ДД

      Дима не понимает, что с ним происходит. Он не может найти себе места, то и дело перекладывая разные вещи со своих законных мест в другие. Нужно отвлечься. И освежиться. Когда Дима заходит в ванную, то первым делом видит свое отражение в зеркале – не таком чистом, как хотелось бы – и ужасается. Да, непрекращающиеся пьяные ночи, плавно перетекающие в похмельные утра, заявили о себе. Открыто и без жалости.       Он начинает с щетины, густо заросшей его лицо. Распрощавшись с ней, чистит зубы и идет в душ. Он упирается рукой в противоположную стену, наслаждаясь горячим потоком воды и паром, приятно обволакивающим все тело и пространство вокруг. Сердцебиение немного учащается, а дышать становится труднее. Но это приятные ощущения. Дима чувствует себя... живым. Но как известно, у этого есть свои недостатки.       Чувства противоречивы и имеют множество противоположных себе. Место радости может с легкостью занять горе, предвкушение смениться страхом перед неизвестным, наслаждение – стыдом, уверенность – робостью, желание – отвращением. Дима ждет. Непонятно чего, правда. Что Данил все-таки вернется? Возьмет дома свои гребаные вещи, сделав вид, что идет в школу, и придет к нему. А дальше что? Нет, это совершенно глупые мысли. Но окончательно он понимает это только когда стрелки часов оповещают об окончании этого бесконечно длинного дня. К черту.       Послать всё и утопить чувства, изредка всплывающие в бездонном океане своей души, в алкоголе – единственное, что Дима умел (или заставлял себя так думать). Закрыться от мира, чтобы не услышали подступающих к глотке криков; чтобы не видели его слабости. А ведь он сдался, теперь окончательно. Даже самый непробиваемый человек однажды нуждается в ком-то, кто мог бы разделить с ним боль и, может даже, немного ее приглушить. Дима лишился такой возможности. Точнее, лишил себя сам.       Количество пустых бутылок уже намного превышает число тех, в которых еще плещется прозрачная ядовитая желанная жидкость. Интересно, как бы отреагировала на все это мама? Ухмыльнувшись такой глупой мысли и предсказуемому ответу, Дима подумывает о том, чтобы сходить в магазин. Праздник ведь продолжается.       А что, собственно, он может праздновать? Освобождение от земных чувств и привязанностей – того, что мешает человеку уверенно двигаться вперед. Да, теперь он свободен, свободен от всей этой чепухи, за которую так держится остальное человечество. Ему это не нужно. Он выжжет это из своего существования единственным известным ему методом.

***

      Сколько прошло времени после того утра? Сквозь плотно закрытые шторы пробивается слабый луч света. Может, два дня? День и ночь будто переплелись друг с другом, смешав все свои краски и отличия. Три? Дима больше не видит разницы. Ступая нетвердым шагом, он целенаправленно идет за деньгами на кухню. Или в гостиную? Заплетавшиеся ноги, то и дело ударяясь обо все углы, в итоге приводят его в прихожую. Опираясь о стену, Дима пытается сосредоточиться на том, что ему нужно и где это находится. Вспоминается с трудом. Постояв так с минуту, он забивает на это дело и возвращается в свою комнату в поисках оставшейся выпивки. В голове творится неимоверное – звенит и крутится-вертится, словно мозг решил прокатиться там у себя на карусели. Чтобы идти за добавкой, нужно для начала проспаться. Эта мысль кажется Диме самой трезвой, и он, дойдя до кровати, благополучно на нее приземляется.       Кажется, ему даже что-то снилось. Невероятно глупое и до одури приятное. По пробуждению он уже не смог вспомнить. А просыпается из-за весьма неприятных ощущений – что-то холодное и мокрое опрокинули прямо на беззащитного спящего Диму, чем вызвали по пробуждению бурю недовольства и ярости. Он подскакивает, как ошпаренный, буквально за секунды приходя в себя, и очень даже быстро осознает что происходит. Или это все еще сон? Холодные капли пробираются за шиворот, мерзко стекая по спине. Нет, блять.       Оставив возле двери ведро, еще минуту назад наполненное водой, напротив Димы стоит Данил, сложив руки на груди. Он не сводит с него глаз, в которых пылает неприкрытая злость. С чего бы это? Дима не знает и не очень-то хочет. Из-за столь резкого пробуждения в голове внезапно зазвенело и он, сжимая виски, пошатнулся.       - Бля, да сколько можно, Дим? – немного громче, чем полагается, спрашивает Даня. – По-другому проблемы решать не можешь? – добавляет, пнув ногой пустую бутылку.       - А ты мне в мамочки решил заделаться, я посмотрю. Ну уж нет, спасибо.       Дима подходит к окну и слегка отодвигает штору. Заранее прикрыв глаза, чтобы не быть застигнутым врасплох солнцем, удивляется, не находя его там. Насколько же его вырубило? Победоносно улыбаясь, парень забирает с подоконника банку с плескающейся на дне жидкостью.       - И кстати, ключи на базу. А то меня уже начинают бесить твои визиты без приглашений.       Дима говорит со всем раздражением в голосе, какое только смог выдавить из себя. Взгляд, что буквально прожигает Данилу грудь, пропитан ненавистью и отчаянием. Что делать? Он подносит жестянку ко рту и успевает сделать всего глоток, прежде чем пиво выбивают у него из рук.       - Хватит бухать! – Данил преодолевает расстояние, что их разделяло, всего за пару шагов. Он зол не меньше своего горемычного друга.       Было бы разумнее сесть и поговорить, но при сложившейся ситуации этот вариант, увы, был исключен. К тому же, Дима не любит ждать. Он замахивается на друга и с одного точного удара валит его на пол.       - Не тебе, блять, мне указывать, пидор!       Дима садится сверху на него и снова ударяет друга по лицу. Когда он поднимает кулак для нового удара, Дане удается вовремя сбросить его с себя. Оба поспешно поднимаются, тяжело дыша. Данил проводит по лицу рукой, там, где только что ударили. Дима рассек ему бровь и, не удивительно, если еще что-то. Парень испуганно смотрит сначала на свой палец, испачканный кровью, затем на Диму. А у того уже в глазах темнеет. Зачем он это начал?       - Я... бля... я не хотел. Сейчас, подожди. Сейчас найду что-то.       Когда Дима возвращается в комнату с пакетом из морозильника и перекисью, и йодом, и ватой, и пластырем, и всем, что только нашел в аптечке, Данил встречает его заливистым смехом. Пусть, сука, он будет истерическим. Отставив медикаменты в сторону, Дима не спеша подходит к, видимо, бывшему другу, на что тот реагирует все тем же беспричинным смехом. Нет, надо было врезать этому гребаному придурку сильнее.       - Ты чё ржешь, сука?! Я думал, я тебе... Блять. – Непрекращающийся смех снова заводит Диму, и он, схватив гостя за ворот рубашки, прижимает его спиной к стене. – Ты. Разлил. Мое последнее пиво!       - А ты сейчас рвёшь мои последние тормоза... - смех неожиданно стих. На губах - таких красивых, совсем по-бабски пухлых, к которым так давно хочется прикоснуться, почувствовать и к чертям забыть обо всем... - осталась ухмылка. Совсем не свойственная ее хозяину.       Ситуация становится совсем неуютной, странной и непонятной. Рука Димы все еще с силой сжимает рубашку до побелевших костяшек. Ему кажется, что они не просто в одной квартире, в одной комнате... а в одном мире. Безлюдном, темном, холодном мире, который прекрасен оттого, что в нем только двое обитателей. Этот редкий миг, когда Дима позволяет себе поверить в свои чувства, что они реальны и не отличаются от любых других, он хочет запомнить и впитать каждой клеточкой одеревеневшего тела. И все же эта идиллия слишком хрупкая. Дима знает, что реальность такова: сейчас в этой комнате они нарушают хрупкую грань дозволенной близости, а одно неверное решение приведет к неисправимым последствиям. Ничего не будет как прежде. По крайней мере для Димы.       Его пальцы резко разжимаются, словно их прошибло током. Дима делает пару коротких глотков воздуха, успокаивая участившееся сердцебиение. Он хочет убрать руку, но теплая ладонь останавливает.       - Посмотри на меня, - глубокий утробный голос, словно Данил успокаивает, убаюкивает напуганного ребенка.       Дима никак не может заставить себя взглянуть в глаза другу. Другу ли? Почему все вдруг стало так сложно? Почему именно они?       - Тебе противно? - голос сохраняет свое спокойствие, но теперь в нем улавливается едва заметная нотка разочарования.       - Нет. Наверное. Я не знаю.       Данил не спеша придвигается ближе, останавливаясь лишь тогда, когда их носы почти соприкасаются. Дима чувствует себя беззащитным, ведь он не смог бы оттолкнуть его даже под угрозой смерти. Осознанно.- Не надо... Это неправильно, - собственные слова вгрызаются в мозг, заставляя признать это. Но в груди щемит так, что он лишь крепче прижимается к желанному телу.       - Неправильно... или ты не хочешь? - мягкий шепот расслабляет. Дима сдался. Но не сейчас, а еще тогда, давно, когда впервые эта улыбка разбудила в нем необъяснимое чувство счастья. И только сейчас он, наконец, признал это.       - Пожалуйста... - шепчет на грани слышимости.       Теплые губы невесомо касаются уголка рта, затем нижней губы и дарят пару коротких поцелуев. Рука мягко ложится на затылок, путаясь в непривычно отросших волосах, и притягивает ближе. Дима прерывисто дышит, облизывая кончиком языка потрескавшиеся губы. Его руки соскальзывают на торс Данила, то сжимая, то разжимая рубашку.       - Ведь ничего страшного.       Данил пользуется моментом и проскальзывает языком дальше, углубляя поцелуй. Все Димины мышцы разом напрягаются, словно скованные судорогой. Каждое движение, как по оголённым нервам, рождает волны желания внизу живота, раскатывающиеся с невероятной скоростью по всему телу. С ним творится что-то странное. Он ненавидит себя и все же хочет большего. Эта странная смесь чувств окончательно путает Диму. Холод вмиг пробирается под самую кожу, сменяя сладкое тепло, он вздрагивает от каждого вдоха, и слезы выступают предательски не вовремя.       Данил отстраняется, испуганно всматриваясь в лицо Димы, и, не раздумывая, крепко сжимает его в своих объятиях.       - Тише. Всё хорошо, - он гладит его по спине, подсознательно пытаясь согреть и успокоить. Данил никогда еще не видел, чтобы его всегда самоуверенный, частенько грубый и иногда наглый друг... плакал.       Дима чувствует себя униженным. Плачет, как баба. Но вместе с тем, со слезами проходит его страх, неуверенность и весь тот бред, что он сам успел себе придумать, и что не давал ему покоя столько дней. Он освобождается от собственных мыслей, словно из мучительно долгого плена. Он расслаблен и спокоен. Дима чувствует в себе силы, чтобы идти до конца. Подняв голову, он, наконец, смотрит Данилу прямо в глаза. В полутьме в них виден лишь отблеск уличного фонаря. Пора сделать правильный выбор.       Дима делает шаг вперёд.       Они целуются жадно, сцепляясь языками и сталкиваясь зубами. Для обоих это борьба, но каждый борется со своими собственными демонами.       Школьная рубашка отправляется к растянутой домашней майке, уже валяющейся где-то на полу. Такой уверенный, сильный, красивый... мой? На секунду Дима улыбается своей дерзкой мысли, оглаживая бока и спину Данила. Так горячо, желанно он никогда еще себя не чувствовал. Черт... Неужели это происходит с ним?       Не отпуская Диму ни на сантиметр, Данил покрывает поцелуями его грудь и плечи, прикусывая кожу на сосках, шее, ключицах и одновременно его руки ненавязчиво скользят под пояс домашних штанов, сжимая упругую задницу. Не разрывая влажного поцелуя, Данил слегка толкает Диму, заставляя отступить на пару шагов назад, и, когда тот упирается ногами в деревянную перекладину, мягко опускает его на кровать, попутно стягивая с него штаны. Наконец отстранившись, Данил с интересом разглядывает стройное тело под собой.       Дима лежит неподвижно, тяжело дыша. Он точно не знает, как это должно быть. Но нешуточный страх и интерес, переплетаясь внутри него, затмевают все мысли о распределении ролей и прочих деталях.       Данил наклоняется к впалому животу, проводя носом по нежной коже возле лобка. Остановившись у тазовой кости, невесомо проводит по ней языком, вырывая из уст Димы судорожный выдох, и поднимается выше. Дойдя до соска, он мягко сжимает его губами, внимательно следя за реакцией друга. Но для него самого весь этот процесс не менее волнителен. Внизу живота уже давно сладко ноет, и брюки изрядно мешают. Но он не спешит. Данилу пришлось по вкусу изводить Диму в ласках.       - Нравится? - Данил нависает над ним, с улыбкой рассматривая раскрасневшегося друга.       - Заткнись, - шипение в ответ.       - Но я только начал, - он накрывает широкой ладонью эрекцию Димы, легонько поглаживая. - Вот так. Так хорошо?       - Блять... да, - шепчет Дима, практически не отдавая себе в этом отчета.       Данил тянет край его трусов вниз, стягивая их полностью, и на пару мгновений замирает, окидывая полутемную комнату взглядом. Увидев аптечку на тумбе, он, не вставая с кровати, дотягивается до нее и находит нужный ему тюбик. Даня аккуратно разводит Димины ноги и размещается между ними, стоя на коленях.       Дима смотрит на своего "уже точно не друга" с неприкрытым желанием. Никакой алкоголь не заменит тех ощущений, что накрывают его все больше с каждым новым движением Данила. Странный блеск в глазах, непрекращающиеся улыбки и шепот, подтянутое тело, сильные руки и уверенные движения – все это сводит с ума. Когда Данил открывает крем и размазывает его по пальцам, из груди Димы вырывается странный выдох-стон, что вызывает на его лице коварную улыбку. Скользкой рукой Данил проводит по всей длине его члена, чтобы, снова и снова медленно двигаясь по стволу, растянуть сладостную пытку. Большим пальцем он аккуратно оттягивает крайнюю плоть и размазывает выступившую на ней смазку, снова наблюдая за реакцией. Желая большего, Дима подается бедрами навстречу руке. Он на грани.       - Рано. - Данил убирает руку, тем самым вызвав разочарованный стон из груди Димы. - Перевернись.       Он послушно поджимает ноги, между которыми все еще удобно располагается Данил, и ложится лицом вниз. От стыда горят щеки, уши и шея. Кажется, что-то душит его изнутри от одних мыслей о продолжении.       - Чуть выше... бедра, - Данил тянет его вверх, устраивая в ту позу, в которой им обоим будет легче.       Диме стыдно, безумно стыдно находиться в таком положении. К тому же, он не знает, каково быть на этом месте, что делать, чтобы улучшить процесс. И на какое-то мгновение в голове мелькает мысль разом прекратить всё...       На поясницу ложится теплая ладонь, поглаживая впадину.       - Расслабься, - холодный крем касается разгоряченной кожи, от чего по всему телу пробегают мурашки.       - Блять, - Дима пытается заставить свое тело подчиняться, но тщетно. Он не может расслабиться. Но вдруг ладонь, скользнувшая со спины ниже, снова сжимает его член. Данил прижимается к нему плотнее, разрывая оставшиеся между ними расстояние и сомнения.       - Эй, - его голос звучит совсем рядом, но тихо. Горячее дыхание приятно обволакивает шею, и губы перемещаются ниже, покрывая невесомыми поцелуями напряженную спину.       Сам того не понимая, Дима возбуждается с новой силой. И теперь готов к большему. Он ощущает, как палец осторожно входит внутрь него на одну фалангу. Дима с силой сжимает кулаки, перебарывая в себе желание отстраниться и вытолкнуть инородное тело из себя. Это не больно. Скорее, непривычно, неприятно, стыдно. Чувствуя настрой партнера, Данил проталкивает палец полностью, немного сжимая его внутри. Всё должно быть правильно, плавно, не спеша... незабываемо. Второй палец приносит значимый дискомфорт. Третий... Непривычная боль сбивает с толку, и Дима окончательно запутывается в своих ощущениях. Как, блять, это может быть приятно?       - Сука! Хватит, - Дима сжимает зубы, не в силах перенести очередное движение внутри себя. Данил вытаскивает пальцы.       По телу Димы пробегает холодок от осознания того, как далеко они зашли. Или от того, что Данил отстранился? Он хочет. Он безумно хочет своего лучшего друга.       Даня быстро скидывает мешающие брюки и наносит немного крема себе на член. Крепко сжимая Диму за бедра, он упирается головкой в сжавшееся кольцо мышц и подается вперед. Член плавно скользит по гладким смазанным стенкам и одним движением входит на всю длину. Данил замирает, прислушиваясь к распростертому под ним Диме. Часто дыша, тот сжимает в руках скомканное покрывало и едва слышно всхлипывает. Больно. Он утыкается лицом в подушку, пытаясь хоть немного расслабить мышцы. Диме кажется, начни Даня двигаться – и он порвет его. Невыносимое давление, жжение и покалывание внутри затмевают все прочие чувства. Сука, как педикам это может нравиться?       Снова толчок. Более плавный, но не менее уверенный. Диму не покидает ощущение, что Данил попросту издевается над ним, специально испытывает на прочность. Он и не замечает, как перестает чувствовать сильное давление, всё больше доверяясь партнеру.       - Бляяя, - словно разряд тока проходит прямо внутри него. По всему телу разливается приятная тяга. Так вот, ради чего...       И в этот раз Дима не сдерживает крик-стон, жадно просящийся на свободу. Он подается назад, больше всего сейчас желая поймать ускользающую волну наслаждения. Ещё... Данил сменяет размашистый темп на более быстрый. Его мальчик так податлив и отзывчив. Дима ловит каждое движение, подстраиваясь под общий лад.       Сильные ладони крепко фиксируют бедра, сжимая кожу до красных пятен. Рука ложится на поясницу, с силой надавливая, чтобы выставить задницу еще доступнее.       - Данил... - тело вовсе его не слушается. Оно требует только больше и быстрее, выгибаясь и подаваясь навстречу удовольствию.       Данил чувствует приближение финала и обхватывает стоящий колом член Димы, рукой подстраиваясь под свои движения внутри него. Протяжный стон срывается с Диминых губ, когда он, выгибаясь в спине, заливает семенем обхватывающий его кулак и диван под ними. Данил делает еще пару рваных толчков в сокращающееся колечко мышц и обессилено заваливается на спину Димы. Они лежат так, приводя дыхание в норму, еще пару минут. Любые движения кажутся излишними и слишком уж тяжелы для осуществления. Но Данил лениво поднимается с дивана, шлепая босыми ногами по полу, и выходит из комнаты. Он возвращается с мокрым полотенцем в руках, чтобы вытереть их обоих и мокрое пятно на покрывале. После этой незамысловатой процедуры он ложится обратно, прижимая к себе обессиленное тело Димы и укрывая их одеялом.       - Ты не уйдешь? – звучит сквозь сон тихий вопрос.       - Нет. Больше не уйду.       - Обещаешь?       - Обещаю.       Это всё, что нужно было услышать Диме. Он засыпает с улыбкой на губах в теплых объятиях его Данила.