Фальшивая улыбка

Все однажды проходит. Вот и три месяца тоже прошли, как один краткий миг. Сидя с ней в поезде, я думал, думал, что этот миг изменил что-то незримое. Думал, что привык к девушке со светлым волосами и стеклянными глазами. Думал, что со мной она не врала, не надевала фальшивые маски. Когда она уснула под мерный стук колес, я вспоминал. Как было странно сидеть с ней на берегу реки и бросать камни в воду. Как необычно было видеть её сонную, и что волосы у неё все так же отливают золотом, просто нужно уметь видеть. Я смотрел и понимал, что боюсь. Великий и ужасный, самый жестокий, Лексус Дреяр, боялся. Боялся того, что стоит переступить порог гильдии, и все исчезнет, словно мираж. Впервые в жизни боялся, что она больше никогда не загорит. И как же это было странно. Вернувшись домой, ловить на себе взгляды окружающих, читать в их глазах тысячи вопросов, тысячи ответов и домыслов, но кто бы осмелился спросить. Было странно не видеть её два дня и звереть, взрывать лампочки и ненавидеть всех, просто за то, что с ними нельзя так же громко молчать. Когда она вошла, удавка ослабла совсем на чуть-чуть. Когда она выбирала задание на втором этаже, никто не рискнул её упрекнуть. Когда она попросила Миру записать его на нас двоих, я кажется выдохнул, будто не дышал все два дня. А легкие наконец обожгло кислородом. Я курил, много и упоенно. Она не поучала, с интересом разглядывала сигареты, но не возражала. Новое задание, три недели, мы редко говорили, с ней было удобно молчать. А позже еще и еще, недели, месяцы, мы пропадали на заданиях, и было легко. Однажды мы были в снежных горах, а она жутко мерзла, в моей шубе. Девушка с глазами цвета горького шоколада, казалась маленькой, мне впервые за многие годы хотелось улыбаться. Когда-то, в череде заданий, я пристрастился пить у неё чай. В маленькой уютной гостиной было тепло, тепло на душе, она часто читала книги, а я пил чай и думал, что уже не смогу уйти. Я полюбил тот миг, когда она заболела. Бледная, с высокой температурой, она казалась живой. Её глаза горели жаром болезни, грудь тяжело и хрипло вздымалась, а я любил тот миг. Она снова казалась живой. Теперь я приносил ей чай. Одной поздней ночью она уснула у меня под боком, а я просидел до утра и боялся дышать. Я понял, что не люблю её. Так любить нельзя. Я кажется ей живу, с того самого дня, как погасло солнце, а может много раньше? Когда она проснулась, в её глазах, цвета молочного шоколада, горели искры.