк бросил подушку в убегавшего парня, которая заехала ему прямо по голове. – О, прости, Эш, прости, прости, - сон сняло как рукой, и младший уже мчался, еле переставляя свои длиннющие ноги по простыням, к дверному проёму, где стоял барабанщик и потирал затылок. – С тобой ни дня не обходиться без происшествий, - немного обидчиво констатировал Эштон. – Ты же не умер. И сейчас не умрёшь. И вообще подушка - это… - Люк задумался или же просто сделал вид, что размышляет. – Это же подушка! – У моего парня не занимать в логике! - воскликнул Ирвин. – Ой, кто бы говорил. И да, Ирви, главное, что, - он стал шептать прямо на ухо парню, заставляя того покрываться мурашками, – до свадьбы точно заживёт. Люк быстро чмокнул кудрявую макушку, потому что был на полголовы выше его, и вприпрыжку побежал в ванную, на что Эштон довольно прыснул. Он безумно любил этого маленького дурачка, который теперь был его целиком и полностью. Пусть это началось не так давно, и получается, что они теряли время впустую, не замечая чувств друг друга, которые, как оказалось, вспыхнули ещё в далёком 2011. Но ведь лучше поздно, чем никогда. Сейчас Эштон был счастлив и не хотел ничего менять и на вряд ли захочет когда-нибудь. Пройдя на кухню, он сперва ополоснул лицо и помыл руки, а потом и рот, вспоминая, что он делал прошлой ночью. Его это нисколько не смущало, и ему не было стыдно вообще. Однако краска прилила к его лицу, потому что Эш воспроизводил всё внутри себя, ему даже казалось, что он продолжает слышать стоны Люка в голове. Он потряс головой, но голос парня становился только чётче. "Я схожу с ума", - тут же решил он. Хотя через пару мгновений он прислушался и понял, что кое-кому было всё-таки мало вчерашнего, и он решил продолжить, точнее, начать второй раунд. – Ммм, да, Эшто-он, - доносилось до барабанщика. – Блять, да! – Ты охуел, Хеммингс! - громко, чтобы тот точно услышал, проорал Ирвин. – Я же говорил - чёртов извращенец! - уже сам для себя сказал он. Кудрявый не особо-то хотел идти к ванной, потому что оттуда непременно выпрыгнет мокрый Хеммингс, который в любом случае услышит, что Эштон пришёл . Скорее даже без полотенца, голый с ног до головы. И, безусловно, он сделает это специально, назло Ирвину, психика которого не выдержит, он надломится, и поимеет Люка, зажав около ванны возле стены. Но нет, не сейчас - Эштон не стал думать, что "не сегодня", потому что не знал, что будет вечером, - он поставил сам себе условие, что сейчас не тронет гитариста ни под каким предлогом, каким бы милым и невинным тот не выглядел. Поэтому, наплевав на звуки, которые продолжали доноситься из ванной комнаты, Эштон достал всё необходимое из холодильника для приготовления яичницы-глазуньи. Всё для любимого. Но не один Ирвин всегда готовил: Люк тоже много чего умел, хоть и учился медленно. Не потому что он был медленным. Просто каждый раз когда Эш пытался чему-нибудь научить своего непутёвого парня, тот постоянно начинал томно смотреть на него, покусывая губу вместе с колечком; потом он подходил со спины, очень близко, чересчур близко - так, что Эштон чувствовал задницей эрекцию мальчика, которую тот и не пытался скрывать. Чем заканчивались такие уроки готовки, нетрудно было догадаться. Барабанщик подхватывал негодника, мигом заваливая его на кровать и начиная рвать на нём одежду. За все эти выходки блондин жёстко получал, но вся проблема была в том, что ему, кажется, это приносило только удовольствие. Но Эштон не мог остановить себя, как перед ним было это чудо. Это не подчинялось контролю, а тем более разуму, который напрочь улетучивался в такие секунды. Включив радио, Ирвин начал готовку, которая давалась ему очень легко. За то время, сколько они жили с Люком, а это уже больше, чем полгода, он настолько отточил свои навыки, что всё получалось идеально, так, как надо. Полностью погрузившись в свои мысли, он, конечно, даже и не услышал шагов позади, но зато сполна ощутил тёплые большие ладони Люка, которые он положил на талию Эштону. – Ты так и не сказал, куда мы, чего мы? В такую-то рань, ну, Ирви? – Разве это важно? Главное, с кем мы. – А с кем мы? - в голосе Люка чувствовалось искреннее удивление. – Ты со мной, я с тобой. – И… Зак, - вспомнил вчерашний ночной разговор Хеммо. – Разве что Зак… - тихо произнёс Эштон. – Итак, За-ак, - протянул Люк, убирая руки от парня. – Значит, Зак? А зачем нам всё-таки третий человек? Мы всё-таки устроим групповуху? – Лукас! - прикрикнул Эштон, хотя потом засмеялся сам. – Я знаю, что тебе уже мало меня и, похоже, я вообще тебе больше неинтересен, но нет, групповухи пока не будет. Не время. Люк надул губки: – Как жаль, - но через пару секунд он стал совершенно серьёзным. – Но не говори так больше, хорошо? Я имею в виду всякий бред, что ты мне не нужен, - он взял лицо мальчика в свои руки. – Я тебя люблю, и ты всегда будешь моим, малыш. Он приблизился к барабанщику и вовлёк его в нежный продолжительный поцелуй. Оба знали, что навряд ли смогут когда-нибудь вдоволь насладится друг другом. Хотя они пытались растягивать каждую минуту удовольствия не на 60, а на 120 секунд, но им всё равно не хватало времени, они мечтали быть постоянно друг с другом: лежать, обниматься, целоваться, быть друг в друге. Так же и сейчас - нехотя, еле отрываясь от своего парня, Эштон всё же отодвинулся и с улыбкой, которая была похожа на улыбку человека, который нашкодничал, продолжил готовку яичницы. – Ты ведь не обижаешься? - ещё раз на всякий случай удостоверился Хеммингс. – А это возможно в принципе? - немного повернув голову, задал вопрос Эш. – Обижаться на тебя, я имею в виду. Не думаю. Тем более на что. Всё в порядке, Хеммо, садись за стол, хорошо? Люк видел, что Эштон вполне серьёзен, но всё одно - любимый улыбался, аккуратно разрезая яичницу, что он приготовил, напополам. Люку нравилось в парне буквально всё, буквально от ног до кончиков волос. Он любил его кудряшки, любил его длинные пальцы - кто бы знал, по какой причине, - любил добрые глаза, которые смотрели на всех, а особенно на самого Хеммингса, с заботой. Гитарист любил его кудряшки, сквозь которые он всегда пропускал пальцы и делал это при любом удобном случае. Была бы воля Люка, он вообще приклеился бы к нему и не отставал, да, никогда. Пусть обоим было бы не удобно. Но разве любовь может мешать? Люк перестал умиляться мыслям и картинкам в своей голове, потому что прямо перед ними поставили тарелку с двумя яйцами, посыпанными зеленью и солью. А потом тут же приставили ещё одну с порезанной напополам чиабатой, промазанной плавленным сыром. Хеммингс расплылся в улыбке: – А где мой сыр? – Люк, там уже есть плавленный, - мягко произнёс Эштон. – Ты же знаешь, - Люк положил ладонь на руку барабанщика, как только тот тоже сел за стол, – знаешь, как я люблю. В этот самый момент Эштон уже взял кусочек яичницы в рот, но после двусмысленной фразы Люка закашлялся и покраснел: – Да, ты прав, - не стушевался в итоге он, – я знаю, как ты любишь. Хеммингс посмотрел на парня немного безумными глазами: – О нет, нет, Эш! Ты же сам просил не начинать! Я вообще-то про сыр! - оправдывался младший. – Я тоже, - спокойно ответил Эш. Он поднялся и открыл дверцу холодильника, доставая оттуда кусок сыра. – Прошу. – А порезать? – А ещё чего? - удивился барабанщик. Люк надул губки и всё же попытался нарезать себе сыра сам, что у него, как ни странно, в итоге получилось: – Я не такой безрукий! – Я безумно рад, - он показал ямочки. Внутри бушевало безумное желание обнять парня прямо сейчас, но Эштон подумал, что лучше сделать это после завтрака. Люк же должен был отлипать от своего парня хотя бы на пару секунд. Они нуждались в прикосновениях друг к другу, кажется, каждое мгновение, но надо было знать меру и иметь хоть какие-то границы дозволенного. Хотя кому это было нужно, уж точно не им. Люк взял два куска хлеба и, намазав на них масло, положил по два кусочка сыра. Ему показалось этого мало, поэтому он, забавно высунув кончик языка, стал выводить сердечки из майонеза на них. – Как мило, - еле прошептал Эштон, потому что ему не давал покоя милый ротик блондина. – Тебе нравится? - спросил Люк, переводя взгляд с еды на парня. Но заметив, как тот не платонически, а скорее, пугающе смотрит на него, он не на шутку испугался: – Эш? Ты в порядке? – Прекращай совращать меня каждую долю секунды, тогда, вполне возможно, что всё и будет в порядке. Хеммингс скривил лицо: – Что я сейчас-то не так сделал? – Ты себя просто со стороны не видишь. Ты такой сексуальный, - тихо и томно сказал Эш. – Эм, - Люк не специально, а чисто на автомате прикусил губу. – Что я сделал? Эштон втянул воздух: – Ну вот, - он сильнее сжал вилку в руке. – Издеваешься. – Есть немного, - Люк склонил голову, похлопав глазами как девчонка. – Только я, правда, не специально. Даже не знаю, что будет с тобой, если я включу 100% своих возможностей. – Упаси боже, - помотал головой Ирвин. – К такому я ещё не готов. Мальчики наконец-то оторвали взгляды друг от друга, стараясь спокойно доесть то, что оставалось на тарелке. Хотя всё равно Люк решил ещё немного поглумиться над Эштоном, проведя ногой по внутренней части ноги, снизу до ляжек Ирвина, отчего тот чуть ли не подавился. Он и так не мог спокойно есть, когда напротив сидело это чудо, но когда это чудо вытворяло ещё и такие вещи, спокойно сидеть было невозможно. Эштон старался взять себя в руки, ничего не сказав, будто бы всё в порядке, и ему вообще плевать. Однако Люк и не думал прекращать, ведя кончиками пальцев всё выше и выше. – Люк, - прошипел барабанщик. – Ммм? - Люк промычал в ответ. – Мы уходим, - Эштон быстро встал из-за стола, бросив посуду в мойку, полагая, что помоет её позже, когда они вернутся. Он просто не мог здесь оставаться, зная, чем это может закончиться. Всё просто: Люк соблазняет, Эштон теряет голову и, грубо говоря, втрахивает непослушного мальчишку в кровать. Всё банально донельзя, но так всё и происходит. – Ну, Э-эш, - протянул Хеммингс. – Я недоел. – Не мои проблемы, - кричал тот уже около входной двери. – Мудак, - буркнул Люк, тоже убирая за собой и проходя к двери, где Эштон уже стоял с сумками, ожидая, когда же они наконец выйдут. Прихватив по пути сумку, в которой лежало всё необходимое для хорошего отдыха, Люк направился к двери, срывая свою кепку с крючка. – Никак без неё, да? - Эштон в шутливо-язвительной форме поинтересовался у блондина, когда же тот перестанет чем-то накрывать свои замечательные волосы. – Ты видел, что у меня на голове? – Видел. – Стадо бизонов прошло, - Люк взъерошил волосы и нацепил кепку. – Теперь я готов. – Неужели, - громко произнёс Эштон. – Я готов ко всему, кстати, - сказал гитарист, громко хлопнув парня по заднице и выходя из дома. – Эй! Сучка, - прикрикнул по-доброму Эштон. – Ты у меня ещё получишь. Именно этих слов Люк так давно и ждал. Наконец-то он получит то, о чём мечтал всю вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. У кого-то скоро будет хороший секс.