Фальшивая улыбка

«Смерть». Почему-то все наивно связывают с ней остывшее тело, горе и слезы, трагедии и драмы. Но мне, в мои 23, было страшно осознать, что смерть может быть совершенно разной. Наверное, я понял это на помпезной церемонии. Красота и торжественность свадебного зала казались мне угрюмой, все помещение словно окутала мрачная романтика, а вычурность церемонии вдруг помогла приобщится к жуткой истине, покойники бывают не только в гробах. Иногда они стоят по правую руку и старательно прячут похолодевшие ладони за букетом. И многим весь этот антураж казался привлекательным, завораживал. Меня выбешивал священник с востренькой бородкой. Он что-то читал, и все внимали, будто и впрямь понимали церковнославянский язык, а на самом же деле, размышляли когда уже начнется банкет и на сколько еще затянется венчание. Временами у меня проскакивала мысль, какого черта тут забыл я? Но он самый стоял справа от меня и старательно улыбался, с того дня я часто за ней следил. Просто чтобы видеть, и часто содрогался, не понимая от чего. Вся эта фальшивость уже не пугала, привык? Возможно. Порой хотелось встряхнуть этот чертов мир, неужели вы не видите? Сейчас я понял, она не потухла, она сгорела до мерзкого тла. Теперь тут всего лишь жалкое подобие, оболочка, я смотрел чтобы видеть, сможет ли загореться вновь? Как жаль что только под звон церковной канонады я понял, рядом труп, и весь этот антураж уже не привлекал. Когда все закончилось, она дрогнула, гости взорвались аплодисментами, были крики «Горько», а она побелевшими губами прошептала: «Все кончено». Зачем она сказала это зная, что я услышу? Зная, что мне нечего возразить? Она не осталась на празднество, но меня всегда удивляло, что она никогда не бежала. Поздравила, вручила какой-то подарок, даже побыла для виду, мелькала среди гостей, но не осталась, я тоже ушел. Мерзко было, мне все тянуло могильным холодом, а перед глазами все вставала та улыбка. Утром в гильдии было пусто, даже Мира не пришла. Оно и понятно, свадьба младшей сестры была как-никак. Задание я выбирал бегло, что-то подольше и подальше. Не знаю зачем, но записал сам, на двоих. Просто так стало нужно, мне или ей, я не знаю. Она встретила меня удивленно, но почему-то ничего не сказала. Налила чай, листовку рассматривала кивая чему-то только своему и мне совершенно непонятному. Словно всегда знала что-то больше, что-то, что я не понял сам. Вокзал встречал нас пустотой, непривычной для Фиора, и просто звенящей тишиной. Стояли молча, да и о чем нам говорить? Она не спрашивала, а я вспоминал. Все так привыкли, что я всегда на втором этаже, что порой не обращают внимания, а мне так удобно наблюдать. Смотреть, как Мира смотрит ей в глаза так, словно она её и убила. Я слышал как она рыдала в каморке поздней ночью, только что мертвому слезы? Поезд прибыл с опозданием, вещи легко перекочевали на полку. Две сумки, моя и её. Она смотрела в окно, а карие глаза словно на секунду перестали быть стеклянными, мираж? Наверное. Длинные светлые волосы, они больше не были золотыми, осветлила? Кто знает. Она посмотрела в мои глаза с такой тоской, что мне захотелось выть. Я все время наблюдал за ней, но там не было столько боли, была мерзкая фальш и улыбки от которых меня тошнит. Но не это. «Нужно уезжать»