По следу

— Здесь был высокий белый мужчина со светлыми волосами? На черном Харлее-Дэвидсоне? Мальчишка-кассир, похоже, единственный обитатель этой небольшой заправочной станции с закусочной и двенадцатичасовым магазинчиком, лениво разгрызает апельсиновый леденец, загнанный им до того за щеку, и смотрит на потрепанного парня напротив. В этот чертовски жаркий, день, когда лед в стакане успевает растаять до того, как допьешь воду, тот одет в полный комплект мотоциклетной защиты и кожаные перчатки. — Может быть… — вяло тянет он и прозрачно намекает потенциальному покупателю, что пока у него нет никакого настроения болтать с ним, — Может быть, вы хотите заказать сэндвич или освежающий имбирный лимонад? Джеймс и так знает, что был. Он видел свежие следы шин, оставленные его мотоциклом у съезда с шоссе, и он в курсе того, что это единственная дорога, ведущая из города. Он просто тратит свое время здесь. Мальчишка не отрывает своего чуть нахального взгляда от посетителя, и тот послушно повторяет за ним: «Да, лимонад, — и, словно мыслями находится где-то далеко, рассеяно добавляет, через плечо указывая на машину за стеклянной витриной, — И полный бак». Он расплачивается мятыми купюрами. Мальчишку еще несколько минут занимает мысль о том, зачем автомобилисту мотоциклетная экипировка. — Да, теперь припоминаю. Ваш приятель был здесь вчера вечером, около восьми. Он поехал дальше по шоссе, спрашивал, далеко ли до ближайшего мотеля. Я мог бы показать на карте, куда он направился, но они все запакованы… Парень просит продать ему автомобильный атлас. Мальчишка ставит пластиковый стакан с лимонадом на стойку и улыбается своей удаче: чтобы заполучить с утра готового потратиться клиента, нужно быть настоящим везунчиком. Он чертит маршрут тонким маркером прямо на страницах атласа, и парень, залив бензин в бак, убирается с заправки. Джеймс прикидывает в уме и приходит к выводу, что отстал почти на пятнадцать часов. Он с раздражением думает о том, что если бы он действительно этого хотел, то догнал бы Стива еще сутки назад. Он разгоняет свой угнанный форд до девяноста миль* в час, и некоторое время ему удается просто наслаждаться поездкой — тихим ворчанием двигателя и шумом ветра, задувающего в приоткрытое окно. Но слишком скоро приходят мысли, от которых на душе скребутся кошки и становится тоскливо. Он помнит всю свою жизнь, длиной почти в тридцать два года, если не считать времени, когда он был погружен в анабиоз. Особенно четко – период с того дня, когда он оказался в лагере после изолятора, и до последнего сна в криокамере. В мельчайших деталях. Он может назвать запах, который чувствовал в тот или иной момент, вкус, ощущавшийся во рту — неприятный, мягкого, как вата, яблока, которое перепало в лагере, и привычный, крови, когда его избивали. Он помнит имена, даты, координаты, связанные с его миссиями. Единственное, что не имеет четкого определения и места в его памяти, – Стив. Есть воспоминания, которые кажутся нереальными, но дают повод вообразить, какие чувства он испытывал к нему. И есть эмоции, которые Джеймс не может толком описать, те, что представляют из себя лишь смутный посыл к действию, заставляющие уже не первый день искать встречи с человеком из прошлого. Он был дорог ему. Джеймс не чувствует этого сейчас, но судит по воспоминаниям, которые могут быть разделены только с самыми близкими друзьями. Вроде уютной болтовни о будущем на летней террасе, где пахнет теплым молоком, деревом и землей. Или бессонной ночи, когда один молча слушает, а второй роняет иногда несколько бессмысленных отрывочных фраз срывающимся голосом, убитый горем, после дня, когда похоронил мать. Или совсем старым — о том, как приходится пробираться домой и влезать через окно, уже под утро возвращаясь из первого в жизни побега. Бессвязные воспоминания, похожие на нарезку из фильма, причиняющие своей абсурдной чужеродностью почти физическую боль. Они гонят Зимнего Солдата, или уже Джеймса, вслед за его другом — все еще другом . Что он скажет Стиву при встрече? Голова немилосердно трещит, полная мучительно острых вопросов-без-ответов. Как он оправдает себя в его глазах, после того, что делал на протяжении последних семидесяти лет? Джеймс залезает правой рукой в бардачок и на ощупь выбирает из чужих СD один, который, не глядя, скармливает дисководу. Тот тихо жужжит что-то, и салон заполняет резкая неприятная музыка. Он морщится, но не меняет диск. Он говорит себе, что рано думать об этом. До их встречи еще есть время, – ровно столько времени, сколько он захочет себе дать. Джеймс признает, что обманывал самого себя. Он мог поговорить со Стивом прямо в его квартире в Нью-Йорке — его остановила мысль о возможной прослушке. А позже, как только тот выехал за пределы города — вокруг было слишком много свидетелей. Он тянется сделать музыку громче, чтобы не слышать собственных мыслей и вдруг чувствует, как сминается кожаная прокладка руля под пальцами левой руки. Они сжимаются все сильней, и он ничего не может поделать, машину выносит на встречную полосу, жалобно визжит резина, когда он вдавливает педаль тормоза в пол. Форд замирает перпендикулярно дороге, оставив черные следы на асфальте. — Черт! — он позволяет себе раздосадованный вопль. Сердце в груди колотится, как сумасшедшее, и в то же время кажется, что там пусто. Он чувствует себя так, как если бы ему удалось забраться обратно в поезд в далеком 1943: всепоглощающее облегчение мешается с не отпускающим ужасом, и он только ошарашено глядит прямо перед собой на заросшую сорной травой обочину. Спокойней! Зимний Солдат не боится. Он жив, и сейчас его жизни ничто не угрожает, и испытывать чувство страха нерационально. Расслабься, Джеймс, дыши. Рука все еще стискивает руль, хотя его обод деформирован уже настолько, что вот-вот проломится. Джеймс хотел бы разжать пальцы, но это кажется просто невозможным. Он даст себе минуту, и рука придет в норму. Он повредил протез на последнем задании Гидры — задании, которое провалил. Когда за спиной взорвалась одна из ракетных установок, совсем небольшой осколок металлического каркаса застрял чуть выше локтевого сгиба и все, что мог сделать тогда Зимний Солдат — обзавестись неряшливо поставленной заплаткой. Рука функционировала почти нормально, за исключением редких моментов, вроде этого. Он был бы готов к чему-то такому, если бы обычно подобные эксцессы не случалось после сна, когда рука долго не шевелилась. Тогда изменить ее положение нельзя было еще около десяти минут, что принимал за должное. Но черт знает, почему это произошло сейчас. Пальцы прекращают терзать руль, но разжимаются далеко не сразу. Не раньше, чем он полностью восстановит дыхание и успокоится. Ему кажется, что он сидит в тишине, но вдруг, словно через стену, он снова слышит идиотскую музыку с диска. Мучительно медленно он отводит левую руку от руля и бессильно роняет на колени. Во избежание подобных инцидентов, рассчитывать на нее он теперь не может. Джеймс возвращает форд на правую полосу и, сбавив скорость до семидесяти миль, продолжает движение в том же направлении, что и раньше. До мотеля, куда отправил его мальчишка со станции, он добирается чуть меньше, чем за час. Оставив машину на стоянке, Джеймс выходит к светло-желтому зданию в два этажа и не может удержаться от того, чтобы садануть по шершавой стене мотеля: на пластиковой двери со вставкой из стекла висит табличка «закрыто». Он бьет правой рукой, из опасений добавить себе проблем с протезом, — с костяшек на перчатке вытирается слой кожи, и Джеймс пару секунд недовольно рассматривает испорченный материал. Он возвращается на шоссе и продолжает свой путь до съезда на другую дорогу. Выбор у него небольшой: продолжать ехать в том же направлении или свернуть. Джеймс достает карту и задумчиво рассматривает отмеченную страницу. Куда мог поехать Стив, ему неизвестно, так что он просто продолжает двигаться вперед, не увидев причин, по которым тот выбрал бы иной маршрут. Еще около двух часов в пути, и он оказывается в небольшом городке с одной единственной унылой гостиницей. В ней Стив тоже отметился, и, хотя надолго не задержался, это немного приободряет Джеймса. Перед тем, как покинуть город, он заходит в магазин и покупает диск с подборкой джазовых аудиозаписей и двухлитровую бутылку ледяной минералки. Какое-то время он почти уверен, что все наконец складывается хорошо. Пока не прокалывает шину, на погнутой металлической скобе, неизвестно как оказавшейся на дороге. Полтора часа, потраченных на маринование в собственном соку на обочине, Джеймс проклинает свое патологическое невезение — до тех пор, пока какой-то сердобольный парень, проезжавший мимо, не отдает ему свою запаску. Устало поблагодарив его, он прилаживает ее на место пробитой. Впрочем, следующая остановка — на очередной бензоколонке — придает ему немного сил: Стив побывал на ней не так давно, как он ожидал. Возможно, он остановится на ночлег в ближайшем городке… Джеймс обрывает собственную мысль о столь заманчивой перспективе — слишком много неблагополучных концовок он может вообразить для этой встречи. Едва оказавшись на шоссе, он почти выжимает из автомобиля максимальные сто тридцать миль в час, стараясь не столько поскорее нагнать Стива, сколько сбежать от собственных навязчивых мыслей. Безуспешно. Раз за разом он видит вместо пустой дороги смазанное, из-за разделяющей их толщи воды, лицо друга. И хотя он точно знает, что вытащил их обоих после взрыва, в голове отчетливо раздается тихое Ты тонешь, Джеймс.