Хлопотуша

Вскочили мы, конечно, ни свет ни заря, даже не поели, потому что мы оба нервничали и кусок не лез в горло. Времени - до фига, решили убить время в ванне - помылись, высохли и - пора уже одеваться. Я замер перед шкафом, совершенно не зная, что выбрать. В прошлый-то раз, когда я виделся с Величеством, я был в той же одеже, в которой сбежал - какая-то задрипанная курточка, под ней - вытертая, бывшая некогда красной, рубаха и кожаные штаны на шнуровке по бедру. В тот момент решалась моя судьба и, хотя я и был несколько смущен своим потрепанным внешним видом, усилием воли отогнал лишние эмоции. А теперь я, вроде как, благонадежный подданный, надо как-то прилично одеться... - Миль, ты ж принц, должен знать, как ко двору одеваются? Может, посоветуешь? Он подошел и стал осматривать содержимое шкафа, а я смотрел на него. За прошедшие дни я часто замечал, что замираю и наблюдаю за квартероном. Он имел очень занятные манеры: ходил тихо-тихо, говорил тоже негромко, часто опускал голову и прятал глаза, так что мне все время приходилось приподнимать подбородок, чтобы в них заглянуть. Голос у него был приятный: мягкий, не бас и не фальцет, мне очень нравилось, как он его модулировал. Еще у него был едва слышный акцент - у оборотней другой язык и он путал иногда ударения, немного искажал некоторые звуки, но я его не поправлял, так даже интереснее. Он был всегда немного насторожен, это было заметно по зрачкам, всегда державшим меня в поле зрения, по тому, как он старался не поворачиваться спиной, на крайний случай - боком, по его привычке хорониться в тени всегда, когда возможно. Иногда он отшатывался от резкого движения, хотя, кроме игривых шлепков по заднице, от которых я просто не мог удержаться, я его не лупил. Сначала я полагал, что все это осторожное поведение и нежелание привлекать к себе внимание - издержки социального статуса, хотя остальные мои рабы так не тихарились. По началу-то да, было немного, но потом успокоились, я часто слышал смех кухарок, девки- поломойки в шутку строили мне глазки, поняв, что я отнюдь не зверь, люди приходили ко мне со своими проблемами, и я не видел в их глазах того недоверия, что постоянно излучал Миль. Теперь, когда мне немного приоткрылось его прошлое, я был склонен винить родственников- свинтусов. Все же придется потом ковырнуть больное, надо же знать откуда ноги растут... Миль выбрал мне простую черную рубаху и кожаные штаны, к ним черные же сапоги. Впрочем, у меня все боты одинаковые, отличаются только высотой шнуровки: черные, с металлической вставкой-протектором в носке, на высокой подошве, спереди шнуровка. Я такие уже лет десять ношу. На себя он напялил серую рубаху и плотные темные штаны. Я заставил прибавить к этому пару амулетов. Поместье находилось в паре километров от города, я бы назвал это пригородом, потому что вокруг располагались такие же "дачи с огородом", как у меня. Когда надо было в город я обычно топал пешком - с лошадьми у меня не очень, да и в городе лавировать на не особо широких улочках, то и дело рискуя кого- нибудь задавить - удовольствие небольшое. Но сейчас нам надо было во дворец, это по главной улице, она довольно просторна, кроме того пешком на аудиенции к королю не ходят. Пришлось мне лезть на эту жуткую зверюгу. Миль держался на лошади очень изящно, должно быть, этому его все же научили. Подъезжая ко дворцу я все сильнее нервничал - как я внутрь-то попаду? Или нас там встретит кто? Переживал я напрасно - нас действительно встречали: молоденький парнишка поджидал нас на входе, коней тут же увел какой- то специальный мужик, а мальчик, сообщив, что его зовут Дориан и он к нам приставлен, повел нас по залам на растерзание церемониймейстеру. Я особо головой не вертел - уж дворцы-то красивые я видел, так что белоснежные стены и торжественная позолота оставили меня спокойным. Мужик-распорядитель долго с негодованием меня разглядывал, потом пробормотал что-то насчет дылд и пошуровал подбирать нам одежу. В итоге на Миле оказалась какая- то херь, больше похожая на платье, я даже спросил тихонько, когда никого не было рядом, не возражает ли он против этой ночнушки, но он уверил, что все нормально. Глаза у него были какие-то странные: пустые, ушедшие в себя, блестящие, будто он в глубоком ступоре и, на самом деле, ему совершенно пофиг, что на нем, потому что все силы уходят на то, чтобы не распсиховаться. На меня напялили что-то красное, с множеством шнурочков, расшитое и сложное. Мне понравилось. Люблю все блестючее. Бойкий Дориан быстренько отбуксировал нас в какую-то Малую Залу, где толклись придворные. По пути парень сообщил, что будут присутствовать еще всякие послы и кое- кто из знати, народа должно быть достаточно, чтобы подтвердить законность церемонии. Было очень неприятно - терпеть не могу быть центром внимания, обычно-то на меня не пялятся, стоит мне глянуть - сразу бледнеют и отворачиваются. Но сегодня этот аргумент пускать в ход было нельзя, так что я пошел другим путем: оглядел всех со скучающей рожей, выслушал представления церемониймейстера, вежливо со всеми раскланялся и, в ожидании монарха, глядел лишь на Миля. Тот бросал на меня странные взгляды и краснел, я дебильно лыбился, думаю, что это нормально: выглядеть идиотски счастливым на своей свадьбе, так что я не стесняясь излучал радость и благодушие, на все заковыристые вопросы, типа того, как мы познакомились, нес совершено невменяемую чушь. Наконец, Величество почтило нас присутствием и начало церемонию. Тут ничего особо нового не придумали: король торжественно сообщил, что оборотень Мильотеррен принимается человеком Тальмом в младшие супруги. Потом он стряс с меня обещание оберегать и лелеять нежное существо, а Миль пообещал быть украшением моей жизни и все такое. Ему символично обрезали несколько прядей волос и сожгли, как знак оставления прошлой жизни. Король провозгласил, что отныне у Миля нет иной семьи, кроме меня, иного дома, кроме моего дома и иной родины, кроме той, к которой принадлежит его Старший. Была совершена соответствующая запись в особую книгу и Миль стал полноправным подданным Его Величества. Чтобы окончательно подтвердить нашу связь, мы надели друг на друга браслеты. Посмотрев на них, я решил, что либо у Его Величества дурной вкус, либо хорошее чувство юмора. Это были широкие полоски металла, сплошь усеянные камнями и выгравированными сердечками, что выглядело невероятно вульгарно. А я, кстати, такие вещицы очень люблю. Король прямо- таки сверлил меня взглядом, передавая эту дивную красотень мне, не знаю, что он на мне в итоге углядел, но до конца церемонии и потом, на небольшом застолье, выглядел очень довольным. Вопреки моим страхам никакого "пира на весь мир" нам не закатили. Оттарабанив свою часть, монарх спокойненько наплевал на толпу в зале, сказал во всеуслышание, что ему что- то еще надо с нами обсудить, и уволок нас с Милем и Гунаром (куда же без него!), в маленький кабинетик. Миль как всегда постарался слиться с интерьером, так что мне пришлось брать огонь на себя. - Ну, как тебе роль зажиточного помещика? - Непривычно. Как-то раньше у меня и слуг-то не было, теперь такое большое хозяйство... - Ну, я уверен, что ты справишься! - Конечно, куда ж я денусь... Поболтали еще о разной ерунде, король пожалился на свое окружение, я внимательно выслушал, стараясь запомнить имена и должности; Миль под шумок хлестал коньяк, как воду, с явным желанием упиться в хлам, я улучив момент, наклонился к нему: - Солнце, по-моему, сейчас не к месту нажираться. Он вздрогнул, будто витал мыслями где-то далеко и послушно поставил бокал: - Прости, Старший. Такой паинька, что я аж херею. Вскоре Величество убыл по каким-то своим делам и мы тоже быстренько слились, моя половинка была задумчива и все время пялилась перед собой. Болтать и при этом ехать на лошади я не умею, поэтому пришлось терпеть до дома, но уж там- то я утащил его в комнату и в буквальном смысле припер к стенке: - Что за странные намеренья ужраться в сраку. Тебя что - то беспокоит? - Я задумался о свадебных традициях. Вот, какие ты знаешь? Было сильно похоже на смену темы, но поколебавшись, я ответил: - О местных я не в курсах, а у нас много всякой ерунды напридумывали: там всякие выкупы невесты, дурацкие свадебные конкурсы, специальный человек, который шутит на празднике, у невесты должен быть букет цветов, без этого никак, и она его кидает другим женщинам, которая поймает, та следующей выйдет замуж. Невеста обычно в белом платье, во всяком случае, так принято именно в моей стране, это символ чистоты и невинности, жених - в черном строгом костюме. - У нас ведь ничего такого не было... скажи, это ведь все - понарошку? - Ни хера себе понарошку! Миль, нас, блядь, король браком сочетал! А у вас в стране есть какие- то свадебные обычаи? - Есть ряд традиционных блюд, которые готовятся в честь этого события, обычно супруги на пиру едят из одного блюда, Старший кормит Младшего с руки. Потом все танцуют, в этот вечер Младший в последний раз может танцевать с другими мужчинами, - Миль ненадолго замолчал, глядя перед собой. - Старший, кажется, я тебе соврал. Или, по крайней мере, недоговорил. Я удивленно поднял брови: - Признавайся, раз уж начал! - Я... не был невинен, когда ты меня взял... - Хм, а краснел так, будто был! Неужели согрешил во дворце с кем- то назло папаше? Или среди дворовых кого- то завел? – я специально говорил шутливым тоном, хотя уже чуял леденящие душу подробности. - Это было… не добровольно... те три дня, когда я носил браслеты. И после этого я сбежал, - Миль опускал голову, отводил глаза и пошел красными пятнами от волнения. Наверное, не очень приятно в таком признаваться, учитывая, что я женился на нем, считая, что именно я "сломал печать". - Ты был прав, сомневаясь в моей девственности... Не, я, конечно, переживал свое обраслечивание, но, подумав, склонился к мысли, что оборотень мне нравится и «так даже лучше!», поэтому злости за «обман» не было. Я же все равно стал бы его спасать, не чужой мне теперь… У него была такая несчастная мордашка, что я поспешил успокоить не в меру пуританское существо: - У нас девственность брачующихся давно уже является редкостью. И, не кори себя, даже в те времена, когда за этим строго следили, считалось, что если дева перенесла насилие, то она чиста перед Богом и людьми, будто ничего и не было. Так что ты не обманул, - я нежно поцеловал его в ушко, и квартерон слабо улыбнулся, будто не веря, что я всерьез. Однако, без лишней скромности могу сказать, что уже через несколько минут он забыл обо всем на свете, кроме моих губ и рук.