Оскольчато

Захарра всегда влюбляется не в тех парней. Она знает это. Чёрт возьми, она и вправду знает, но это не мешает ей совершать новые ошибки раз за разом. В каком-то смысле это даже бывает весело. Особенно признаваться самой себе, что ты снова… ой, снова, смеётся Захарра отражению в зеркале и не заглядывает в свои глаза. Они слишком полны чего-то беспросветно тоскливого. Ведь в этот раз сложно признаться даже самой себе. «Фэш – мой лучший брат и друг», - утвердительно кивает Драгоций зеркалу, подмигивает и уносится на общий ужин. Там ей занято место, она будет болтать ногами под столом, раздражая Рока, и корчить рожи за спиной Войта. И Фэш будет хихикать. Он устал и боится, но рассмеётся, чтобы не обидеть сестру и подругу. Может быть, это его лучший плюс. Он стойкий. «Разумеется, я люблю его», - чуть хмурится Захарра утром, расчёсывая непослушные волосы, никак не желающие собираться в хвостики. Это разве секрет, что сёстры любят братьев? И наоборот тоже. Не всегда, конечно, есть исключения, но Драгоции к ним себя не относят. Кровь не вода - это про них. «Про нас», - говорит Захарра и снова сердится. Беспричинно. Наверное, это просто вошло у неё в привычку. А вечером она замирает у всё того же зеркала, и ей становится так беспросветно мрачно… Ей, самой озорной и неунывающей из своей семьи! Когда-то она решила никогда не плакать. И не будет. Только сморщится, закутается в одеяло и сердито будет что-то думать долго-долго. Ей совсем нелегко заснуть. «Возможно… Я люблю Фэша не совсем как брата. Совсем не как брата. Но зачем ему об этом знать?» У Драгоциев это определённо нормально. Их учат, что весь внешний мир – помойка, Остала - грязь и пыль под ногами таких сильных часовщиков, любовь – глупость и слабость. «Всё хорошо, оставайтесь тут и дальше, разве это плохо?» - со слишком чёткой неуверенностью бурчит Рок, слово в слово повторяя речь отца. Захарре его жалко, а больше – только себя. Но Драгоции никого не жалеют, даже родных. Поэтому Фэш скоро пропадает. Ей точно-точно было бы легче, если бы она во всём ему призналась, но выхода уже нет, ничего нет. Кроме кольца Василисы с вращающимися шестерёнками. Захарра очень хочет его украсть, чтобы носить самой, но они же с Огневой… подруги? Наверное, ревновать к, возможно, пропавшему навсегда брату – глупо. Драгоций сдерживает себя, потому что кроме Василисы с её глупой храбростью у неё совсем ничего больше не осталось. Даже чужого смеха. Даже нерешительности. Она так давно во всём себе призналась. Захарра совсем не помнит, как всё это началось, но заканчивается всегда одинаково. Она прислоняется лбом к холодному и, к несчастью, твёрдому стеклу зеркала, и судорожное бормотание застывает на нём паром. Хоть какой-то признак того, что ещё жива и поборется за своё, дорогое. «Будь живым, будь живым, будь живым…» Она даже не знает, к кому обращается. Верить в кого-то на небесах часовщикам как-то смешно, да Захарра и сама не хочет. А Фэш её не услышит. Точно. Совершенно и абсолютно. Но она всё равно с ним говорит, чтобы не забывать, потому что она верит в него гораздо больше, чем в остальские сказки, даже больше, чем в саму себя. Только не говорите ему, ладно? Захарра смеётся, до боли сжимая веки, чтобы не заплакать ненароком. Она этого себе и Фэшу никогда не простила бы. Рыдать из-за него? Ну нет. Ну нет, говорит Драгоций, и до крови вцепляется в витую раму зеркала бледными и влажными ладошками. Её дыхание понемногу становится медленнее. Она устала, она так жутко устала и засыпает, но лечь в постель – это кажется таким глупым, будто предательство. Зеркало ведёт в комнату Фэша и вдруг – в груди теплится такая маетная и глупая надежда, что Захарре хочется на неё закричать, - он придёт. будьживымбудьживымживымбудьбувымжидь Слова заплетаются и сливаются, веки слипаются, лицо разглаживается, Захарра засыпает стоя и медленно, осторожно падает на ковёр, сворачивается на нём клубочком, будто котёнок, ждущий хозяина дома. Кажется, даже во сне она что-то бормочет про жизнь, а бледными пальцами всё так же крепко сжимает край зеркала. Это единственная позволительная слабость. Других нет. Драгоции не прощают себе ошибок. *** - Я слышал голос всё время, пока был там, - неуверенно как-то и колюче говорит Фэш, пожимая плечами. – Он всё время повторял одно и то же. Жутко мне надоел. Впрочем, ещё помогал держаться. Василиса обнимает среброключника ещё крепче, будто хочет раствориться в нём. Захарра правда рада за них двоих. Она отворачивается и уходит. Не будет мешать. Не будет всё снова портить. У неё самую малость дрожат сжатые кулаки. А Фэш задумчивым и каким-то слишком уж пронзительным взглядом провожает сестру до поворота. И не обнимает Василису в ответ. Захарра позволила ему догадаться о многом больше, чем хотела, своими жаркими словами. Этой ночью она засыпает на ковре (по привычке), а просыпается в кровати. И губы у неё лихорадочно горят. А в комнате пахнет ландышами, и под боком у Драгоций почти до рассвета дремлет маленький треугл, чуть царапая её судорожно сжатые пальцы.