Placebo

      Утреннее солнце жарко светило прямо в окно. Всё ещё в полусне, я поморщился и перевернулся на живот, отворачиваясь от света и надеясь лечь прямо на тёплую, мягкую Эмму. Но её не было. Я не глядя похлопал рукой по простыне, куда смог дотянуться, но всё равно её не нашёл. Судя по тому, что я был абсолютно голым, а подушка пахла Эммой — прошлая ночь мне не приснилась. Открыл глаза — постель была пустой и холодной. Прислушался. Ни на кухне, ни в ванной тоже ничего не гремело.       Чёрт. Она ушла.       Испустив отчаянный вздох, я встал и поплёлся в душ.       Это могло бы быть самое прекрасное утро. Солнце на пару с ветром лениво лизало голую кожу. В теле раздавалась приятная усталость, мышцы немного сводило от нагрузки. Будто я вчера пробежал марафон, вот только выжатым себя вовсе не чувствовал. Ни ей, ни мне сегодня не нужно никуда идти, поэтому мы могли бы весь день лежать в постели, валять дурака, есть и заниматься сексом. Может, даже вышли бы прогуляться. Но Свон просто сбежала.       Нужно будет пойти и отыскать её. Поговорить. Мы всё-таки переспали. Чего она так испугалась? Всё же нормально было. Я чувствовал, что ей понравилось.       В паху начал завязываться узел.       Она ведь знает, что я её не брошу. Сама вечером слова сказать не дала, поверила, наконец. Так в чём же дело?! — Свон, какого дьявола ты всё время упрямишься? — пробурчал я себе под нос, выключая воду. Взбодрившись холодным душем, я начал докрасна растирать тело махровым полотенцем. Но остановился и пощупал ткань. Она изначально была влажной и прохладной. Точно, Эмма наверняка приняла душ перед уходом.       От мысли, что Эмма Свон вытирала капельки со своего тела этим полотенцем, узел в паху стал крепче. В голову сразу же пришли воспоминания о прошлой ночи.       О Господи…       Не выдержав, я долбанул по крану, и меня окатило градом кипятка. Я ругнулся, настроил температуру и устало прислонился спиной к стене, опустив руку вниз. Пальцы крепко сжали член, оттягивая назад.       Эмма вчера делала точно так же…       Я прерывисто вздохнул и двинул рукой.       Мой член был в ней…       Быстрее. Крепче.       В ней так тесно…       Вода жгла царапины от её ногтей на спине.       Она стонала моё имя, почти кричала…       Капли скользили по телу, вода заливалась в рот и нос, но я не обращал внимания.       Она хотела меня…       Сделав ещё несколько резких движений, я со стоном кончил, забрызгав белой спермой стену душевой. Но это не доставило мне того удовольствия, которое опьяняло нас прошлой ночью.       Взяв другое полотенце и обернув его вокруг бёдер, я прошел на кухню и пошарил в холодильнике. Пусто. Никогда не заморачивался по поводу продуктов. В итоге пришлось завтракать вчерашним гамбургером, найденным в сумке, и чашкой сладкого чая. Подобрав с пола кожаные брюки, я надел их и стал искать рубашку, но она куда-то завалилась. Когда я встал на четвереньки, решив заглянуть под кровать, в дверной скважине что-то щёлкнуло.       В квартиру зашла Эмма, держа в руках два больших пакета из «У Бабушки». Когда она увидела меня, то улыбнулась. — Ты уже проснулся? — Эмма? .. Что ты здесь делаешь? — я стоял в коридоре в одних штанах и совершенно не понимал, почему она вдруг решила вернуться. — Э-э-э, ничего… — она нахмурилась. — Мне уйти? — Ну, это уж сама решай. Когда мои слова тебя останавливали? — Что случилось? — Ты у меня спрашиваешь?       Эмма, похоже, злилась. — Да что с тобой такое, Джонс? — Она резко поставила пакеты на пол. – Раз, так, то я пойду, пожалуй, прогуляюсь. Когда остынешь — позвони.       Она уже было повернулась, чтобы уйти, но я не дал, прижав Эмму к стене. — Ну, уж нет. Сначала объясни мне, какого чёрта происходит. Сначала мы спим друг с другом, а потом ты вдруг исчезаешь. Как будто это ничего не значило. Если тебе не понравилось, могла бы хоть записку оставить. И затем ты вдруг приходишь обратно, как ни в чём не бывало, и спрашиваешь у меня, что случилось?       Эмма подняла брови. — Крюк, у тебя в холодильнике шаром покати, и я решила принести нам завтрак, — холодно ответила она. Я ослабил хватку. — Приятного аппетита.       Свон поддела один из пакетов носком сапога. — Что? .. Ты ходила за едой?! — А ты что подумал? — Я подумал, ты… О Боже, Свон! — я засмеялся. — Я думал, ты сбежала. — Я тебе уже говорила, что ты идиот, Крюк.       Я облегченно захохотал и посадил смеющуюся Эмму на комод. — Ты в моей рубашке? — я только что заметил. Под курткой на ней была моя рубашка. — Я её искал. — Извини. Она просто… — Свон вдруг замялась. — Что? — Пахнет тобой. Мне не хотелось уходить, но я хотела сделать сюрприз. — Хотела, хотелось… Вовсе не обязательно делать мне сюрпризы. Ты осталась со мной — этого мне более, чем достаточно. — Спасибо.       Я поцеловал её мягкие губы, запуская пятерню в пшеничные волосы. Они были мягкими и шелковистыми, а у самой шеи вились пушистыми кудрями. Слегка кусая нижнюю губу, провёл языком по её зубам.       Я снова её хотел. — Свон, я не против того, чтобы ты носила мою одежду, но сейчас я хочу вернуть рубашку. Мне же нужно в чём-то ходить. — Без рубашки ты лучше. — Ты тоже.       Продолжая кусать губы друг друга, мы всё больше распаляли желание. Пробравшись руками под её красную кожанку, я быстро стянул её с Эммы и ловкими пальцами стал расстёгивать пуговицы на собственной же рубахе. Из-под чёрной ткани показался белый кружевной лифчик. Пальцы несильно сжали одну грудь, когда Свон вдруг забросила бёдра мне на талию. Мои руки гладили её нежную кожу: мягкую, плавную талию, прямую спину. Я чувствовал, как под пальцами играют её лопатки, когда она хватала меня за плечи. Брюки уже стали тесными. — Что скажет Генри? — Эмма вдруг резко оторвалась от моих губ, будто вспомнив о чём-то. — А что он должен сказать? — я попытался выровнять дыхание и сосредоточиться на Эмминых словах, а не губах. — Его мать спит с кем-то. Вдруг он решит, что я опять его брошу? — Слушай, Свон, Генри умный парень. Он только рад будет, что ты, наконец-то, не одна. А то, что мы спим друг с другом… Когда люди встречаются, они занимаются сексом, и это обычное дело. — А мы встречаемся? — Эмма прошептала мне в губы. Голову опять начал заполнять туман. — А разве нет?       Улыбнувшись, Свон прижалась губами к моим. — Думаешь, он не обидится? — Нет, он же не эгоист.       Мы снова целовались, посасывая губы друг друга. Эмма не пользовалась помадой, или как там она называется, поэтому вкус её губ был ярче, целовать её — вдвойне приятнее.       Мне нравилось, что Эмма вот так прерывает поцелуи и говорит что-то постороннее, беспокоится о чём-то, ноет. Может, она наконец-то начала мне капельку доверять?       Я оторвался от неё и припал к нежной шее. Ладонь со спины спустилась ниже, легла на ягодицы Свон, и я ближе притянул её к себе. Бёдра на поясе сжались сильнее; через болезненно натянутые брюки, я чувствовал, какая она там мягкая и горячая. Одна моя рука сжимала грудь, другая притягивала за задницу, губы в это время разукрашивали шею засосами. Я посасывал тонкую кожу, втягивал, лизал языком; носом зарылся в её душистые волосы. Мне хотелось разрядки, хотелось большего, иначе мой пах взорвётся от напряжения. Когда Свон вдруг сжала пальчиками мой сосок, я резко притянул Эмму к себе, сжав за попу, толкнувшись твёрдым членом ей между ног. Эмма тихонько застонала. Нас разделяли несколько слоёв одежды, но возбуждения это не уменьшило. Не в состоянии прекратить, мы медленно тёрлись друг о друга. Эмма тяжело дышала, похныкивая, сжимая мои волосы, снова царапая плечи и спину. Я лизал её шею, целовал губы, щёки, задыхаясь в запахе её волос: ароматы дождя, гиацинтов и граната. В этом вся Эмма.       Стянув с неё сапоги, я поднял девушку и понёс в спальню. Вместе мы упали на так и не заправленную кровать, мои руки гладили бархатистую кожу спины, пожимали грудь и плечи. Я поцеловал правую ключицу, и вдруг начал щекотать девушку. Трудно объяснить, зачем я это сделал, мне просто захотелось — Эмма была такой нежной и мягкой. Её глаза распахнулись от удивления, она резко дернулась, заходясь в весёлом хохоте. — Крюк! .. Перестань… — Свон тяжело дышала, не в состоянии прекратить смеяться. — Перестань, ну пожалуйста!       Мне доставляло нереальное удовольствие лежать вот так, щекотать её талию и чувствовать, как тёплое, такое маняще-тёплое тело извивается подо мной. Когда я перестал, она её некоторое время тихо посмеивалась. Всё возбуждение должно было бы исчезнуть, но нет, оттого, что она так подо мной вилась, словно змея, я захотел её ещё больше.       Я посмотрел Эмме в глаза; в их травяной зелени плыло желание, и ещё что-то, что-то новое. Я быстро расстегнул ширинку Эмминых джинсов и стащил их с неё. Снова впившись в опухшие, красные губы, я уже почти добрался до застёжки ненужного лифчика, как вдруг Свон резко надавила мне на плечи, и мы перевернулись, так что она оказалась сверху. — Свон? — я ухмыльнулся. — С каждым днём ты нравишься мне всё больше. — Вчера ты сделал мне приятно. Теперь моя очередь.       Я шутил, но когда она стала целовать влажными губами мою шею, тяжело задышал. Она посасывала её, ключицу, водила губами по плечам. Свон согнула ноги в коленях и, садясь, она опускалась прямо на мой член. Каждый раз, когда она дразняще потиралась о него сквозь тонкую ткань трусиков, я зажмуривался от наслаждения, выдыхая сквозь сжатые зубы.       Она смеялась надо мной.       Горячий язык скользил по моему торсу, жаля кожу. Эмма целовала меня, всасывала соски в рот, проводила пальцем против роста волос на груди и в низу живота. По моему телу то и дело пробегала дрожь. Наконец она выпрямилась — по-девчоночьи раскрасневшаяся, с опухшими губами и горящими глазами. Волосы растрепались и торчали во все стороны, что делало вид только лучше. Свон выгнулась и, заведя руки за спину, сама расстегнула и сняла бюстгальтер. Я шумно выдохнул. Протянув руку, снова пожал полную белоснежную грудь, ущипнул за розовый сосок. Я не мог сдерживаться, да и не хотел. Эмма тихо вскрикнула, опять качнувшись и задевая мои натянутые брюки. — Сво-о-он…       Девушка внезапно отодвинула мои ладони и соскользнула с кровати. Я непонимающе посмотрел на неё. На целый миг мне показалось, что она сейчас уйдёт, оставит меня здесь, возбуждённого и уязвимого, с противной болью в низу живота. Но она лишь неумело расправилась с моей пряжкой и стянула брюки. А потом без колебаний и боксёры.       Прежде чем я сумел вставить хоть слово своим заплетающимся языком, она забралась обратно на меня и склонилась над членом.       Дьявол.       Я словно в замедленной съёмке видел, как она держит губы в паре дюймов от головки. Я ощущал её горячее дыхание. «…Rather die in your arms, than die lonesome, Rather die hard, than die hollow, The higher that I climb, The deeper I fall down, I'm running out of time, So let's dance while we're waiting…» — Эмма, стой, — она кинула на меня непонимающий взор и, покраснев, нахмурилась. — Что? Тебе не нравится?       Мне не нравится? Мне?! От её действий мне хотелось просто грубо оттрахать Эмму до потери пульса, так мне нравилось. Она была мне нужна. И я хотел хорошенько отделать себя за такие мысли. — Ты не обязана мне ничего. Если не хочешь, не…делай. Я пойму…       Но она резко засосала член глубоко в рот, так что я подавился собственными словами, которые сразу вылетели из головы.       Она яростно втягивала его, пыталась заглотить, лизала языком или просто водила рукой. Мне делали минет тысячу раз в жизни, если не больше, но ни один раз не мог сравниться с этим. Те шлюхи из морских пабов и таверн сосали даже получше Эммы; каждая делала мне приятное, но ни одна из них не желала по-настоящему доставить мне удовольствие. Проститутки делали это всем подряд из-за денег. А Эмма (я уверен) не только не сосала первому встречному, но и ни за что не стала бы этого делать, если бы сама не захотела. Эта мысль возносила меня просто на седьмое небо от блаженства.       Эмма Свон хотела сделать мне минет, хотела увидеть похоть и пьяный огонь в зрачках, поэтому она и пошла на это. И именно поэтому она и оставалась не грязной, была всё такой же чистой и непорочной.       Моя ладонь скользнула вниз, намотав её волосы на кулак. Я, мыча, чуть помог ей, направляя, насаживая глубже. Ей, наверно, было неприятно, но остановиться я уже не мог. Тело плавилось от ощущения её языка на члене, скользящего горячего дыхания, нежных пальцев с ноготками. От ощущений её пылающего, влажного, глубоко рта…       Долго я не продержался. Чувствуя, что скоро кончу, я попытался отодрать её от себя, но она не отстранилась, только ниже опустила голову и засосала сильнее. Я не мог больше держаться. — Эмма! ..       Выстрелив белой спермой прямо ей в горло, я выдохнул стон через губы, трясясь. Мышцы живота подрагивали, их сводило от удовольствия. Когда я, наконец, опустился с небес на землю, она отстранилась, проглотив всё до капли. Первое мгновение мне показалось, что она всё-таки бросит меня, что она уже кучу раз успела пожалеть о своём решении, но она только устало чмокнула меня в губы. Я благодарно чуть укусил её нижнюю губу, ощущая свой вкус. Мы просто лежали, Эмма сверху, я — снизу, и целовались, пока возбуждение не вернулось к нам в двойном размере.       Оно, тягучее и вязкое, ползло по венам вместе с закипающей кровью. Скоро Эмма уже страстно меня целовала — кончил-то только я. Задыхаясь, я ласкал её грудь и щипал красноватые, истерзанные соски. Гладил по крепкой спине, по мягкой талии и плоскому животу, царапал просто восхитительные бёдра. Свон в ответ негромко постанывала, чем только больше увеличивала моё желание. Она снова взяла мой член в ладонь, водя ею вверх-вниз, так что стонать скоро начал и я. Подцепив её кружевные трусики, я попытался их стянуть, но не тут-то было. Эмма хотела встать, но я не мог ждать столько времени. Я хотел её прямо сейчас, поэтому просто взял и нетерпеливо порвал тонкое кружево. Послышался жалобный треск, и последняя преграда между нами исчезла. — Ты только что порвал мои любимые трусы, Крюк, — выдохнула Эмма мне в губы. — Я куплю тебе новые, хоть десять, даже не смотря на то, что без них ты мне нравишься больше, — она пихнула меня в грудь. — Но потом. Сейчас я уже не хочу ждать.       Перекинув ногу, Эмма медленно опустилась на меня. Ужасно медленно. Я изо всех сил боролся с желанием не толкнуться в неё и дать время привыкнуть. Опустившись до конца, Эмма замерла, так что я едва не начал материться. Откинув голову и закрыв глаза, я тихо зарычал сквозь зубы. Потом она снова поднялась — и опустилась, насадившись на твёрдый, возбуждённый до предела член. Ладошками она опиралась на мою грудь, царапая её коготками. Я сжал её бёдра, помогая двигаться и наращивать темп. Вскоре толчки стали сильнее, но мне всё равно было мало. Эмма откинула голову назад, зажмурив глаза, сдерживая стоны. Чёрт, в ней так тесно. — Ты такая узкая… — она оцарапала мне левый сосок. Мы нашли общий ритм: каждый раз, когда она опускалась, я приподнимал бёдра, входя сильнее. Моя рука сначала зажимала грудь, а потом опустилась вниз, к животу, и, обведя пупок, скользнула ниже, к клитору. Я надавил на него, и Эмма жалобно вскрикнула. «…We will live longer than I will, We will be better than I was, We can cross rivers with our will, We can do better than I can, So dance while you can, Dance ‘cause you must Love out of lust, Dance while you can…»       Раньше, когда я оставался на ночь с проститутками из всяких местных пабов, мне было хорошо. Помогало заглушить тоску по Миле. Но ни одной девушке я не позволил остаться ночевать на корабле со мной, ни одна из них не заинтересовала меня уже после бурной ночи. Но теперь всё было по-другому. Впервые я понял, что трахаться с первой попавшейся шлюхой и заниматься сексом с любимой женщиной — это совсем разные вещи. Сейчас я едва не кончал от мысли, что Эмма Свон со мной, что я в ней. Она двигалась, сидя на мне, и ей было хорошо, и ей нравилось, что мы вместе. И меня действительно волновало, будет ли девушке хорошо. Ей, а не мне.       Эммины глаза закатывались от удовольствия, она беспорядочно двигалась вверх-вниз, и её грудь подпрыгивала в такт движениям. Я щипал её бёдро, помогая двигаться, но мне всё равно было мало. Я чувствовал, что разрядка близко, и мне жизненно-необходимо было…       Схватив Свон за талию, я резко перевернул нас так, что она от неожиданности охнула. Оказавшись сверху, я сам стал двигаться ей навстречу, входя глубже и жёстче, доставляя нам обоим нереальное удовольствие. Свон, всегда такая сдержанная и холодная, сейчас постанывала, тяжело дыша, смотрела на меня лиственно-зелёными, пьяными от желания глазами, в которых светились блики утреннего солнца. Её сияющие на свету волосы разметались по подушке; зарывшись в них рукой, я ловил губами дыхание Эммы, целовал её, запускал в рот язык, пытаясь сказать, насколько мне хорошо. Оторвавшись от губ, я опустил голову ниже, прикусив одну грудь. — Киллиан!       Из её уст имя звучало ещё лучше. Свон застонала, царапая мой торс; я чувствовал, как она вся сжимается вокруг члена, кончает в изнеможении. Тяжелое, сбивчивое дыхание, рваные стоны, горячая шелковистая кожа и блестящее на ласковом солнце лицо Эммы — это стало последней каплей. Засосав её нижнюю губу, я сделал ещё пару резких иступлённых толков и вышел. Мышцы напряглись до предела, я непроизвольно содрогнулся и из последних сил кончил ей на живот.       Поцеловав её ещё раз — тихо, устало и нежно — я опустил голову Свон на грудь. Устроился поудобнее и закрыл слипающиеся глаза — держать их открытыми не было сил. Эмма легонько скребла ноготками мою спину, убаюкивая.       Я быстро забылся тягучим, сладким от усталости утренним сном.

***

      Солнце лениво плыло по небу за окном, поливая светом, будто одуванчиковым мёдом, весь Сторибрук, и когда я проснулся, день помалу клонился к вечеру. Я лежал на груди Эммы; стараясь её не разбудить, тихонько привстал и лёг на прохладную подушку — теперь я видел её лицо.       Лоб разгладился от тревожных складок, глаза безмятежно закрыты; она мирно спала, чуть улыбаясь — я никогда не видел её такой. Это было красиво. Приятно было просто лежать и ничего не делать; не было ни жарко, ни холодно, было тепло. Я поднял одну руку и начал неторопливо и осторожно гладить сначала одну руку, потом другую. Ладонь, запястье, каждый пальчик. Бархатное предплечье, изгиб локтя, плечо. Выступающие ключицы, нежная шея и талия, наполовину скрытая под тонким одеялом. Время от времени я кидал взгляды на спящую Эмму, а когда посмотрел очередной раз — увидел, что она уже не спит. — Доброе утро, — прошептала Эмма, зевая. — Скорее день, — я потянулся к ней для поцелуя. — Привет. — Ты давно проснулся? — Недавно. Просто лежал, — я хотел было убрать руку, но она не дала. — Оставь. Мне нравится, — она улыбнулась.       Голову с мягкими волосами она положила мне на грудь, глубоко вздохнув. Я обнял её за спину, продолжая гладить шёлк под пальцами. Так мы лежали некоторое время. — Еда из «У Бабушки» так и осталась в пакете, — тихо сказала Эмма. Не знаю почему, но мы так и разговаривали шепотом, хотя в квартире никого больше не было. Просто этот шепот создавал какую-то…атмосферу, что ли. Тихо, ласково, лениво и без спешки. То, что надо. — Поедим потом. — Ага.       Под потолком неторопливо порхала ярко-оранжевая, кирпичная бабочка, случайно залетевшая в окно. — Киллиан? — Что? — Знаешь, что я хочу? — Что же? — тихо спросил я, одновременно легонько щипая её за задницу. — Я не про это! — она увернулась, засмеявшись. — Я хочу приготовить тебе шарлотку. Я уже купила яблоки и ещё кое-какие продукты. — Правда? — я радостно оживился. — Мне ещё ни разу не готовили шарлоток. — Никогда? — Никогда-никогда. На корабле не до этого. А ты умеешь, Свон? — я повернул голову и улыбнулся. — Может, я и мало что умею готовить, но вот шарлотка — мой конёк, Крюк. Не волнуйся, жить будешь. — За это-то я как раз не волнуюсь — я же говорил, что живучий.       Эмма положила голову на локти. — Пойдём есть? — Я не… — я было хотел отказаться, но желудок жалобно заурчал. — Ладно, идём.       Соскочив с постели, Эмма осторожно поймала в ладони бедную бабочку и выпустила в окно. — Ой, подожди, — Свон села и посмотрела на свой живот. — Мне нужно в душ.       Быстро чмокнув меня в щёку, она схватила то самое утреннее полотенце, лежащее на кресле в углу, и упорхнула в ванную, сверкая передо мной голым задом. Я хотел сначала пойти за ней и принять душ вместе, но потом решил, что на сегодня хватит — иначе вечером мы еле ноги будем передвигать.       Через час я уже сидел на кухне в своих кожаных брюках и наблюдал за Свон, готовящей яичницу с беконом. Она была в моей жёлтой футболке, висевшей на ней, как на вешалке; край едва прикрывал попку. Эмма вовсю приплясывала, на радость мне забыв о футболке. В духовке вкусно журчала шарлотка, пахнущая печёными яблоками и корицей. Я был счастлив. «…So tired of waiting, Come, baby. So tired of waiting, Come, baby. Love out of lust…»       И мне в голову вдруг пришла одна мысль. Что как бы я ни старался, как бы не стремился измениться, я всё равно останусь жалким пиратом.       Но я хотел быть им.