Оскольчато

В последнее время всё у Марка получается не так. Слишком. Слишком он предан Елене (она это знает, как, впрочем, и всегда), слишком старателен в попытках выслужиться перед Астрагором, слишком упрям, слишком нетерпелив… Но помимо всего этого у Ляхтича есть в жизни кое-что другое. Два «не слишком», которые он бы хотел исправить. Он не слишком старается добыть числовое имя этой фейры-черноключницы. И не слишком её ненавидит. А это уже просто непростительно. Астрагор не разрешает иметь друзей, говорит, они ослабляют (в отличие от врагов). Про подружек он ничего не говорил, но влюблённость хоть какая-то привязанность, несомненно, тоже не сделает сильным. Марк повторяет себе это днями напролёт, стремясь избавиться от глупых мыслей. За завтраком, на уроках, за обедом, во время полётов, за ужином, под душем, в кровати… Когда к глупым мыслям прибавляются глупые сны, Ляхтич вдруг понимает, что чувствует себя совершенно беспомощным и беззащитным. Почти слабым. И это худшее, что могло произойти. Он не знает, как этим управлять, и это… смущает? Но Марк почти уверен, что ничто на свете не может его смутить – кроме госпожи Елены, разумеется, но это к делу не относится. Фейра совсем не похожа на Мортинову, ни капли сходства у них нет… только то, что обе могут заставить Ляхтича покраснеть. Не то чтобы они из-за этого вдруг помирились и стали лучшими подругами, правда? Очередной визит в Черновод проходит уж как-то слишком катастрофично. Василиса бросает на златоключника недвусмысленно злые взгляды, снова перешёптываясь с друзьями, в Марк всё пытается убедить себя, что ему всё равно. И что смотрит он на фейру только в тщетных попытках найти к ней ключик (чёрный?), чтобы выведать числовое имя. Ляхтич ложится в кровать глубокой ночью, увлёкшись чтением, и ворочается пару часов прежде чем признать, что точно не уснёт. Сама мысль о том, что ему может присниться один из его глупых снов здесь, в Черноводе, заставляет златоключника спешно встать, накинуть на себя дневную одежду и вызвать крылья. Ничего, одна ночь без сна никому ещё не вредила, а полёт явно успокоит разгорячённое воображение, которое только и ждёт минутной слабости, чтобы накинуться на хозяина и… И ему снова будет стыдно. Ну уж нет! Звёзды над Черноводом крупные, яркие – тысячи огоньков на кончиках часовых стрел. Ветер с моря ледяной, злой, он пахнет слезами и небом. Марк быстро устаёт наматывать круги над крышей и присаживается на неё, вглядываясь в уже немного сереющий горизонт. Черепица холодная и немного скользкая, но если уцепиться за одну из труб… Василиса находит его дремлющим, вцепившимся в кирпичную кладку занемевшими пальцами и почти свисающим с крыши. К счастью, Огнева – всё же добрая и хорошая девочка, она будит златоключника (несильным щипком, что уже не очень приятно). - Эй, ты вот-вот свалишься отсюда! Ляхтич открывает глаза и видит перед собой чуть веснушчатое лицо. А потом чувствует, что его крепко держат за руку. А потом понимает, что тут происходит и спешит скорее подняться. Не хватало ещё перед фейрой валяться! - Спасибо, добрая ты наша… ааааааааааааа! – пожалуй, не стоит впредь отвешивать шутливые полупоклоны на краю крыши. К счастью, в Темночасе учат быстро действовать в опасных ситуациях, и Марк успевает вызвать крылья. В следующий миг ему тоже приходится спешно реагировать, хватая за руку чересчур разогнавшуюся черноключницу, которой грозит столкновение с землёй. - Спасибо, но я бы успела затормозить, - злится Василиса. Ляхтич насмешливо скалится и молчит. Наступает долгая неловкая пауза. Потом оба осознают, что всё ещё держатся за руки. Огнева резко дёргается, пытаясь вырваться, но златоключник опережает её, откидывая чужую ладонь, будто ядовитую змею, поэтому девчонке всё-таки приходится выполнить экстренное торможение перед лицом стены замка. Марк не может сдержать тихого смешка, услышав который фейра демонстративно задирает нос и взлетает наверх. Ляхтич следует за ней, медленно, с насмешливой ухмылкой на губах. Садится в прежнюю позу на тот же краешек крыши и смотрит на горизонт, уже налившийся золотом. Огнева ещё какое-то время демонстративно порхает вокруг замка туда-сюда, потом присаживается рядом. Некоторое время – до самого начала рассвета – царит густое розоватое молчание. Затем девчонка произносит: - Ну и что ты забыл на крыше? - А ты? – лениво интересуется Марк. - Это замок моего отца, и чем я занимаюсь в нём и его окрестностях – не твоё дело. И вообще, я первая спросила! - Да, я тоже решил полетать, спасибо за спокойный и полный ответ, - насмешливо щурится златоключник. - Когда я тут появилась, ты не летал, а спал, - в тон ему отвечает Василиса. – Что, кроватка недостаточно мягкая для нашего неженки? - Изыди, Огнева, дай спокойно посмотреть рассвет, - ворчит Марк, отворачиваясь. Если сейчас ему не хочется засыпать фейру оскорблениями, пусть она не думает, что он разучился это делать. Но Василису так просто не заткнёшь. - Или может без Мортиновой не так сладко спится? Раздражают мысли о том, что она сейчас рядом с моим отцом? Хочешь оказаться на его месте? Никогда у тебя не выйдет! – подозрительно злая сегодня Огнева. Видимо, вид Елены под ручку с Нортоном раздражает её не меньше, чем златоключника. Девчонка продолжает разливаться, Ляхтич не слушает, но его раздражает. Как бы заткнуть надоеду? Прежде чем фейра начинает очередной виток оскорбительной речи, целью которой, по-видимому, является выпустить пар и выплеснуть все негативные эмоции, Марк наклоняется к девчонке и затыкает её единственным возможным способом. Поцелуем. Самое неожиданное в этом, пожалуй, то, что Огнева отвечает, с неменьшей злостью, чем произносила речь. Кусается, впивается, будто задалась целью съесть златоключника? Может, она так вырывается? В любом случае, Ляхтич не отпускает её довольно долго. Пока не начинает задыхаться. - Что ты только что сделал?! – орёт фейра тут же, едва набрав хоть сколько-то воздуха в лёгкие. Надо же, возмущение так и прёт. А между тем, Марк готов поставить симпатию госпожи Елены на то, что девчонка против не была. - Мне кажется, ты сама знаешь. Очень полезный способ для затыкания болтливых черноключниц, - смеётся он, откидываясь на спину. Небо сегодня красивое, немного сиреневое, в нём черноту ночи сменяет дневная ослепительная голубизна. - Я… я… - не может подобрать слов Василиса, но, кажется, гнев в ней слегка сдувается. Ляхтич уверен, что она сейчас покраснела, как помидор. Он и сам… немного, это можно списать на рассвет. Только не чуть сбившееся дыхание и довольную усмешку. - Ложись рядом, - неожиданно предлагает златоключник. Фейра так же неожиданно это и делает. - Не волнуйся, Фэшу можем не говорить, - тихо смеётся Марк, а в небе сиренева сменяется раскалённой голубизной, и вдруг очень хочется спать. - Да ему и всё равно, наверное, - бурчит Василиса, явно припомнившая какую-то обиду на среброключника. Ляхтич молчит, Ляхтич ей очень не верит, потому что, кажется, рядом с ней никому не может быть всё равно. Но он не говорит, даже самому себе не признаётся. Ему так неожиданно хорошо. Он даже улыбается, что делает вообще крайне редко, предпочитая ухмылки и усмешки. Как-то становится легко внутри. До смешного. Но если исполнилась одна из глупых мыслей… может, не за горами исполнение и глупых снов? Интересно, а бывают поцелуи по душам? Почему-то Марк ещё не хочет знать ответ.