Оскольчато

But did you see the flares in the sky? Were you blinded by the light? Did you feel the smoke in your eyes? Did you? Did you? Did you see the sparks filled with hope? You are not alone Cause someone's out there, sending out flares... The Script, "Flares"

Диана говорит, что не знает, зачем она пыталась зачасовать Марка и как эта глупая мысль вообще пришла ей в голову. Так правдоподобно трясётся, а друзья верят, милые, добрые… Фея обхватывает себя руками и пытается не закричать вслух, потому что голос в её голове не умолкает ни на секунду. Она знала, что делала. Она хотела спасти Василису. В этом её вина? Тогда весь мир просто растворился, оставив какое-то горькое и болезненное желание – защитить. Укрыть от всех. Друзей у Дианы много, но, если честно, спрашивает она у себя, забираясь под одеяло в Чародоле и сворачиваясь в маленький растревоженный клубочек, стала бы она зачасовывать их врагов? Если бы это была не Василиса… Фея не знает, только она никогда не понимала столь многое за один миг до той битвы у Алого Цветка. Есть цель – и всё вокруг уносит пеплом, а Диану сдувает этим зябким ветром осознания, когда она видит, как Марк жадно тянется к лежащей без сознания Василисе. И ничего не остаётся. Только два движения, две косые линии, пересекающиеся в районе чёрного сердца златоключника. Диана задумалась над тем, что делает, только в последний миг. И это спасло Марка. Она ведь бы успела зачасовать, только… Ярис не медлил. И за огненным крестом перед ней фея видела взгляд – блуждающий и полный одной лишь цели. Как у самой Дианы? А потом всё накрыл мрак. Она крепко смыкает глаза, закутанная в одеяло, очень испуганная памятью. Какая-то чужая себе, непривычно неуклюжая, жалкая… Когда-то верила, что тьма, смыкающая очи на поле староцветов, не приносит снов. И ошибалась. Так чудовищно ошибалась. Диана видела Василису каждый миг. Девчонка с огненными волосами и глазами цвета глубже неба каждый миг разбивалась на маленькие осколочки и собиралась снова. Пока не оставалось совсем ничего, кроме боли, кроме злости и ненависти одной маленькой испуганной феи к самой себе. Почему она не могла понять раньше? Со стороны это казалось таким простым: подойти к Василисе, поговорить, объясниться, а дальше – будь что будет. Откажет? Ерунда. Диана видела её мёртвую тысячей разных способов, разбитую на осколки, и крики жахов кружились в тяжёлой со сна голове погребальным гимном… Если Огнева просто скажет «нет», это будет совсем не страшно, знала фея. А теперь не знает. У неё не хватает смелости, силы духа и воздуха в лёгких, чтобы сказать хоть слово на эту тему. Да, от простого признания Василиса не умрёт, не разобьётся, не начнёт убивать всех вокруг, но что, если она уйдёт? Диана знает, что не сможет выдержать. Не захочет. Ей снятся дурные сны, и холодный пот струится по вискам, и, право, было бы так прелестно, если бы ей нравился кто-то другой, скажем, Ник… Фея размыкает глаза и снова их смыкает, падает в тьму под закрытыми веками, не раскрывая крыльев, как всегда. Как каждую чёртову ночь после зачасования. Совершенно одна, совершенно беспомощна, совершенно потеряна. Но теперь в этом вдруг появляется что-то новенькое. Никогда прежде на месте, где вырос Алый Цветок, ей не встречается Ярис. Все приходили сюда тенями воспоминаний Дианы, но не тот, кто её зачасовал. Оно и понятно – это слишком дурные воспоминания даже для кошмаров. Можно сколько угодно травить себя тайной любовью, но вспоминать свою почти что смерть? Нет, феи крайне редко бывают настолько мазохистами. - Привет, - как-то даже робко говорит Ярис. Но тени во снах Дианы всегда молчат. И она молчит, злая, скованная, неприветливая, испуганная. Не здоровается, но и не кричит – достижение? Старается. Делает над собой усилия, потому что ей даже капельку интересно, что тут делает бронзовый ключник. - Да, я использовал луночас. Я… наверное, просто хотел извиниться. Сказать, что не ты одна видишь это место в своих кошмарах. Ненадолго хватает у Дианы молчания. - Вот как? Зачем тогда зачасовывал, если тебе самому не хочется это вспоминать? А вот терпение Яриса, кажется, бесконечно. Он не кричит в ответ, не машет часовой стрелой с выпученными глазами, и фее даже становится стыдно. Поговорить. Неужели она совсем забыла это слово? В глазах бронзового ключника есть что-то пугающее. Будто он сейчас скажет правду, которую Диана не хочет слышать. Не может просто. И принять её тоже не в силах. Но разве кто-то об этом спрашивает? - Я не мог поступить иначе. И ты это знаешь. Прекрасно понимаешь, почему я это сделал, да? Диане хочется закричать, что нет, не знает, не понимает, не хочет, не может… Но она уже начала анализировать эти слова. Процесс запущен. Ведь не зря же Ярис везде ходил со златоключником, хоть и не был в восторге от всех его занятий и мыслей? Неплохой парень, что привело его в дурную компанию? И почему он вступил в игру только в тот миг, когда фея попыталась зачасовать Марка? Нет. Нет. Она не хочет знать ответ. Но он ей уже известен, верно? С самого начала. С той секунды, когда она поняла, что Ярис проник в её сон – не развлечения же ради. И тем более она не хочет слышать то, что бронзовый ключник скажет дальше. Но она не затыкает уши. - Ты сама такая же. Диана снова в прошлом, и когда огненный крест перед ней виснет, она видит взгляд, которым Ярис смотрит на Марка – жадный, голодный, болезненный, полный единой цели. Такой знакомый. Наверное, фея не должна прощать Чаклоша так легко, но ей кажется, что у неё нет выбора. Она подходит к нему чёткими, грациозными, быстрыми шагами, чтобы не дать себе задуматься, и касается губами его губ. Целует, потому что хочет целовать не его и не его же видит в своих фантазиях, потому что ей наплевать на то, как он на это отреагирует и на то, что он тоже не её хочет целовать. И поэтому когда он отвечает, тихо и ненастойчиво, не глядя, просто потому что это игра, которую она ему предложила… Это почти взрывает её изнутри. Эта глупая пустая благодарность, в которой нет ни страсти, ни нежности. Только тишина. Только равнодушие. И это спасает их. Диана падает в дымную тьму под закрытыми веками, не раскрывая крыльев, и Ярис, молча падающий рядом, дружелюбно приобнимает её за плечи, потому что они больше не одни. Его зачасуют через несколько дней.