Мой дивный новый мир!

Сладкие запахи попкорна и сахарной ваты витали в весеннем воздухе. Яркие шатры и палатки, словно ранние цветы, распустились в считанные дни на пустыре рядом с небольшим шахтерским городком. Пасхальная ярмарка была настоящим событием для жителей. Недельный праздник в этом Богом забытым месте. Повод для рабочих сменить пыльные комбинезоны на лучшую одежду, которая береглась как раз для таких случаев, повод выгулять засидевшихся в домашних хлопотах хозяек и повод отвлечь немногочисленных ребятишек от приключений по заброшенным карьерам и постройкам. Торжественное открытие с разрезанием красной ленты, и ярмарочные улочки наполнил веселый поток людей. Магазинчики предлагали товары, свезенные со всей страны, яркие аниматоры заманивали на аттракционы, а владельцы гастрономических палаток едва успевали отдавать напитки и еду. - Мама такая красивая! – открыв ротик и вылупив большие голубые глаза, восторженно произнесла малышка в желтеньком платье, которой совсем скоро должно было исполниться четыре. Высокая блондинка игриво покрутилась, и юбка нового белоснежного платья с вышитыми на подоле голубыми лилиями заиграла шелковой волной в солнечных лучах, приоткрывая длинные стройные ноги. - Закуро, учись у Элли, как надо делать комплименты! – девушка присела перед дочкой и поцеловала ее в щеку. Маленькие пальчики обвили шею матери. - Ну… да, очень красивая, - смущенный молодой мужчина по привычке шкрябнул подбородок, не отдавая себе отчет, что пялится на свою собственную жену, как идиот. Пальцы вновь скользнули по гладковыбритой коже. Скоро все начнет чесаться, но чего не сделаешь ради жены, которая ненавидела его щетину. - Папа немножко дурак! – заговорщицки прошептала Элли в ухо матери. - Зато слух у папы отличный! – присев и приблизившись к уху девочки, сымитировал тон дочери мужчина. Застигнутая врасплох Элли весело взвизгнула, засмеялась и отбежала на несколько шагов. - Элли, нельзя называть папу дураком! – поправив платье, выпрямилась блондинка и с укором посмотрела на дочку. - Но ты называешь! – Элли обиженно топнула ножкой. - Я его жена, мне можно! - Тогда я тоже буду женой! – девочка стянула заколочку с прикрепленным к ней бантиком, которая фиксировала красную кучеряшку на макушке, и забавно мотнула головой. Элли много раз видела, как мать изящно откидывает длинные локоны, и хотела, чтобы у нее получилось так же красиво. Пухленькая ручонка мазнула по коротким кудряшкам, и девочка приняла важную позу, которую видела у эффектной тети в рекламе. Теперь она такая же красивая, как мама. И даже красивее мамы! - Ханна, Элли, не ссорьтесь, - едва не прыснув со смеха и улыбаясь во весь рот, отец семейства выпрямился, - меня на всех хватит! - Закуро, не зазнавайся! – насмешливый взгляд голубых глаз из-под длинных ресниц и ухваченная тонкими пальцами щека застали мужчину врасплох. - Да, папа, не зазнавайся! – повторила Элли за матерью, но так как не могла дотянуться до лица отца, решила подбежать и ущипнуть его за коленку. -Утикакая, идисюдэ! – раздалась нечленораздельная речь откуда-то сбоку. Янтарные глаза Закуро расширились, едва он повернул голову на звук, но реакция Ханны оказалась быстрее. Девушка отпустила щеку мужа, как только в его глазах отразился страх. Она обернулась, словно ловкая кошка, успела схватить дочь за платьишко, подтянуть и прижать к себе за секунду до того, как появившийся из ниоткуда алкаш рухнул на землю у ее ног. Еще немного, и этот увалень раздавил бы ребенка. Ханна всучила отцу испуганную Элли, которая тут же разревелась, а сама вернулась и с ноги ударила скорчившегося на земле алкаша. - Ты совсем охренел, морда пьяная?! Ты ребенка чуть не убил мне! Специально отошли же с дороги, чтобы такие как ты не затоптали! Козел немытый! – удары сыпались градом на неудачливую пьяницу, который на столько охренел, что лишь прикрывал лицо грязной рукой с почерневшим от времени кольцом-печаткой и бормотал бессвязные извинения. Закуро не понял, как взбешенная жена одним рывком поставила на ноги такого крупного мужчину, ухватила его за ухо, протащила в конец ярмарочной улочки под веселое улюлюканье горожан и выкинула в кучу мусора. - Молодец, Ханна! Так его! – кричал кто-то. - Нечего ему портить ярмарку! Достал всех уже! - Правильно, правильно! Элли успокоилась и развеселилась, сидя на руках отца, а Закуро решил никогда в жизни не налегать на спиртное, чтобы не злить жену. Оказаться на месте этого мужика совершенно не хотелось. - Ну вот! Новое платье испачкала из-за этого придурка! – всплеснула руками вернувшаяся к семье Ханна, заметив, что на самом низу подола расцвели грязные серо-бурые разводы. - Папа! Давай кинем в того дядю огонек! – Элли сердитыми глазищами искала среди толпы людей человека, из-за которого мама так расстроилась. Но, не найдя, стала вырываться из рук отца, чтобы пойти на его поиски. – Пусти! Закуро крепко держал решительную малышку, сейчас больше похожую на злого котенка. Она и укусила его несколько раз примерно так же. - Элли, что я говорил про использование огонька против людей?! – мужчина поставил дочь на ноги и присел перед ней, взяв маленькие ладошки в свои руки. Ханна погладила дочь по голове, но ничего не сказала, позволив мужу самостоятельно разобраться с воспитанием. - Нельзя кидать в людей огонек, - тихо произнесла Элли главное правило семьи и шмыгнула носом, глаза от такой несправедливости вновь наполнились слезами. Папа дурак! Он совсем не видит, что сейчас обязательно нужно использовать огонек, ведь мама так расстроилась из-за платья! - Правильно! – согласился Закуро и замолчал, понимая, что не сможет подобрать слова, чтобы объяснить трехлетке, чем опасно ее желание «кинуть огонек в человека». - Эта умница заслужила что?! – Ханна пришла на помощь растерявшемуся мужу. Они еще проведут воспитательную беседу с дочкой, когда вернутся домой, а пока нужно насладиться ярмаркой. И никакое испачканное платье не позволит помешать Ханне отлично провести долгожданный выходной в компании всей семьи. - Мороженое! – буркнула Элли, но в глазах все же промелькнули искорки радости. - Куплю самое большое! – Закуро был благодарен жене, что та спасла его объяснений, к которым он был не готов, и поспешил выполнить задачу. - Мы подождем на лавочке! – взяв дочь за руку, девушка отвела ее к красивой скамейке и усадила на покрытую светлой краской деревянную поверхность. Вместо того, чтобы по привычке весело болтать в воздухе ногами, Элли сосредоточенно глядела на свою ладошку. От напряжения девочка надула щеки и поджала губы к носу-пуговке. Личико уже стало под цвет алых кучеряшек, обрамлявших его. Увидев, чем занята дочь, Ханна вздохнула и приобняла ее за плечи. Нельзя запрещать ребенку развивать редкий дар. Пока огонек Элли не больше огонька на конце тонкой свечки, мать справится, если что-то выйдет из-под контроля. Но уже совсем скоро Закуро придется контролировать талант дочь самостоятельно. И это значит, что он больше не сможет работать в шахтах, и ему придется искать другую, менее оплачиваемую работу, чтобы быть дома. Или на работу придется выходить Ханне. Но как тогда они закроют все долги? - Соскучились? – оповестил о своем возвращении отец семейства, держа в руках три рожка с цветными шариками мороженного. От неожиданности Элли вздрогнула, яркая алая сфера пламени урагана взвилась над ладошкой и ударила прямо в крашеную доску сидения. Раздался хлопок, и в деревяшке образовалась круглая дырка. Под ноги девочки шлепнулось мороженое, которое выронил удивленный отец. Ханна вскочила, глядя то на довольно ухмыляющуюся содеянным Элли, то на мужа, застывшего с придурковатым выражением лица. Повезло, что гул ярмарки заглушил взрыв, и никто из горожан не заметил случившегося. - Бабах! – победно вскочила на сидушку лавочки Элли, но тут же качнулась и едва не упала. Твердая отцовская рука успела удержать малышку. - Я круче папы! – зевнув, сообщила девочка и тут же заснула. - Закуро, это слишком рано… - обеспокоенная мать приняла спящего ребенка из рук мужа и прижала к груди. - Слишком, - согласился мужчина, заметно мрачнея. Если он ничего не путал, то его способность проявилась в восемь, когда он протестовал против командировки своих родителей. И он был достаточно взрослый, чтобы понять их наставления. Но его дочери едва-едва исполнится четыре… Еще совсем недавно она не умела писать в горшок, а тут пламя... Закуро думал, что у него будет хотя бы еще пара лет до того, как силу Элли нужно будет контролировать ему. - Я могу вернуться на работу, а ты останешься с ней, пока она не научится управлять своей силой… - Зарплаты геолога не хватит, ты же знаешь, Ханна. И сейчас у нас пиздец жесткий участок! Троих геологов засыпало, а сколько шахтеров прибило - не счесть. Я не позволю! - Ты не можешь мне запретить! Я не твоя собственность! - Ты не собственность… Но я не хочу, чтобы тебя пришибло обвалом! Мне-то без разницы, что обвал, что оползень, я просто разворочу все взрывом, а ты… у тебя нет силы, и ты можешь погибнуть… - в янтарных глазах застыла мольба. Пусть она передумает идти на риск, и он обязательно найдет выход. Где чертовы бабушка и дедушка Элли, когда они так нужны?! И живы ли они вообще? - Хорошо, я повременю со своим решением, но если Элли еще раз что-то взорвет, то уж извини! Воспитание и быт лягут на твои плечи! Давно хотела увидеть тебя в милом фартучке у плиты, - Ханна усмехнулась, разряжая тяжелую атмосферу, и чмокнула мужа в щеку. Закуро скривился, молясь всем богам, чтобы сила Элли подремала еще немножко. Вести домашнее хозяйство мужчина совершенно не умел, и регулярно получал нагоняй от супруги за разбросанные носки или сгоревшую сковородку. - Люблю, когда ты не царапаешь меня своей щетиной, брейся почаще! – Ханна поцеловала мужа во вторую щеку, и он растаял, как влюбленный дуралей. - Давай возьму Элли, - предложил Закуро, - тяжко, небось? - Я что, по-твоему, слабачка? – Ханна горделиво вздернула симпатичный нос, смерив мужа высокомерным взглядом. - Нет, но… - Я отнесу Элли домой, теперь точно до вечера не проснется! А ты пройдись по ярмарке и купи все, что мы планировали! Не могу же я в самом деле ходить за покупками в испорченном платье, - сослалась Ханна на причину, которую до этого даже не считала достойной внимания. - Женщины… Но я не знаю, что надо купить! – замахал руками перед собой Закуро, вытаращив глаза. Поход за покупками – настоящий стресс. Он всегда что-то путал или забывал, а потом Ханна на него ругалась. - Список у тебя в кармане! И кое-что еще! Посмотришь, когда мы уйдем, – мягко улыбнулась девушка и, перехватив поудобнее сладко сопящую дочь, зашагала к выходу с ярмарки. – Долго не задерживайся! И не спускай деньги на пиво! – напутствовала Ханна, пока Закуро смотрел на ее удаляющуюся спину, по которой струились светлые локоны, сияющие в солнечных лучах. Это был последний раз, когда он видел Ханну и Элли живыми. *** Пакеты с грохотом упали на деревянный пол. Продукты рассыпались, яблоки и помидоры скатились с порога. В нос ударил тяжелый запах крови, горелой плоти и человеческих выделений. Закатное солнце, проникшее в небольшую кухню сквозь узкое окошко, застыло на изуродованном маленьком личике. Череп был проломлен, и светлые кусочки плоти вперемешку с бурой густой кровью окрасили дощатую поверхность. Правый глаз выпал из орбиты, а небольшой ротик так и застыл в немом крике навечно. На шее девочки остались синюшные отпечатки больших пальцев. Ручки были раскинуты, а платьишко, что некогда было желтого цыплячьего цвета, превратилось в грязную рваную тряпку багрового оттенка, задранную выше пупка. Все, что было ниже, представляло собой единое кровавое месиво. Элли была мертва, в этом не было никаких сомнений. Он не подошел к дочери, ей он уже ничем не мог помочь. Онемевшие ноги сами пронесли его сквозь кухню и застыли у порога в единственную комнату их небольшого домишки. Она нагая лежала на кровати в луже собственной крови. Аккуратно сложенное платье висело на стуле. На белом теле расцвели многочисленные синяки, красивые груди были изуродованы ожогами от сигарет и резанными ранами. Очертания промежности было невозможно различить из-за скопления крови в том месте. Светлые волосы, которые он так любил, были срезаны, нос свернут, будто кто-то специально хотел забрать ее красоту. Мертвые голубые глаза с застывшими в них слезами смотрели на него с укором. Почему он не послушался и не вернулся домой сразу? Зачем пошел пить пиво, когда она просила его так не делать? В этот момент его сердце застыло, а все человеческое умерло. Он не кричал и не плакал, не пытался оживить мертвые тела. Его тело действовало само по себе. Он по очереди отмыл тела от крови и грязи, переодел в новую одежду и уложил рядом на большую простыню, что расстелил на оставшемся чистом участке пола. Широкая ладонь закрыла голубые глаза Ханны и левый глаз малышки, но ее правый, выпавший из орбиты глаз, вернуть на место он не мог. Сдернув со стола плетеную циновку, он накрыл ей тела. А сколько было ругани из-за этой циновки, сколько времени Ханна потратила на ее создание, исколола все пальцы в кровь жесткой соломой, хотя он предлагал просто купить ковер. Знала бы она, что плетет саван для себя и дочери… Ноги подкосились, и он упал на колени перед накрытыми телами. Пустые мутные глаза смотрели в никуда, краски мира погасли, смысла жить дальше не было. Со смертью его девочек умерли все цели и стремления, все стало безразлично. Он просидел, не двигаясь, несколько дней, пока его не спохватились на работе. Он даже не заметил, как воздух наполнился запахом разложения. Ему было все равно. И вот люди вокруг засуетились, заорали сирены прибывшей полиции и скорой. Его о чем-то спрашивали, и он даже что-то отвечал. Весь мир казался мутным серым пятном, на которое он смотрел сквозь грязное узкое окошко. Все происходившее казалось чем-то ненастоящим и далеким. И все это длилось до тех пор, пока приехавший следователь не потряс перед его носом частью оторванной кисти руки с кольцом-печаткой на одном из пальцев, задавая логичный вопрос, знает ли он кому принадлежит эта конечность. И он знал. А еще знал, что Элли защищалась до самого конца, и это ее «огонек» оторвал часть руки обидчика. Ярость, что дремала в самых недрах его существа, проснулась и затребовала возмездия. Но обезвоженное и обессиленное тело отказывалось подчиняться. Едва вспыхнувшее пламя урагана тут же угасло, окрашивая реальность черным. *** Стоя у свежей одинокой могилы на холме, у подножия которого лежал весь небольшой шахтерский городок, Закуро разглядывал последний подарок Ханны – их совместное фото, которое она едва-едва уговорила его сделать. Как же он артачился в тот день, считая, ненужной блажью подобные занятия. А теперь это фото – единственное, что напоминало ему о его конфетных мурлыках, так они негласно называли свое трио, и их небольшой счастливой семье. Прошел уже чертов месяц, а следствие так и не нашло виновных в смерти его дочери и жены. Двоих преступников по горячим следам опознали сразу же: ими оказались местный алкоголик Вано и его собутыльница Инга, которые подались в бега сразу же после инцидента. Лачуга, в которой они ютились, пустовала, а проследить перемещение маргинальных личностей без документов и прописки не представлялось возможным. Однако в розыск их все-таки объявили. Полицейские поделились, что подозревают, что в деле замешан еще один мужчина. На это указывали образцы семени, найденные во время вскрытия тела Ханны. Вероятнее всего, этот человек и был зачинщиком преступления. Но Закуро даже не мог предположить, кто желал бы его семье зла. Они жили не богато, но мирно, исправно выплачивая банку долги, оставшиеся ему от родителей, ни с кем не конфликтовали… Кому могла понадобиться расправа над ни в чем неповинными женщиной и ребенком? Ярость, не находившая выхода, становилась крепче с каждым днем. Опаляющее чувство достигло пика, когда Закуро передали отчет о вскрытии, и он узнал в подробностях, что произошло с его девочками перед смертью… Он найдет и убьет всех причастных, он замучает их до смерти, разорвет их тела, они познают все, что чувствовали его Ханна и Элли! Он до боли стиснул зубы, мучаясь от бессильной злобы и ненависти, глаза увлажнились. Если мудреная система не нашла этих выродков, то как сможет найти Закуро? Почему его обделило талантом к дедукции? - Простите меня, - он присел перед земляной насыпью могилы, и только тогда заметил среди цветов, что принесли сочувствующие горожане, букет голубых лилий. Лилий, которые Ханна так мечтала получить в подарок, но не просила, так как знала, что таких цветов не существует в природе. Между любимыми цветами его жены была просунута карточка. «Я знаю, кто это сделал!» - гласила надпись на гофрированном картоне, а с обратной стороны карточки был указан номер телефона. *** Когтистая лапа с надетым на средний палец кольцом с серебряными крыльями, обрамлявшими красный камень, опустилась. Золотые глаза с вертикальными зрачками изучали лавовый кратер, в который превратился городок, в котором он прожил всю свою жизнь. Губы исказились в зверином оскале, обнажая острые треугольные клыки. Ни жалости, ни сожаления Закуро не испытал, убив всех знакомых ему людей по Его приказу. Это было меньшей платой за силу, которую Закуро получил и, главное, за возможность принести возмездие убийцам его семьи. И как только он мог быть на столько тупым, что не понял сразу, кто был виноват в смерти его жены. Ответ всегда лежал на поверхности. Если бы он только внимательнее слушал… А, ведь Ханна говорила о бывшем, из-за маниакального собственничества которого переехала в это захолустье из небольшого, но красивого городка Катандзаро. Она рассказывала о том, как ее запирали, как от ревности ни давали и шагу ступить, а потом и вовсе стали избивать за вымышленные измены. Иначе зачем еще талантливому молодому геологу ехать в такое опасное место? Ханна надеялась, что, потеряв ее след, навязчивый ухажер остановится и забудет ее. Но нет, он все эти годы не прекращал поисков. Тем временем она вышла замуж и родила прекрасную дочь. И практически перестала думать о том, что прошлое сможет когда-нибудь ее настигнуть. Ведь ее муж был такой сильный, да и она перестала быть запуганной девчонкой… Бывший Ханны заплатил местным алкашам за то, чтобы его проводили в дом беглянки, а найдя в компании малолетней дочери, обезумел. Как посмела эта шлюха связаться с каким-то мужиком и понести от него? Время показать ей, что она все еще принадлежит ему! Пообещав Вано и Инге еще больше денег, он сделал их своими соучастниками. Инга, что всегда завидовала красоте Ханны, присоединилась к экзекуции. Во чтобы то ни стало нужно было уничтожить все прекрасное, что было в облике молодой матери: длинные волосы, ровный нос, красивую упругую грудь. А Вано, в прошлом судимый за домогательства к малолетним, не сдержался и напал на Элли, хотя должен был просто удерживать ребенка, чтобы мать не сопротивлялась. Но девочка дала отпор, взорвав руку ублюдка, и тот, обезумев, разбил ее голову об пол. Первыми Закуро нашел Вано и Ингу. Новое тело, в котором смешались гены человека и доисторического монстра, вышло из-под контроля, как только новоявленный ураган Маре увидел этих двоих. Ярость, не находившая выхода все это время, обрушилась на убийцу дочери взрывной волной. Обугленное тело упало, не успев и крикнуть. Слишком легкая смерть! Слишком! Звериный рык сотряс грязную комнату притона, в угол которой вжалась неказистая женщина с пропитым одутловатым лицом. Ее участь была страшнее участи собутыльника. До самой смерти он пронзал ее своим раскаленным хвостом и оставлял пузырящиеся ожоги на коже. Горящая пятерня сжала грязные волосы у корней и стянула скальп, обнажая окровавленный череп. Все так, как должно быть! Эта сука жгла и резала Ханну, обрезала ее волосы… Большущий кулак вбил нос в черепную коробку, и, визжащая, как свинья, алкоголичка затихла навсегда. Последнего убийцу Закуро нашел в глухой деревне, в которой осталось помирать два с половиной пенсионера, не желавших расставаться с нажитым хозяйством и переезжать в город. Неудивительно, что следователи так и не смогли никого найти. Если бы не фотография, которую дал Закуро новоявленный босс, он бы ни за что не поверил, что этот худой женоподобный сморчок на полголовы ниже Ханны, смог принести столько боли его жене! С этим человеком Закуро поступил так же, как он поступил с ней. Ублюдок визжал и вырывался, пока ураган Маре разрывал его промежность своим огромным звериным членом. Когтистая лапа сжала съежившиеся гениталии, и пламя урагана испепелило их, оставляя лишь прижженную рану. Дикий гортанный вопль разнесся по округе, и стих только тогда, когда Закуро вырвал язык из орущего рта, не забывая прижечь рану. Пузырящаяся кровь с хриплым бульканьем капала с подбородка убийцы, пока его тело ритмично дергалось в такт размашистым движениям хранителя урагана. Слышался треск разрываемых внутренностей. Но вскоре хрипы затихли, и Закуро, так не сумевший достигнуть финала, отбросил мертвое тело. Возмездие было совершено, но почему же не стало легче? Ярость никуда не ушла, напротив, она стала разгораться с новой силой. Эти твари умерли слишком быстро, они мало мучились! Очень мало! Этого недостаточно, чтобы его девочки обрели покой… Не-дос-та-точ-но! Хранитель урагана в последний раз взглянул на могилу своих конфетных мурлык и жерло вулкана, разверзшееся у основания холма, на котором она стояла. Цена, которую он заплатил за месть была слишком ничтожной. И он будет платить ее вновь и вновь, следуя за человеком, что помог ему добиться справедливости. И еще долгие годы он будет в некоторых врагах босса видеть Вано, Ингу и того ублюдка, имя которого даже не потрудился запомнить, и будет вновь и вновь свершать возмездие… чтобы успокоить их души… или все-таки свою?