По следу

За следующие часы он останавливается только трижды: отлить, заправиться и купить воды. В остальное время Джеймс упрямо давит на педаль газа — эта погоня уже порядком измотала нервы. В то же время ехать по темноте ему совершенно не нравится. Это чем-то похоже на работу в Гидре: он не убежден, что следует правильным путем, но освещенная часть избранной дороги, прямая и без видимых изъянов, вселяет уверенность. Наверное, эти мысли порождает напряжение, в котором он находится последние дни… недели, месяцы или годы. Харлей Стива обнаруживается на стоянке мотеля. Джеймс разворачивает машину и оставляет в ста ярдах* от скупо освещенной площадки, в небольшом леске. Он с интересом разглядывает светлое трехэтажное здание с неоновой вывеской на углу «At Clam’s». Название какое-то дурацкое. Джеймс не решается выйти из тени и рассеяно наблюдает за окнами, выходящими на внешнюю сторону. Ему бы следовало выяснить, в каком номере поселили Стива. Или, может быть, просто устроиться на земле, облокотившись на неуловимый черный мотоцикл, и подождать утра. Джеймс яростно трет шею и настоятельно советует себе собраться. Его предыдущий план: застать Стива спящим, кажется уже не таким удачным, как раньше. Из видимых ему двенадцати окон, освещены только пять: два на третьем этаже, одно на втором и снова два на первом. Внезапно Джеймс напрягается. В крайнем левом верхнем появляется темная — против света — фигура. Широкие плечи, высокий рост, знакомая осанка, мужчина стоит спиной, прислонив к уху телефон. Джеймс нервно проворачивает левую руку — привычка, проверить функциональность перед выходом на задание. Вероятность того, что человек в окне — Стив, 90 процентов. Джеймс молится богу, о котором не вспоминал уже очень и очень давно, за остальные десять. Через несколько минут, фигура исчезает из виду, оставив окно приоткрытым, и Джеймс испытывает неприятное чувство неуверенности. Свет в комнате становится тусклым. Вскоре гаснет совсем. Выждав около получаса, Джеймс обходит здание мотеля и останавливается у его торца. На эту сторону не выходит ни одно окно, зато от крыши и почти до земли идет водосточная труба. С сомнением оглядев ее, осторожно попробовав рукой, Джеймс начинает подъем. Труба, вроде, не скрипит и не кренится, но он старается оказаться наверху как можно скорее. Крыша пологая, шершавая, по ней удобно передвигаться, и мужчина, добирается до нужного угла за несколько минут. От крыши до окна около фута**, примерно такой же длины козырек. Джеймс замирает на крае ската, если кто-нибудь выйдет сейчас на улицу и обернется, его ожидает весьма занятное зрелище. Мужчина намертво цепляется левой рукой за карниз и перегибается, чтобы открыть окно пошире. Из комнаты доносится скрип пружин. Где-то внизу приглушенно спорят голоса. Джеймс изворачивается, и слитным движением ныряет вперед ногами в оконный проем. Он беззвучно приземляется на пол и застывает, напряженный и взвинченный до предела. Человек на кровати лежит на боку, согнув колени, спрятав голову под рукой. Джеймс обходит его, садится на корточки рядом. Заглядывает в лицо. Сейчас он не чувствует ни предвкушения, ни опасений. Ничего. Он привык к темноте, и света из окна вполне достаточно, чтобы с уверенностью сказать: это Стив. Стив. Чертов Стив. Мальчишка из Бруклина, прибавивший в росте и весе. Джеймс давится вздохом, в горле стоит комок. Джеймс протягивает руку, и она зависает в дюйме*** над плечом друга. Сдвоенный силуэт — тщедушного паренька, и крупного мужчины плывет перед глазами. Он бы взвыл от обиды за все годы, что его использовали, за все то время, что они не давали ему вспомнить себя. Он бы разрыдался здесь, у постели человека, который знал все хорошее в нем и сохранил это, который вернул ему мысли и чувства, от облегчения. Возможно, он бы сделал что-нибудь необдуманное, но не успел. Стив стремительно, почти неуловимо, перекатывается и с силой пинает его коленом голову. Джеймс успевает чуть отстраниться в последний момент, но это не спасает его от участи быть придавленным к полу отнюдь не легким другом. Что ж, они поменялись местами, все честно. Он обмякает, позволяя Стиву врезать себе хорошенько за то избиение на хеликарьере. Удара он так и не дожидается. Ошарашенное, не верящее, едва слышимое «Баки?» оглушает похлеще хорошего джеба****. Конечно Баки. — Это я, сопляк, — получается слабо, но Баки улыбается. *** Стив потрясенно молчит, когда Баки рассказывает, как вспомнил его. Баки невесело смеется, когда Стив рассказывает, как мчался на другой конец Штатов, наслышанный о наемнике, промышляющем там. Быстром, сильном, похожем на Зимнего солдата по технике выполнения заданий. Похожего на единственную зацепку, если точнее. Вместе они все-таки выслеживают его, как выясняется, агента русских спецслужб. Передают властям. Увы, он сбегает на второй день заключения. Но это хорошая работа. Что-то встает на свое место, когда они вместе задерживают его.