Two of the best

Луханя довольно сильно смущает парень, который на третьем этаже заходит к нему в лифт. Симпатичный юноша не отводит от него взгляд, иногда кокетливо заправляя нетронутую краской прядку едва достающих до плеч волос за ухо. Лу буквально спиной чувствует этот прожигающий взгляд. Теплый. Он судорожно ищет спасение в зале, но постоянно фокусирует взор на парне, и снова смущается. Лухань совсем не удивляется, когда юноша выходит вместе с ним. Зато удивляется, когда его рука перекрывает ему выход. А незнакомец лишь лучезарно улыбается, подпирая спиной, стопой и ладонью двери лифта. Они пытаются вырваться из плена, но сдаются, и снова открываются. Лухань не успевает возмутиться, потому что парень невообразимо нежно целует его. Напористо, и в то же время нежно. Не давая времени одуматься, не позволяя осознать, утягивает в тягучий поцелуй. Без капли пошлости. Парень не пытается проникнуть языком в его рот, просто ласково сминает его губы своими. И так же резко, как и начал, останавливается, еще раз напоследок улыбается своей лисьей улыбкой, отпускает двери, и направляется прочь. Лу еле успевает нажать на кнопку раскрытия дверей. Но юношу он-таки находит за углом, в коридоре. Он до одури счастливый, идет, засунув руки в карманы черных классических брюк, и насвистывает какую-то веселую мелодию. Лу останавливает его, разворачивает к себе, и еще раз отмечает, какой же он красивый. — Ты что творишь? Парень понимающе улыбается. Он как будто под кайфом – слишком довольный. Луханю не по себе, бежевый палас в коридоре кажется в сто раз мягче, будто бы земля из под ног уходит, и Лу проваливается вниз, в это ворсистое одеяло. — Если бы я тебя любил. Уже от этих слов у Лу бегут мурашки по коже. Парень это отмечает, и, растянув губы в мечтательной улыбке, продолжает. — Если бы я тебя любил, то целовал бы тебя как можно чаще, и как можно нежнее. — Чего? Из-за другого угла выходит девушка с кучей папок в руках. Уставшая, и еле держащая документы. — Ничего. Упражнение такое психологическое. Представлять, даже не так…Чувствовать, как ты любишь то, что тебя окружает. Вполне ожидаемо бумаги из рук девушки все-таки выскальзывают. Она чертыхается, и почти падает на колени. Парень поправляет сумку, болтающуюся у бедра, закидывает ее за спину, и больше даже для себя, чем для Луханя, говорит: — А если бы я любил ее, — кивает в сторону девушки, — то, конечно же, помог бы ей все поднять, ненароком коснулся бы ее рук. Ты только посмотри на ее руки. А потом позаботился бы о том, что она хорошенько отдохнула. И юноша убегает к девушке. Лухань не видит смысла его догонять. Он стоит, а эта парочка проходит мимо него, и девушка не перестает благодарить парня за помощь. *** В общежитие Лу возвращается полный дум. Он прокручивает в голове то, что случилось. На автомате стаскивает с себя кроссовки, и в который раз за день касается кончиками пальцев своих губ. Не знал, что они такие привлекательные. И ведь правда. Если бы его любили, то целовали бы именно так. В закоулке у входной двери света нет – не долетает из зала. И Лухань не торопится тянуться к выключателю. Он долго смотрит на себя в зеркало, в котором тени омрачают его лицо. Моргает при этом медленно, осторожно, боясь что-то потерять из виду. Потом замечает на полу обыкновенный обувной бардак. Смотрит на него по-новому. И принимается разбирать всю обувь, что валяется у двери. — Хен, ты чего? — раздается над ухом голос Исина. — Ничего, — улыбается Лухань, понимая, как глупо звучало бы объяснение. «Если бы я любил вас. В полную силу. То заботился бы больше». От этого осознания Луханю совсем не хорошо. Такое странное, неприятное и даже липкое ощущение, что он тратит жизнь неправильно. Он вспоминает мелкие ссоры, и смотрит на своих одногруппников, не понимая, почему они все так часто цапаются из-за ерунды. Из-за готовки или уборки. Из-за того, что кто-то кому-то мешает спать, входит в комнаты без спроса. Лухань переосмысливает. И когда в следующий раз начинаются прерии по поводу еды, Лу тихо-мирно заказывает на всех пиццу. — Хен, ну ты молодец, — Тао говорит с набитым ртом, и стремится сфотографировать как можно больше кусков пиццы разом да еще и самому в кадр попасть, но это, конечно же, уже после того, как он расправляется с пищей. Они действительно расслабляются. Ужинают все вместе в общей комнате, что довольно редко. И это, выходит, что-то вроде праздника. Хотя Лухань даже лишних денег не потратил, потому что Лэй после сочувственного созерцания картины расплаты с курьером, предлагает всем скинуться. И все, естественно, соглашаются. Именно Исин идет в магазин за напитками. И именно Исин помогает Луханю убраться, когда тот в порыве нежности к ребятам необдуманно отправляет всех отдыхать. А посуды оказывается гора, и мусора тоже немало. Не только коробки, но и все эти стикеры с именами знаменитостей для игры. Они делают все молча, только Лухань сначала искренне благодарит Исина за неоднократную помощь. Пока они моют и вытирают тарелки, солнце, наконец, заходит. В общежитии еще никогда не было так тихо вечером. Остывшие, дотлевающие лучи оранжевого света свободно проникают в комнату сквозь огромные окна от самого потолка до пола. Цвет, кажется, касается даже светлых, легких полупрозрачных занавесок, и запутывается между их складками. Лэй заканчивает работу, ставит последнюю вытертую тарелку рядом с собой, и смотрит за окно. Он облокачивается на столешницу, с обратной от Лу стороны, и даже не глядя в сторону Луханя, спрашивает: — Хён, я не хочу сказать, что это на тебя не похоже, но все же. Что-то случилось? У Лу вода в раковине уже вся стекла, но на стенках осталось еще много искрящейся пенки от средства. Парень все вытирает ее, старается загнать в трубы. И совсем не видит причины, чтобы врать Исину. «Если бы…» — Со мной, Исин, знаешь, недавно один случай приключился. Необычный… Лэй кивает, и разворачивается. Но когда он оказывается прямо напротив юноши, тот все не поднимает взгляда. Уже намеренно. Лухань почти маниакально следит за тем, чтобы на поверхности не осталось ни капли пены. — Это странно рассказывать, — Лу не смотрит, а Исин смотрит в упор, склонившись совсем близко к Луханю. Он почти чувствует, как их макушки в паре сантиметров. Буквально кончиками волос ощущает близость Лу. — В общем, недавно один незнакомый парень сделал кое-что необычное. А потом объяснил это тем, что он бы так поступил, если бы он меня любил. Сказал, что это что-то вроде психологического упражнения. И знаешь, я задумался, как бы я себя вел, если бы не был так зациклен на себе. Исин опять понимающе кивает. Отстраняется от парня, выпрямляется, и возвращает взор к окну. К Солнцу. — А знаешь, как бы я себя вел, если бы тебя любил? Лухань еле осмеливается поднять взгляд. — Я бы все время был бы рядом. Но никогда не навязывался, всегда готовый отойти, если нужно. Я бы интересовался, как ты спал, и как ты провел день. Я бы помогал тебе. Я бы брал на себя твои заботы. Ходил бы за тебя в магазин, и мыл бы вместе с тобой посуду. Исин очень старается не дрожать и контролировать себя. Но это чертовски сложно. Он не может понять: это закатывающееся Солнце – оно лучшее, что он видел в жизни, или оно тащит его сердце в самое адское пеклом. Когда он «любит» Луханя это так правильно и естественно. Но вот это прямо сейчас – смущает до кончиков ногтей. И нет сил повернуть голову. Лу обходит столешницу, и встает позади него. Исин терпеливо ждет приговор под марш обезумевшего сердца. — А…как бы ты меня целовал? Исин целует в миллионы раз прекрасней. Как будто бы все, чего он когда-либо в жизни хотел – это Лухань. Как будто без этого поцелуя он умрет. И Исин изо всех сил старается сдержаться. Прожить без жизненно важного ему. Просто чтобы не напугать и не оттолкнуть. Вот тогда Лухань понимает, в чем разница между «если бы» и «любит».