Его Биполярное Счастье

Микки волнуется за Йена. Это видно невооружённым глазом. Слепящие лучи летнего чикагского солнца пробрались сквозь тусклые старые занавески в комнату Микки и Йена. Сумасшедшая ночь. Как следует потрахавшись и, бесспорно, измотав друг друга, парни с шумом упали на кровать и вскоре уснули. Утром Йен, навалившись почти всем весом на своего парня, собственически закинул на него длинную ногу, прижимая колено к паху, рукой подходяще обвел вокруг талии, а его рыжая макушка покоилась на удобной груди брюнета. Любимая поза Галлагера. Микки блаженно улыбнулся в потолок, пробуждаясь и сразу чувствуя Йена на себе, волны расслабляющего удовольствия проходили сквозь тело. Он закусил нижнюю губу, тихо и счастливо рассмеявшись. Брюнет легонько уткнулся носом в бледную шею рыжего, вдохнул обожаемый запах, затем оставил пару незамысловатых, лёгких поцелуев за ухом, неспеша перебрался и коснулся губами холодного лба. Не удержавшись, чмокнул Галлагера в веснушчастый нос. Идеальное утро. Аккуратно сжав рельефный бицепс парня, Милкович осторожно убрал его руку с себя, скинул ногу и бережно уложил голову Йена на подушку. Парень пощурил заспанные глаза, лениво протер их татуироваными пальцами и быстро пробежался рукой по волосам. Нехотя вставая, он натянул первые штаны, что попались ему в поле сонного зрения. Кажется, это те, которые Йен с бешеной скоростью сорвал вчера и быстро откинул в сторону, совершенно не заботясь об этом. От этих пьянящих разум вспоминаний Микки невольно растянул губы в большей улыбке. Засранец-рыжик заставляет его улыбаться, даже не прикладывая усилий, даже, когда, блять, спит. Игнорируя странный холодок волнения, призрачно пробежавшийся по спине, Милкович тихо прошел на кухню. — Доброе утро, Мик, — приветливо произнесла Светлана, делясь подкуренной сигаретой, — Как спалось? — Ага, доброе утро, — пробормотал Микки, принимая сигарету, — А где все? — Приходила Саша. Забрала всех девочек. Сказала, донести тебе. Еще говорит, что какой-то разговор с тобой есть. На взводе была, — девушка отпила горячего кофе и просто пожала хрупкими плечами. Это была определенно отличная новость. Постоянные крики, непрекращающийся русский мат, невразумительный и громкий, непрерывно мелькающие голые тела — это все уже порядком надоело Милковичу, хоть он и осозновал, что сам ввязался в это дело. — Откуда у нас, блять, апельсиновый сок..вафли, фрукты? Че за нахуй? — Микки осматривал содержимое холодильника, напористо опрашивая Светлану, откуда взялись продукты, а главное — деньги, на которые они куплены. После закрытия шлюхо-салона с оплатой были затруднения. — Не волнуйся. Твой брат, Игги, помог. Сначала сопровождать меня в супермаркете, а потом донести продукты домой! Мне показалось странным. Без обид. Деньги я взяла из заработанных и мною отложенных, — заведенная Светлана рассказывала и расхваливала его брата, что априори было невероятно. — Чт..ладно, ладно. Хорошо, я понял, — Микки на минуту притих, перекладывая горячие, ароматные вафли на тарелку, полив новокупленным сиропом, и взял чашку ещё не остывшего кофе, - Так, стопэ, какие еще «отложенные» деньги, о которых я нихуя не знаю? — Микки вскинул тёмные брови, изображая гневный вид. Светлана не ответила, состроила недовольную, но забавную гримасу и отпила еще кофе. Милкович вернулся в спальню, поставил приготовленный завтрак на тумбочку и принялся нежно будить рыжего, осыпая лицо и шею, короткими, воздушными и ленивыми поцелуями. Йен поморщил нос, ему, безусловно, не хотелось просыпаться, а Микки, силясь прогнать противные и скользские волнения, начал ласково перебирать медные пряды пальцами, негромко шепча Йену на ухо: — Хэй, соня-засоня, поднимай зад, я поесть принёс. Представляешь, Игги и Светлана накупили всякой съедобной хуйни. Я тебе завтрак приготовил. Йен, бормоча что-то несвязное и тихое, натянул сползшее одеяло на голову и просто отвернулся от Милковича. Только, блять, не это. — Ты себя плохо чувствуешь? — нежный тон Микки рывком стал обеспокоенным и тревожным. — Оставь меня.., — приглушенно проговорил Йен, его голос был едва слышен в тихой комнате.

***

— Какого хрена? — лениво бурчала Фиона, по пути натягивая старую кофту, и спешила к двери, которую, по всей видимости, пришедший решил к чертям отбить, — Микки? От жгучего волнения Милкович тяжело дышал, грудь вздымалась быстро и нечеткими рывками, глаза рассеяно смотрели то на Фиону, её брови малость нахмурились, то на спустившихся Карла и Дэбби, полусонных и с замутненными от сна глазами. — Опять. Одного короткого слова в полной мере было достаточно, чтобы Фиона, тяжко вздохнув, устало закрыла руками лицо, а Карл и Дэбс незаметно вздрогнули и волнительно переглянулись. — Проходи, — Фиона открыла дверь шире, впуская напряженного парня, и кивнула брату и сестре на лестницу. Она основательно старалась оградить их от происходящего с Йеном. Микки первый настороженно начал разговор. Все-таки, некое смущение и неудобство присутствовали, ведь Милкович не привык к таким разговорам, ещё и с членом семейства Галлагеров. «Это временно», — подумалось парню, и он мог бы даже улыбнуться, если б не обстоятельства, из-за которых он здесь. — Точь-в-точь, как прошлый раз. Фиона молчала, пребывая в поисках подходящих слов для поддержки и успокоения, но, увы, неудачно, ведь сама нуждалась в этом не меньше сосредоточенного Микки. — У нас на кухне, в нижнем ящике должен быть литий, — вместо этого обыденно произнесла девушка, поглядывая на брюнета, — от Моники. Она отказывалась его пить, утверждала, что у неё нет ебучего биполярного расстройства. Блядские гены. Микки отыскал в кармане сигарету, поджег и подкурил. Услышав слова Фионы, он неодобрительно фыркнул и пробормотал, скорее себе, чем девушке: — Он же их пить не будет. — Как и Моника. — Какая нахуй Моника? — решив успокоить нескончаемое любопытство, выпалил Мик, — Ты не первый раз о ней говоришь. Я спрашивал у Йена, но он не рассказывал. Микки передал ей сигарету, про себя отмечая, что это смахивает на некое сближение семей, хоть и при таких хуевых обстоятельствах. Да, и он редко делится с кем-то своими сигаретами. — Наша мать, — выпуская немного едкого дыма, с горечью, и отнюдь не от сигареты, промолвила Фи, — Никто в душе не ебет, что у неё на уме. Бывало, заберет мелких, отправиться с ними по магазинам, а придя домой, устраивала генеральную уборку. Потом, спустя некоторое время, разбитая и безжизненная лежала тут под лестницей, — девушка указала на описаное место, а затем отдала оставшуюся сигарету Мику, — Спасибо. Милкович молча слушал историю о Монике, не перебивал, узнавая немного больше о Галлагерах, о их обыденной жизни, о семье, где вырос его Йен. — Что делать будем? — после неловкого молчания Фиона подала голос, решая что-либо предпринять в ситуации с Йеном, раз не смогла с матерью. — В пизду биполярное, тащи пилюли. Я приложу максимум усилий, — не колеблясь, проговорил Милкович, ощущая горящее чувство ответственности.

***

— Оставь меня в покое, — еле слышно твердил Йен, крепче прижимая одеяло к холодному телу, — Уходи. Милкович сел на корточки возле кровати, оказываясь очень близко к лицу Йена и приступил к важной тираде, которую тщательно обдумывал по пути домой: — Слушай меня. Ты будешь принимать таблетки. Хочешь — не хочешь, но будешь. Я.., — Милкович запнулся, сильнее почувствовал нарастающее волнение, — Я тебя люблю. Хочу тебе только хорошего. И я, блять, не могу наблюдать за этим твоим состоянием. Ты будешь пить таблетки. Галлагер плавно спустил одеяло с лица, а Милкович, утомленно улыбнувшись, неторопливо провёл большим пальцем по нежной щеке рыжего. Йен знает, что Микки волнуется. Это не подделать.