Imperative

Ты просыпаешься, зеваешь, готовишь завтрак, какое-то время шатаешься по квартире туда-сюда - и когда уже стоишь перед зеркалом и чистишь зубы, твои сны внезапно возвращаются к тебе. Тебя тащат куда-то. Ты пытаешься сопротивляться, но конечности отказываются подчиняться, твое тело - мертвая тяжесть, ты существуешь лишь в маленькой искорке сознания, запертой в ловушке собственного черепа. Ты опознаешь это чувство, как контузию. На твоем запястье чья-то рука, и это вызывает еще одно воспоминание - о руке, держащей тебя за шею сзади. Ты прогоняешь сны из своей головы, но почему-то все равно стоишь и смотришь на свои руки. Жесткие ладони, выступающие костяшки, длинные пальцы (один из них кривоватый, однажды был сломан и сросся неправильно - ты уже и не помнишь, как давно это было). Бледные слепые создания, проворные и умные; они ничем не отличаются от рук любого человека. Они - самая убийственная часть человеческого тела, сразу после мозга и перед языком. Ты ломал такие руки множество раз; ты знаешь, как сильно нужно надавить, прежде чем послышится хруст костей, и ты знаешь, как это будет больно. Люди особенно чувствительны к повреждениям их рук. Их рук - и их глаз. Ты не знаешь, сколько стоишь там, но когда наконец поднимаешь взгляд, чтобы посмотреть на часы, то видишь, что уже опаздываешь на работу. * День выдался прекрасный, и ты жмуришься каждый раз, выходя на солнце. По дороге от метро, проходишь мимо гигантских сияющих витрин универмагов, в которые никогда не зайдешь, и избегаешь смотреть на свое отражение. На перерыве ты немного отвлекаешься, подбирая брошенную кем-то газету. Там есть новости, Блэр видели еще раз. На этот раз не в Нью Лотс - на этот раз даже еще ближе к твоему кварталу. Хорошо знакомый район. Ты хочешь верить, что в этом есть нечто судьбоносное. Ты хочешь сделать все, чтобы не нарушить данное мистеру и миссис Роуч обещание. Если ты найдешь Блэр живой, это будет словно отпущение. (Если ты не найдешь ее живой, это сделает тебя лжецом.) В свете всего этого, ты убеждаешь себя, что Блэр все еще жива. Кто-то знает что-то. * Ты наносишь визит Ричарду Гиббсу, мелкому сутенеру. Он живет всего в нескольких улицах вниз от твоего дома. Какая удача. В окнах многоэтажки, где располагается его квартира, все еще горит свет и продолжается какая-то деятельность, и ты задаешь себе вопрос, эти люди вообще когда-нибудь спят? Впрочем, тебе все равно удается попасть внутрь без приключений. Скрытность даже не требуется. Большинство из них знает, кто ты такой, и все от тебя шарахаются. Им не нужны проблемы. Этого каждому в жизни и так хватает. Здание на удивление чистое и приличное, и ты сталкиваешься с одним из этих неловких, каверзных моментов, когда приходишь в дом мелкого преступника, который живет гораздо лучше, чем ты сам. У стены, перед его квартирой, брошен детский трехколесный велосипед, и это заставляет тебя притормозить; у Гиббса есть дети? Сомнительно. Конечно, у него может быть несколько подружек с детьми, которые могут быть или не быть его. Мысль о том, что у кого-то есть семья, обычно делает его в твоих глазах более человечным и добропорядочным, но в случае с Гиббсом это имело обратный эффект. У него на двери стоит дорогой замок. Стоял, пока ты его не сломал. Внутри квартиры все пропитано паленой травянистой вонью марихуаны. Ты слышишь шум со стороны кухни - планировка здесь очень напоминает твою собственную - и ты видишь Гиббса, он как раз стоит к тебе спиной и жарит что-то на плите. Он не догадывается о твоем присутствии, пока не становится слишком поздно. В одно мгновение ты оказываешься позади него, выворачиваешь его руку и берешь в захват. Сковородка летит на пол, и Гиббс воет, когда брызги горячего масла попадают ему на ноги. Чем больше он вырывается, тем больнее делает сам себе. Он здоровенный тип, но ты знаешь, как повернуть это против него. - Мистер Гиббс, - говоришь ты, - Я разыскиваю Блэр Роуч. Вы должны были видеть в газетах ее фотографию. Он перестает трепыхаться, видимо ему хватает мозгов понять, что он вот-вот порвет связки в собственной руке. - А почему ты спрашиваешь меня? - Несколько лет назад вы имели дела с Арнольдом Гаррисом. У Гарриса очень своеобразные интересы. - Послушай, ты знаешь, что я не имею к этому отношения! Ты видел моих девочек, с ними все в порядке. Гаррис умер два года назад в тюрьме, черт возьми, - сквозь стиснутые зубы оправдывается Гиббс. - Я хотел бы знать, с кем еще ты имел дело. У кого еще были подобные специфические интересы. - Слушай, да ни у кого, понятно?! К тому же, я знаю эту девчонку, в смысле пропавшую, никакой дурак не стал бы связываться с этим, из профессионалов точно никто, ты не у тех спрашиваешь. Думаешь, ее продали или типа того? Черт, говорю тебе, никто бы не взялся, слишком рискованно, она скорей всего уже давно мертва... она... Ты нажимаешь своим весом ему на спину, между лопаток, заставляя наклониться вниз, и держишь его лицо в сантиметрах от одной из горячих пластин на плите. - Не убивай меня, - хрипит он. - Не обязательно убивать тебя, Гиббс, - отвечаешь ему. - Ты знаешь людей. - Ничего я не знаю... Ты нагибаешь его голову, пока он не начинает орать, и ты чувствуешь запах горелого мяса, и тогда даешь ему немного разогнуться. - Алекс Уилсон, ты, мелкий сумасшедший ублюдок! - верещит он. - Иди и спроси Алекса Уилсона, не меня! Ты знаешь Уилсона. Единственная причина, по которой ты еще не разговаривал с ним, это потому что счел его малозначительным. Он всего лишь наркокурьер. - Почему он? - ты снова легонько подталкиваешь его голову к горячей плитке. - Я был в букмекерской конторе на днях, и он был там, а над стойкой висел телек, и там как раз шли новости про эту девочку, и он просто как-то забавно уставился туда, и черт возьми, это все, что я знаю, правда! Чего еще тебе от меня надо?! Он не лжет. Что-то внутри подсказывает тебе, что он дал тебе лучшую зацепку за последние несколько дней, и ты ослабляешь хватку, всего на мгновение. Глупая ошибка. Ты никогда бы не подумал, что он может быть таким прытким; он высвобождает одну руку, и выхватывает один из ножей из сушилки рядом с раковиной. Ты уже отскочил от него, пытаясь уйти за пределы его досягаемости, но ты не такой быстрый, как тебе кажется. Он бьет снизу вверх, целясь в живот - все еще спиной к тебе - и промахивается, вонзая лезвие тебе в бедро. По ощущениям напоминает обычный удар кулаком. Боли почти что нет - ты знаешь по собственному опыту, что она придет позднее - но предчувствие боли заставляет секунды растягиваться в бесконечность. Возникает чувство нереальности происходящего. Он проворачивает лезвие, прежде чем вытащить. Ты незамедлительно выбиваешь нож у него из руки, как будто это что-то нечистое. Как всегда наблюдательная и дотошная часть твоего разума регистрирует тот факт, что это всего лишь нож для чистки картошки, до смешного маленький. Совершенно нелепо. Время снова ускоряется, выворачиваясь наизнанку. Ты как будто управляешь телом откуда-то снаружи. Помимо туманного осознания того, что тебя только что проткнули кухонной утварью, ты не очень соображаешь, что делаешь. Только когда останавливаешься и видишь Гиббса, лежащего на полу с кровью, вытекающей из ушей и рта, до тебя доходит, что ты забил его до бессознательного состояния. Твоя одежда становится холодной и начинает липнуть к коже. Тепло как будто бы утекает из твоего тела. Подбираешь глупый маленький ножичек, и, прихрамывая, уходишь прочь из квартиры. На улице начинается дождь. Где-то на полпути домой нога начинает болеть. Это ноющая непрекращающаяся боль; сперва похоже на отбитую ступню или прижатый дверью палец. Это только вступление. Будет хуже. Ты не уверен, насколько ранение серьезное. Крови действительно много, и ты даже думаешь, неужели ему удалось задеть бедренную артерию. Тебя посещает мысль, что от потери крови можно умереть. Когда ты был подростком, ты мечтал о том, как будешь жить в красивом доме, среди славных соседей, иметь хорошую работу, и оставишь все эти мрачные улицы позади. Здесь и сейчас, взрослый, ты не хочешь быть где-либо еще. Потом ты говоришь себе, что хватит драматизировать. В тебе говорит шок. Он играет злые шутки с твоим разумом. Ты замечаешь, как мысли становятся неприятными и зацикленными. Ты пытаешься вести переговоры с монологом в твоей голове, приказываешь ему заткнуться, с тобой все в порядке, но ты всего лишь пассажир в собственном мозге. Потом ты снова начинаешь беспокоиться, потому что где-то читал, что тревога - симптом сильного гиповолемического шока, а потеря третьей части всей имеющейся крови может стать смертельной для человека. Это не пустое волнение. Когда ты добираешься до дома, то хватаешь пару пластиковых пакетов и прижимаешь к ране самым чистым полотенцем, которое можешь найти. Подкладываешь подушку под ногу, чтобы держать ее приподнятой. Через какое-то время ты проваливаешься в бессознательное состояние. Это не совсем то же самое, что сон.