Иду ко дну

Замёрзшими пальцами я отворила дверь ангара, не торопясь входить, ожидая. Мы добирались до этого чёртового места минут сорок. По сугробам, практически ползком. На мне – экипировка отряда специального назначения: белая накидка, благодаря которой нас не было видно, и белая лыжная шапка, скрывающая почти всё лицо. Я распутала завязки капюшона, сорвала шапку и запихала её в карман. С винтовкой идти дальше неудобно, поэтому я перекинула её через плечо, доставая из наплечной кобуры табельное оружие. Толя подкрался ко мне и крепко взял за плечо, разворачивая меня к себе лицом. - Тебе не обязательно идти туда, Ксан, - Толя смотрит мне в глаза, пытаясь определить моё эмоциональное состояние. - Просто… - я неуверенно замолкла, взяла себя в руки и решительно произнесла: - Мне нужно посмотреть в его глаза. Толя цыкнул, подумал с секунду и вынес вердикт: - Хорошо. Но мы – рядом. Твоя команда или угроза с его стороны, и мы его «снимаем». - Поняла, - я кивнула, взяла пистолет обеими руками и решительно вошла внутрь. Меня встретил стойкий запах пыли и старости. Из-за промокшего и обледеневшего костюма красться по амбару было проблематично. Узкие коридоры, составленные из коробок и ящиков, словно нарочно, петляли, внушая ощущение опасности за каждым поворотом. Моя цель оказалась в самом дальнем углу амбара. Моя решительность тут же испарилась, когда я увидела Никиту. Он сидел на холодном полу, из-под тонкой, изорванной рубашки виднелись множественные гематомы, рот был заткнут грязной тряпкой. Слёзы, скатываясь по израненному лицу, окрашивались в красный, собираясь на подбородке и капая на часто вздымающуюся грудь. Моё внимание привлекли руки Никиты: прижатые к груди, в длинных пальцах была зажата граната. Как же я сразу её не заметила?! У брата была самая настоящая истерика, он пытался держаться, но профессиональное чутьё подсказывало мне, что продлится это ещё недолго. - Никита, держись, слышишь? – всеми силами подавляя возникшую внутри панику, быстро заговорила я. – Я тут, мой хороший. - Нравится? – раздался самодовольный голос Артёма. Я резко перевела взгляд на Пиндюру. Он явно не нервничал, зная наверняка, что деваться ему некуда. Дуло его пистолета было направлено в затылок моего брата. Никита, зажмурившись, сильнее заплакал. - Отпусти Никиту, - потребовала я, прицелившись ровно в глаз этого двуликого человека. - Я вообще-то не собирался его брать в заложники, - пожал плечами Артём. – Он сам ко мне пришёл. Сказал, что ты его обманула, скрыла смерть отца. Слышала бы ты, какими словами он отзывался о тебе, - Артём засмеялся. - Больной ублюдок, - выплюнула я. Артём улыбнулся, словно голливудская звезда, и спросил беспечно: - Малышка, ты и правда думала, что я люблю тебя? – не дождавшись ответа на свой вопрос, Артём засмеялся и быстро вздёрнул пистолет, ухватывая его удобнее. Я буквально почувствовала как моё сердце рассыпается на осколки, но я заставила себя засунуть болезненные ощущения куда подальше. - Тебе нужен заложник? – я решительно приступила к вызволению своего брата, понимая, что Никита скоро сдастся. – Возьми меня. Ты ведь тогда сможешь уйти, Тём. - Правда думаешь, что я на это поведусь? – улыбнулся Пиндюра. – Я и так уже не жилец. Так дай хоть поговорить напоследок. - Никита ведь ещё ребёнок. Он не виноват ни в чём. - Он – нет. Но отвечает за твои ошибки. - Думаешь, я бы стала тебе рассказывать ход расследования? Меня ведь отстранили. Артём усмехнулся. Его лицо было красивым сейчас. Как же чертовски больно было на душе в этот момент. Никита из последних сил сжимал гранату, а я лишь хотела уличить момент, воспользоваться единственным шансом. - Оксаночка… - вздохнул Пиндюра, а затем усмехнулся. – Нельзя быть такой наивной. - Я беременна, Артём,… - мой голос вдруг охрип. Удивление буквально на долю секунды отразилось на лице Пиндюры, но мне этого хватило. Быстрое уверенное движение, оглушительный грохот и сильная отдача в руку. Моё сердце рассыпалось вместе с этим выстрелом. Человек, ставший неотъемлемой частью моей жизни, заставил меня выбирать. И я выбрала. Не сомневаясь, чувствуя себя правильной, убеждённой в своём выборе. Я тут же откинула в сторону пистолет, бросилась к Никите и опустилась перед ним на колени, сжимая свои пальцы поверх израненных рук Никиты. Слышу шум, но всё моё внимание устремлено на Никиту, на фоне которого лежит Артём, на лице которого – гримаса удивления, а вместо правого глаза – пустота. С нами работают специалисты, а затем нас забирают в больницу. Хочу поехать вместе с Никитой, но мою начавшуюся из-за отказа истерику глушат успокоительными. Прихожу в себя в больничной палате. Голова из-за напичканных лекарств, словно чугунная. Но я всё равно поднимаюсь и оглядываюсь. Помимо меня в палате ещё четыре женщины. Они что-то нежно мне говорят, задают вопросы, но я старательно игнорирую их. Я лишь в нижнем белье, поэтому сдёргиваю простыню и повязываю её, как тогу. Шлёпаю босыми ногами по полу и выхожу из палаты. По коридору снуют больные, редко – медицинский персонал. Я дошла до пункта старшей медсестры и честно собиралась улыбнуться, но ни одна мышца лица меня не слушалась. - Позвать врача? – предложила тучная женщина лет 50. Моё внимание привлекла огромная бородавка на её белой щеке. - Мне нужна палата. Где лежит Никита Киоссе? - А вы ему кто? - Сестра. Опекун. Мама. Называйте это как хотите. - Я сейчас вызову врача, - расслышав агрессию в моём голосе, женщина схватилась за трубку стационарного телефона, но отчего-то набирать номер не торопилась. - Оксан! – привлёк меня окрик из другого конца коридора. Держа в руках два стаканчика с кофе и стараясь его не расплескать, ко мне бежал Толя. - Где Никита? – с тревогой спросила я, когда Цой оказался возле меня. – Как он? Он… живой? - Пойдём, - Толя махнул головой и повёл меня в нужную сторону, и уже затем я услышала, что старшая мед. сестра всё же дозвонилась до врача. Возле кровати Никиты сидел Влад, пытавшийся рассмешить моего брата. - Никита! – с облегчением воскликнула я и кинулась к брату. Я много целовала его, шептала всякие нежности и просила прощения. Устав от моих нежностей, Никита рассмеялся и попросил меня успокоиться. Я нехотя уселась на край кровати и рассмотрела брата. Раны на лице были обработаны и потихоньку затягивались, на правой руке было наложено несколько швов, а рёбра были полностью забинтованы. - Кость треснула, - пояснил Никита, когда мой взгляд остановилась на его груди. - Прости меня, Никитос, - я гладила Никиту по волосам, стараясь не трогать повреждённое лицо. – Это я во всём виновата. Если бы я не привела Артёма в дом, этого бы не было. - Это ты прости меня, - глухо попросил прощения брат, опуская взгляд. Его длинные пальцы комкали край простыни, прикрывающую его наготу. - Тебе не за что просить прощения, маленький. - Тебе сильно больно? – спросил вдруг Никита. Он поднял свои красивые глаза, наполненные слезами. Несколько слезинок предательски скатились по щекам и задержались на подбородке, но брат не торопился вытирать лицо, словно и не замечая этого. Я огляделась и только сейчас увидела, что ни Толи, ни Влада в палате не было. Я была благодарна им за то, что они дали нам с братом возможность остаться наедине. - Мне больно от того, что с тобой произошло. Я бы отдала всё, чтобы этого с тобой никогда не случилось, - ответила всё же я на Никитин вопрос. Я вытерла ладонью его подбородок, на который снова скатились слёзы. - Я про Артёма, - Никита вскинул на меня смелый взгляд и неуверенно взял меня за руку. Я тут же перехватила его пальца, наклонилась и прислонилась губами к его ладоням. - Он это заслужил, - пробормотала я глухо. Никита подвинулся, и я легла рядом с ним, прижимаясь к нему и стараясь не задеть раны. - Тебе больно? – повторил свой вопрос Никита. - Нет, - решила соврать я, но, как назло, голос пропал. – Да. - Я правду стану дядей? - Да, - я закрыла глаза и уткнулась носом в Никитино плечо. Хотелось выть и крушить всё подряд. Я понимала, что за всё сотворённое Артём отделался слишком быстрой смертью. Мне хотелось пытать его. Хотелось, чтобы он узнал, что чувствовала я, получив то сообщение от Никиты. Хотелось дать ему осознать тот факт, что он будет отцом и тут же лишить его этого. - Чур я называю его! – вдруг воскликнул Никита, заставляя меня улыбнуться и почувствовать как по щекам катятся слёзы.