Хлопотуша

Со всей этой катавасией, совершенно запамятовал про Акулео. Пока шло расследование я, испросив разрешения куратора, провел его по документам, как умершего от лихорадки. Неизлечимой. Эт бывает… … Сам не знаю, почему: впрямую мужик мне точно не врал, но я нутром чуял, что с ним надо разбираться без суеты. Гунар моим кишкам тоже поверил и потому подлог разрешил, хотя и посетовал на превышение полномочий. Я пообещал, что как только отыщу законного хозяина этого обормота, тут же выплачу компенсацию. - Назад не отдам, – сообщил я твердо. - Тальм, закон, вообще-то един для всех! - Совершенно верно, драгоценнейший. А читал ли ты поправки столетней давности, которые, между прочим, никто не отменял, хотя они впрямую противоречат закону о собственности? На удивленное шевеление бровями я продемонстрировал сноску мелким шрифтом в старом Торговом Кодексе. - В более поздней редакции эту сноску убрали, но законодательно ее никто не отменял, я все тщательно проверил. Читаем «в случае недолжного обращения раб имеет право найти себе другого господина и немедленно перейти в его пользование по получении согласия на приобретение. Прежний хозяин обязан продать такого раба по цене, не выше рыночной.» довольно обтекаемо, но случай как раз мой. В принципе: могу провести покупку по этой поправке, но оно вам надо? Про нее чай уже все забыли, будет суд… морока! Так проще! Гунару ничего не оставалось, кроме как задумчиво дергать себя за усы – тут фиг возразишь… Когда закончилось основное расследование, и я наконец отдохнул и отоспался, произошло внезапное обзаведение супругом и на некоторое время мне стало ни до чего; а затем удалось выкроить немного времени, и я попытался отследить Лео по документам, но там все обрывалось: никаких ведущих к нему ниточек. Я довольно долго с этим провозился, хотелось допереть до всего самому, но я еще не очень ориентировался в оперативно- розыскных мероприятиях и пришлось топать к куратору за консультацией. - Как я вообще могу установить его личность, он говорит, что разбойник, значит, его поймали, судили: должны быть записи. Но как я пойму, что это именно про него? Описание какое- нибудь, или что там… - Все просто: маг снимает слепок ауры. Он, как и само дело, хранится в канцелярии при суде; копию отправляют на место отбывания наказания, при продаже прилагается лишь краткое описание. Если надо идентифицировать личность, придется запастись терпением: надо сделать слепок и разослать его по судам. В течение недели должен прийти ответ. Ой, бля! Я потом еще целую неделю угробил на рассылку слепка. Как его с Лео снимали – вообще отдельная история. Хотя мужик будил во мне (не знаю почему) самые теплые чувства и в случае смертельной опасности я спокойно доверил бы ему защищать мой тыл, однако, в его байку мне что-то не верилось. Хоть амулет и молчал, я точно знал: врет. Что-то, где-то очень нефигово Лео недоговаривает. Поэтому и слепок я попросил снять Карла (ну, конечно, несчастный маг уже,небось, не рад, что со мной скорефанился – я чуть что, не смущаясь, бегу к нему!). Обставили все: типа друг в гости пришел. Миль при Карле, как всегда пытался мимикрировать под интерьер, я необидно его подкалывал – такой забавный: забился в уголок и блестит глазками, слушает, но почти не говорит. Он вообще сначала хотел свалить: - Не хочу мешать тебе и твоему другу. Судя по застывшему лицу, он чувствовал себя лишним, но мне нравилось, когда оборотень находился рядом и я эгоистично его не пустил: - Как ты можешь помешать? Посиди с нами! Я пригладил его волосы и усадил к себе на диванчик, он тут же извернулся, так чтобы быть большей частью за моей спиной. Когда Карл ушел, унося кристалл с аурой Лео, я прижался к Милю: - Постарайся расслабиться – Карл отличный мужик. Я понимаю, что тебе неуютно с незнакомцами, но хотя бы не сбегай, мы же пара. - Хорошо, Старший. Вот всегда он так: послушный, но зажатый и настороженный. Однако, я не унывал: со свадьбы прошло чуть больше месяца, парня, судя по всему, всю жизнь гнобили и он совершенно не привык к человеческому отношению. Ничего, со временем он поймет меня и научится доверять. Насчет недели Гунар приврал: ответы неспешно начали приходить лишь через две, да и то по одному в день, растянулось это еще чуть ли не на месяц. Все это время Лео жил у меня в поместье, я тишком сказал дворовым, чтобы приглядывали за ним. В первые дни мужик отпугивал народ своим зверским видом – мускулистее был только я! Потом постепенно начал знакомиться. Обязанностей я ему никаких особых не выделил, он брался помогать везде, где нужна была грубая физическая сила, первыми это заценили кухарки - заставили носить дрова и таскать чаны, мужик расстарался – когда он улыбался, его рожа переставала казаться такой уж экстремально опасной, и через некоторое время, я заметил, что с тетками он вполне нормально общается. С мужиками он держался ровно – спокойно выполнял все, что говорили, я не видел, чтобы он с кем-нибудь спорил. Правда, после дневных дел он не смеялся и не шутил со всеми. У меня в хозяйстве было достаточное количество людей, так что никто не надрывался, поэтому после работы рабы не спешили упасть в кровати, а выходили во внутренний дворик, чтобы посидеть и пообщаться. Мне все это живо напоминало посиделки на завалинке в деревне моего детства, бабу Нюру, которая в огромных блестящих сапогах, наяривала на гармошке, и тетю Шуру, которая пела под незатейливый аккомпанемент матерные частушки. То, что вокруг дети никого не смущало: деревенские матом разговаривали… Когда я в первый раз увидел тихо переговаривающихся людей, на меня словно детством повеяло. После объявления меня новым хозяином ничего такого не было: каждый старался работать наилучшим образом и не попадаться мне на глаза. Я сразу сообщил, что совершенно не терплю ненужного трепа и склок. В случае драки накажу обоих. Все непонятки и обиды решать только через меня. Народ, ясное дело перестремался и постарался вообще рассеяться в пространстве. Со временем мы присмотрелись друг к другу, рабы начали подходить с жалобами и рацпредложениями, я никого не гнал, выслушивал внимательно, единственное, что требовал: четкого и краткого изложения, действовать старался по справедливости и – о, чудо! – меня перестали чураться, даже когда я подошел к уставшим труженикам в конце дня – они примолкли, но не разбежались. Я предложил выставить всем пива – не очень крепкий напиток, так расслабиться после трудов, и с тех пор примерно раз в три дня поощрял народ пенным питием, чаще не стал – еще сопьются… в ответ люди почти не зажимались в моем присутствии: играли на какой-то струнной фигне и пели песни, незатейливо танцевали, бабы стреляли глазками, мужики гордо выпячивали пузо и блестели маслянисто зрачками. Я даже наложницу со временем к людям выпустил. Баба действительно комедию ломала, оказалась довольно умной, мы с ней поговорили, и ей было дано обещание, что лет в 25 я ее отпущу– по старости. Хех! Или раньше, если слюбится с кем- нибудь. А до той поры: если гости, или прием вдруг какой (маловероятно, но возможно) – будет демонстрировать неземную красоту и укреплять мой статус. Так вот, Лео на посиделки ходил, но сидел неприметной тенью, пил молча со всеми, но не танцевал, не пел, не балагурил. Все вкупе создавало ощущение партизана в тылу врага, опасности я от него не чувствовал, но меня он явно опасался и старался обходить десятой дорогой… Примерно через месяц после свадьбы, Величество неожиданно порадовал приглашением на какой-то там бал в честь неизвестно чего. Я весь напрягся, предчувствуя подлянку. Как говорится «оказалось, что не казалось!»: королю срочняком требовался компромат на одного из послов. Мужчинка этот во многом держался на плаву благодаря деньгам и связям своей жены, так что, не мудрствуя лукаво, прижать его решили на «горячем». Жинка временно оставила обязанности Цербера в пользу отращивания девятимесячного живота и изголодавшийся, аки во время целибата, муж должен был, по идее наших аналитиков (вот, хороших людей анал – итиками не назовут, я всегда это знал!) кидаться на все что шевелиться. И эти ЧУДЕСНЫЕ парни решили, что шевелиться в пределах его досягаемости должен как раз я. На мое горестное «почему?», несчастное «за что?» и гораздо более продуктивное «убью-к херам-собачьим-суки –драные!!» мне была приведена целая гора аргументов. Особенно убедительными стайка аналитиков стала, когда я неумолимо со зверской улыбкой зажал их в угол. Однако, коллег убивать нельзя. И даже калечить. И даже чуток побить. На этом Гунар особенно настаивал, пришлось отпустить убогих… Гунар твердо пообещал, что трахаться мне с мужиком не придется, но я как раз его типаж, на меня он клюнет сто процентно… Целоваться, верно, надо будет и еще заголиться чуток… ну, это ладно, это я перетерплю… эх, чего только заради невъебенно большой зарплаты не сделаешь! Хотелось повозмущаться, но с той неприлично огромной суммой, что приходила мне в конце каждого месяца, ломаться было совестно. В конце- концов выполнение неприятных заданий явно было учтено при установке тарифной сетки. Миля, конечно, пришлось взять с собой и посвятить в план, чтобы он не злился. Как ни странно оборотень отнесся весьма спокойно и к устному описанию, и к исполнению плана вживую, изобразив детский восторг от представления и почти сразу перестав обращать на меня внимание, давая мне свободу действий. Будущая жертва моих чар оказалась в меру тощим брюнетом, ниже меня на пол головы, с томными болотного цвета глазами. Симпатичный, даже жаль чутка было его подставлять, но при воспоминании об обманутой пузяве вся моя жалость испустила дух: я считаю, что либо не женись без любви, либо хотя бы прояви уважение и не изменяй. Снял я красавчика на раз, хотя всю дорогу очень нервничал: все же это совершенно непривычно для меня – клеить кого-то. Я вообще только теоретически знал, как это происходит…короче, я махнул бокальчик для храбрости, и твердил себе ободряющие речевки «улыбка – это флаг корабля» и « наглость города берет!». Как ни странно, от моей нахальной дебильной лыбы чувак плавился, словно мороженка. Я вел себя как заправский павлин – втягивал живот, пыжил мышцы на груди и руках, жрал объект глазами. Через пару минут переглядок, подошел к жертве интриг, представился, потрепался ни о чем, томно посмотрел и утянул в заранее оговоренную комнатку. Я успел стянуть вещи с его торса и расстегнуть штаны, когда нам «случайно» помешали, после чего я, якобы испуганный злобными страшными неназываемыми, быстренько слинял, оставив брюнета на растерзание профессиональным вербовщикам. Это была, по сути, моя первая операция: продуманная и подготовленная и, хотя работы в команде, как таковой не наблюдалось, я был очень горд собой – все же ни в каких спецшколах я не учился, актерского таланта за собой не замечал (кроме притворства перед Вильгельмом) и было мне перед балом весьма тревожно, я совершенно не был уверен, что все получится, поэтому я был необыкновенно рад, когда все закончилось.