Его Биполярное Счастье

Счастье — это непередаваемое, неповторимое и неимоверное ощущение. Мгновенно приходит благоприятное осознание того, что ты действительно жив. Что ты не просто унылый призрак, полностью окутанный грустью, абсолютным безразличием и отсутствием разноплановых желаний, а излучающий неугасимый свет, искренне улыбающийся, осознающий и анализирующий свою свободу человек. Об этом хочется громко и безумно кричать на весь мир и об этом хочется молчать, целомудренно охраняя, как сокровенную тайну. От этого можно звонко заливаться смехом и от этого можно беззвучно проливать горячие слезы, но совершенно иные, от счастья же. Каждая неотъемлемая частичка тела хочет пуститься в сумасшедший пляс, а ты сполна наслаждаешься своей жизнью. Для Микки счастье — это Йен. Именно с Галлагером он определенно чувствует себя живым, свободным и счастливым. Когда рыжий наполнен невероятной энергией, заведен да возбужден, то и дело, бросается частично пошлыми, частично двусмысленными шутками, Милкович чувствует, что счастлив. Когда Галлагер обессилено и ослаблено валяется в постели целыми сутками, бормоча что-то невразумительное и невнятное, отказывается от любых предложений, Мик и здесь, в какой-то степени, познает счастье, пусть даже и вперемешку с бесконечным волнением, потому что знает, Йен в нем нуждается, хоть и не говорит этого. Когда Йен притягивает еще ближе, обнимает крепче, с достоинством и некой гордостью целует в макушку, заботливыми руками самозабвенно поглаживает каждый сантиметр тела, Микки — самый свободный и самый счастливый. К переосмысливанию не подлежит то, как незначительное событие, случайная встреча, ненамеренный разговор могут сыграть грандиозную роль и кардинально изменить жизнь. Невозможно думать о том, что бы случилось, как бы она повернулась, если бы этого не произошло. Каким бы было настоящее? — Ты помнишь нашу первую встречу? — возвращаясь в душную комнату, задался интересным вопросом Йен и передал Микки холодное пиво. — Хм-м, — задумчиво протянул брюнет, силясь восстановить в памяти моменты того вечера, который, собственно, и перевернул его жизнь.

***

— Блять, пива нет, жратва закончилась, — возмущенно проговорил Игги, как только открыл холодильник, — Микки, твоя очередь. — Иди ты в пизду, Игги, — раздраженно отчеканил Милкович, но все же поднялся, проверил карманы на наличие пистолета и направился в ближайший магазин, «Kash and Grab», где охрана — просто хуйня. Он нахально и быстро ворвался в магазин, взял нужные продукты, бегло захватил сигареты, про себя отмечая, что магазин абсолютно пустой, еще и за кассой никого. Не тут-то было. Высокий парень с нелепыми рыжими волосами и каким-то сонным взглядом притормозил его, требуя заплатить. Последующие действия были хорошо известны и давно отрепетированы: послание нахуй, дерзкий фак, покидание магазина. Но одна единственная вещь отнюдь не вписывалась в его обыденную жизнь — странные мысли о рыжем парне.

***

— Помню, — Милкович тепло и умиротворенно улыбнулся, ловко устраиваясь на удобной кровати рядом с Йеном. Галлагер безмятежно заглянул в спокойные глаза брюнета и сладко растянул губы в ответной улыбке. Время сделало небольшую паузу, давая парням всецело насладиться присутствием друг друга, — А ты помнишь наш первый раз?

***

— Фи, давно о твоем Стиве не слышно. Куда подружка запропастилась? — с притворным интересом спросил Лип, решая, наконец, удостовериться в серьезности планов и сестры, и ее непутевого «парня». — Он не моя подружка, — легко парировала девушка и шуточно закатила глаза, — Я вообще не в курсе, встречаемся мы или нет. Если узнаешь — сообщишь мне первой. Итак, буду поздно, еда в холодильнике, под одеяло не лезть, нам чужая сперма пока не нужна! Я к Ви, всем пока! — в своем духе, громко и в открытую, попрощалась Фиона. Следом за ней стремительно ретировался и Лип, с успехом прихватив с собой Карла и Дэбби, намереваясь оставить их у Шейлы. Йен практически неподвижно сидел за столом, привычно потягивая кофе и размышляя о поступлении в Вест Пойнт. Его спокойствие мгновенно прервал вбежавший, безоговорочно, разъяренный брюнет, который крепко схватил рыжего за ворот рубашки, бесцеремонно толкая в гостиную. — Галлагер, сука! — бешено прокричал он и храбро замахнулся кулаком, норовя нанести сокрушительный удар…Но не смог. Взъерошенные глупые волосы, зажмуренный взгляд до смерти испуганного Йена сделали Микки неспособным на подобное насилие, вместо этого распалив неожиданное, спонтанное желание. В мгновение ока, парни приступили к усердному стягиванию одежды, задыхаясь и безбожно ругаясь.

***

— О, это было странно, — Йен рассмеялся от столь курьезной ностальгии. — И не только странно, — с нехарактерной игривостью отметил Микки, ощутив, в какой-то мере, необычные чувства от наплывших воспоминаний. Долгое время они лежали в абсолютной тишине, непременно сопровождаемой приятной идиллией. — Знаешь.., — вдруг тихо и нерешительно начал Галлагер, — Прости меня за все. — Ты, блять, о чем? Рыжий озадаченно молчал, старательно ограждая Микки от демонстрации собственного запредельного волнения и напряженной борьбы внутри. — Я про..

***

Обескураженный Милкович растерянно всматривался в пустые и безжизненные глаза Йена, находя там лишь безразличие и отсутствие любых эмоций. Микки пытался подавить гнетущие слезы, рьяно отказывался верить в бессмыслицу, только что сказанную Йеном. Желанием брюнета было пуститься опровергать услышанное, исправно доказывать обратное, но все, что он мог сказать, несмотря на колоссальный шок и зарождающееся чувство сильной боли в сердце, это еле слышное: — Бросаешь меня? — Да, — Галлагер держался из последних сил. Этот короткий ответ — ничто, по сравнению с тем, что творилось у него в душе последние дни. Все, что он сказал - это, блять, правда. Он совершенно не хотел, чтобы Мик видел его таким…никаким: беспомощным, слабым, полу-живым. Не хотел, чтобы его участь была именно такой: находиться в постоянном волнении, в страхе ждать очередного срыва, каждый день давать ебучие таблетки, от которых, Йен безустанно повторял это, становится намного хуже. Он не хотел страданий для любимого человека, такой каждодневной боли. Но Галлагер, по всей видимости, и не догадывался, что самой большой болью для Милковича стало именно услышанное. Брюнет устало опустил голову, за считанные секунды переосмысливая и то, что сказал Йен, и все чувства, ощущения, эмоции, которые напрочь переполняют, когда он рядом с Галлагером. Слова сами пришли в помутненный разум. — Слушай меня внимательно, — уверенно и разгорячено стартовал брюнет, даже не ища подходящих выражений, — Еще раз ты такое скажешь — получишь пизды. Еще раз, даже если в мыслях, ты решишь что-то за меня — получишь еще большей пизды. Неужели ты думаешь, что то, о чем ты сейчас говорил — это гребанная правда? Если да, то знай - нет! Я, сука, о тебе забочусь, потому что хочу этого. Потому что ты мне дорог, — Милкович гладко и смело приближался к пораженному Йену, у которого непроизвольно раскрылся рот, — потому что и в болезни, и в здравии, и в прочей хуйне, мы будем вместе, — брюнет, не колеблясь, совершил последний шаг и стал вплотную к рыжему, — Слышишь? Йен и Микки. Галлагер и Милкович, — уверенный тон вскользь сменился на шепот, наполненный неподдельной и волнительной лаской, - Да, я буду волноваться. Без этого никак. Но только потому, что люблю тебя. Глаза обоих мгновенно наполнились предательскими слезами. И вскоре, несколько мокрых, соленых дорожек образовались на щеке Йена, явно демонстрируя то, что Микки смог опровергнуть сказанное ранее и доказать свою любовь. Брюнет, затаив дыхание, осмотрел поникшее лицо Йена, не решаясь встретиться глазами, затем смело приподнялся и принялся целовать его влажные щеки со всей глубокой и чувственной нежностью, на которую был способен. В это же время он легко обнял Галлагера за шею, едва ощутимо привлекая в своих цепкие объятия. Невозможно полностью понять то, что происходило в душе каждого из них. Это то, что трудно описать словами: запредельное волнение, непостижимые эмоции, бешено стучащее сердце. С толку сбивали перепутанные мысли и потерянное понимание сложившейся ситуации. Это просто крепкие объятия, нещадно дрожащее, теплое тело, отчаянно прижимающее к себе мертвой хваткой. — И я тебя люблю, Микки, — горячий шепот вывел из помрачения сознание и приятно опалил ухо. А осознание услышанного незамедлительно предоставило значительную порцию приятных и незабываемых ощущений. А большего Милковичу совершенно и не надо было.

***

Микки не находил слов, он немного смутился, когда вспомнил этот жуткий момент, из-за которого Йену пришлось извиниться. — Тогда я был уверен в своей правоте, — насмешливо обронил Галлагер, — Я хотел, чтобы ты был сча… — Я счастлив сейчас. Я каждый день убеждаюсь еще больше в том, что ты — мое счастье. Мое биполярное счастье, — будто пробуя на вкус это ласковое признание, неспешно проговорил Милкович. Не в силах мыслить дельно, Йен просто наклонился и коснулся губ Микки, вкладывая в поцелуй ВСЕ, что не может сказать из-за захлестнувших эмоций. Он тоже счастлив. И не может представить, как вообще возможно быть таким счастливым. THE HAPPY FUCKING END