Оскольчато

Take me high and I'll sing Oh you make everything OK. We are one in the same Oh you take all of the pain away. Save me if I become My demons. Starset, "My Demons"

Они встречаются, как звёзды в летнем небе, как перелётные птицы, направляющиеся в разные стороны. Быстро, на жалящие мгновения, чтобы разминуться и больше уже не пересекаться. «Это было бы неплохо», - думает Чёрная Королева, выходя из полумрака лесной чащи на освещённую только луной полянку. Белая тень кажется каплей света, не растворившейся в атмосфере. Точно дитя луны – точёная фигура, длинное платье, открытые бледные плечи. Болезненное аристократичное совершенство. Нерейва недолго и очень осторожно любуется им, прежде чем равнодушным сухим голосом окликнуть. - Ну здравствуй, Белка. В этот миг она не королева фей, а снежинка, капля света, полярная сова над льдами Осталы, она оборачивается так стремительно и так плавно… Но эти эмоции на лице портят всё величие. Они делают её простой, глупой, доброй дурой. Не величественной. Не возвышенной. Чёрной Королеве едва удаётся подавить раздражение. - Мне казалось, мы договорились встретиться через час. - Люблю приходить пораньше, - фыркает Нерейва. – Вдруг засада. Или увидеть можно что-нибудь необычное. В этих лесах феи и фиры – нечастые гости, знаешь ли. Так о чём ты хотела поговорить? - Ты пришла слишком рано, - хмурится Белая Королева. Её бледная кожа кажется нездоровой в лунном свете, а силуэт – слишком стройным, девчоночьим. Будто своим явлением Нерейва вызвала из прошлого призрак той Лиссы – очень юной и очень влюблённой. Становится неуютно. - Ты предлагаешь мне уйти и вернуться через час? – ворчит Чёрная Королева, скрывая дрожь, пробежавшую по кончикам её пальцев. Как занятно, она всё же скучает. После стольких пройденных дорог и исчезнувших жизней – именно по этому. Досадно, правда. - Нет, - говорит Лисса. – Нет. - Тогда говори. Я не могу тратить время на молчание, - отчеканивает Нерейва. Ложь, конечно. Ночь, звёзды путаются в кронах деревьев, и до утра никто не хватится королевы лютов. Ха! Она посмотрела бы на того, кто осмелится войти в её спальню посреди ночи. Это, вероятно, было бы забавнее и интереснее, чем стоять в темноте и молчать. - Я, наверное, хотела бы извиниться, - наконец произносит Белая Королева. Её лицо так ясно освещено луной, можно прочитать любую эмоцию, полутон настроения. Так глупо лгать в столь невыгодно хорошем освещении. Чёрная Королева научилась читать приёмную дочь слишком давно. - В очередной раз? Не поверю. Это лишь предлог. - Да, - неожиданно раздражённо соглашается Лисса. – Я очень хотела тебя ещё хоть раз увидеть. Довольна? - Нет, - говорит Нерейва. Одно слово кажется ей совсем невесомым, слабым, смешным. – Нет, глупая девчонка, нет, нет, ещё тысячу раз нет… Сложно отрицать, когда сердце внутри тебя так и поёт. Как мало ему надо для счастья! Простые слова. Чёрная Королева очень на них сердита. И на Белку тоже – неужели она не понимает, что делает? Две королевы, встречающиеся под покровом ночи – если увидит кто-то из подданных, разразится жуткий скандал. Их обеих могут лишить трона, что, в общем-то, является синонимом «убить». - Ты совсем не хотела меня увидеть? – зло интересуется Белая Королева. – Значит, твои клятвы всегда были ложью. - Королевы не отрекаются. Ни от престола, ни от своих слов. Так что остановись, пока не поздно, иначе, клянусь, я заставлю тебя пожалеть о каждом слове, - выдыхает, не сдержавшись, Чёрная Королева, и по венам её вместо крови течёт эта ночь. - Ты не сделаешь мне больнее, - вымученно улыбается Лисса, у неё в артериях лунный свет, заставляющий кожу будто мерцать изнутри. Рыжие волосы – тихий пламень, почему-то Нерейва так ясно замечает их только сейчас, и её руки тут же начинают чесаться от безудержного желания зарыться в них непослушными пульсирующими пальцами. Между двумя королевами едва ли три шага по первым упавшим листьям. Раз, два, три… Правительница лютов знает, что может остановить время и неторопливо пройти их, сделать всё, что захочет, с застывшей Белкой. Без ограничений. Без правил. И, может быть, она даже об этом не узнает. Но нет. Сложно сказать, что останавливает Нерейву. Может быть, страх – если бы она не боялась снова привязаться к этому, она бы так тщательно не избегала Лиссу. Может быть, совесть – но это совсем уж вряд ли. Можно ли обжечься о лунный свет? Чёрная Королева знает, что почувствует, когда прикоснётся к этой коже. Но она предпочла бы не знать. Забыть, потеряться во временных параллелях… Их любовь – не нежное чувство, не обещание, не судьба. Она – вековечная пыль на старинных часах. Она – молодая поросль, прикрытая упавшей чёрной вуалью. Она – это боль и это смех сквозь слёзы. Она – это как бежать до самого горизонта на рассвет по колючкам и шипам навстречу тому, о ком никогда не забудешь. Нет, Нерейва не в силах пройти эти три шага. Но Белке правила не писаны. Она ступает по палым листьям, по пеплу историй, по догорающей лунной крови, и Чёрная Королева не в силах отвести взгляд. Раз. Два. Три. Целая вечность в обычных движениях. Льды Осталы в сосредоточенном лице. Это почти бальный танец, который они разучились танцевать вдвоём. - Подними вуаль, - говорит Лисса, и голос её дрожит. – Это из-за меня, это всё из-за меня, так дай же мне хоть раз взглянуть. Нет больше трёх шагов. Нерейве нечем защищаться. Она чувствует чужое дыхание на своём лице. Вуаль летит на землю, на палые листья, на кровь и огонь. Белка гладит шрам, касается его кончиками пальцев, будто крыльями. Такой уродливый, такой большой. Как то, что чувствует Чёрная Королева. Эти страх и беззащитность. Она всегда была хищницей, а Лисса – жертвой, но антилопы не касаются ласково шрамов пантер и не шепчут им что-то полубезумное. А пантеры не замирают, испуганные и пошатнувшиеся, у них перед глазами не кружится лес. - Разве твои лекари не могли залечить его? – спрашивает Белая Королева, чуть задыхаясь, как от быстрой ходьбы. - За пару мгновений. Легко. Но я не из тех, кто прячет свои чувства. Я выставляю их на всеобщее обозрение. И их никто ещё не заметил. - Это поэтому теперь то прозвище, которое ты шептала мне на ухо в спальне, стало насмешкой надо мной у всех лютов? - Разумеется, - говорит Нерейва и понимает, что от этого её Белке действительно стало легче дышать. – Разве могла ты подумать, что я хоть на мгновение – Лисса, на мгновение! – позволю себе пренебречь тем, что было? Белая Королева молчит и кусает губы. Её пальцы больше не трогают шрам. Она боится его – как своего прошлого и всех ошибок, которые натворила. - Я знаю, что всё произошедшее с нами – моя вина. А ты не должна забывать, что я никогда не любила твоего сына. Это был эфер. Просто эфер одной из твоих учениц. Глупая шутка. Я сейчас и не вспомню имени той, что его наложила. - Ложь. Тебе просто нравится играть в милосердие и благородство, - мгновенно определяет Чёрная Королева. - Пусть так. Мы не знали, что всё это… так обернётся. Мы были просто девушками, неужели ты не помнишь, каково это? Неужели не ошибалась в том возрасте? - Я не разбивала всё, что у меня было, - отчеканивает Нерейва. – Не напомнишь, чьим лучшим эфером всегда было «Любовь!»? - Я ни разу больше не использовала его, - шепчет Лисса. – Ни разу. Она будто бы забывает о настоящем, и её руки обвиваются вокруг талии приёмной матери. Чёрная Королева тоже выпадает из реальности. Пусть это всё будет глупым сном, можно, пожалуйста, пусть останется горечь в пустой спальне и мерзкий сквозняк, только бы снова не поддаваться слабости… Нерейва выцеловывает на шее Лиссы вечность слов и нечитаемых знаков. Но это никого уже не спасёт. Она так боится коснуться своими губами её губ, это почти смешно и невероятно страшно, Чёрная Королева боится сорваться и потерять контроль, она не должна прощать, их война затянется на всю жизнь, подданные не поймут… Небеса, как успокаивают прикосновения этих лунных рук. Они вытягивают всю боль. Они делают всё прекрасным. И Нерейва делает самую страшную вещь в своей жизни. - Отойди, - говорит она и сама не верит своим губам. –Ты увидела меня? Будь довольна. А твои ошибки исправить невозможно уже давно. Я бы первая отдала всё за это, но… Не ищи со мной встречи, Белка. Пожалуйста. Прощай. Их любовь – это пыль на старинных часах. Их любовь – это солнце за шторой в библиотеке. Их любовь – это никогда не оборачиваться и не возвращаться.