Кошмар, кока-кола и костер

Конец августа. Пора складывать удочки. Упаковывать чемоданы. Сворачивать палатки. Как хочешь назови, смысл один: подходил конец еще одному, безусловно, самому тяжелому за последние десятилетия, лету. Те, кто не собирался оставаться на весь год, а таких было большинство, собирали вещи. Но перед тем, как разъехаться, традиционно устраивался прощальный костер, сопровождаемый небольшим концертом и вручением бусин. Также традиционно проводились «захват флага», на этот раз в присутствии полубогов римского лагеря, прибывших по обмену с греческими, и гонки на колесницах. Дел было невпроворот. Свободного времени практически не было. Но, несмотря на всеобщую занятость, в лазарете чуть ли не каждый день появлялись новые пациенты. Уилл не дежурил в это время, но все же часто заглядывал, проверяя состояние здоровья полубогов и положение дел. В минуты отдыха он помогал или своим сожителям по домику, или тем, кому помощь вдруг потребовалась. Один раз он помог Аннабет с бумагами: их нужно было отнести в Большой дом, чего сама она не успевала сделать. Другой — дочери Афродиты оседлать пегаса, у него с ними были неплохие отношения. Особенно если в кармане завалялось яблоко. Как-то раз Хедж попросил его посидеть с его сатиренышем, который все так и норовил погрызть или облизать стетоскоп. И он срыгнул на его рубашку. Нет, Уилл не из брезгливых. А малыш очень милый и, что крайне важно, здоровый. Он уже был готов к отъезду. Все необходимые вещи собраны. В лазарете порядок. Колесница на ходу. Ключ от мастерской искусств в надежных руках. На весь год здесь оставалось два его брата и сестра. Уилл любил прогуливается по Лагерю, наблюдая за всеми или заводя с кем-нибудь разговор. Обычно, это были его хорошие знакомые: Лео, Аннабет, Лу Эллен, Стоулы, Перси, Кати, староста домика Деметры. Он быстро находил общий язык с Хеджем и Калипсо. Но в Лагере до сих пор не было Нико. Греческая делегация уже давно вернулась, а его все не было. Видимо, решил задержаться. Неужели мистер Смерть все же пропустит триумфальный концерт? И они увидятся только на следующее лето, потому что автобус отправляется на другое утро, а добираться сюда Уилл вряд ли сможет во время учебного года. Так неужели они не увидятся? От этой мысли в голове все путалось, становилось грустно, а пальцы попадали не по тем струнам. Когда Нико появился, полуторачасовой концерт был в самом разгаре. В амфитеатре при свете лишь костра, пылавшего яркими желто-красными огнями, дети Аполлона показывали, кто на что горазд. После официальной части вечера, состоящей из торжественных слов Хирона и Мистера Д., вручения бусин за это лето и нескольких спетых дружным хором песен, половина полубогов ушла либо спать, либо прогуляться по ночному Лагерю. На пляже были установлены факелы на длинных плетеных ножках, поэтому издалека казалось, что берег светился огнями. Те, кто остался, не могли не быть погружены в прекрасную возносящуюся музыку. Но тут же были и небольшие театральные постановки. Можно было расслабиться, поджарить маршмеллоу... Пахло зефиром и смолой. Пепел искрящимся потоком уносился в звездное небо. Ветер трепал знамена. Ночь была прохладной, но у костра было тепло. Его мягкое свечение завораживало, тонкие ручейки пламени взмывали вверх, колыхаясь, исчезая и появляясь снова, будто ребятишки, прятавшиеся за маминой юбкой, но от любопытства выглядывающие из-за нее. Гестия сидела в самом центре огня, на ее коленях, словно кошка, ласкался огонек, которых она заботливо гладила, смотря на выступающую флейтистку. Она была все в том же образе двенадцатилетней девочки, во всем том же коричневом платье, отливавшем красно-желтыми красками, как огненная птица. Богиня заметила Нико, ее яркие глаза приветливо сверкнули. Она помахала ему рукой, сын Аида махнул ей в ответ. Он вышел из тени, будто отрываясь от нее, и сел на самую высокую ступеньку амфитеатра. Его никто не заметил. Среди присутствующих было мало знакомых лиц. Рыжая девица, которую он сразу узнал, в перепачканной краской футболке и шортах сидела на другой стороне. Рейчел Элизабет Дэр оживленно перешептывалась с нимфой воздуха Мелли, у которой на руках дремал сатиреныш. Поближе к костру сидели дочь Гекаты, кажется, ее звали Лу Эллен, со своими подругами и целый выводок Аполлона. Нико мог поклясться, что здесь были все. И почти у каждого был в руках какой-либо инструмент. Нико сразу его заметил. В первом ряду сидел Уилл. Перед ним стояла гитара, на которую он опирался подбородком. Его лицо и волосы приобрели красноватый оттенок. А глаза смотрели прямо на огонь. Плечи опущены. Он выглядел задумчивым и серьезным. Казалось, он совершенно не слушал музыки, лишь рассеянно хлопал. И рядом с ним никто не сидел. Все держались на расстоянии, сбившись в небольшие кучки. Вот он оторвал потемневшие от ночи глаза от огня и посмотрел на что-то в своей ладони. Это заставило уголок его губ незначительно дрогнуть, а взгляд смягчиться и еще больше погрустнеть, но в остальном его лицо не изменилось. Мимо сына Аида кто-то пробежал. Он инстинктивно проследил за силуэтом. Когда он повернул свое лицо обратно к костру, тут же столкнулся с удивленным взглядом Уилла. Он приоткрыл рот и уставился на него. Нико захотелось сбежать обратно в тень. Он передернул плечами. А взгляд сына Аполлона стал почему-то серьезнее и рассерженнее. Он смешно насупился и теперь серьезно глядел на него. То ли от жара костра, то ли от чего еще, но Нико показалось, что его лицо Уилла еще сильнее покраснело. Он поманил его к себе пальцем. Тот быстро покачал головой, не желая подниматься со своего укромного местечка. И как он его заметил? Уилл повторил жест, но более требовательно. Нико снова покачал головой. Если бы не гитара, тот топнул бы ногой. А так он указал пальцем на него, а потом на место рядом с собой, как тогда, у домиков. При их первом разговоре наедине. Сын Аида скрестил руки на груди. Уилл продолжал на него выжидающе глядеть. Его губы прошептали: «Сейчас же!» Возможно, все слышали, как Нико скрипнул зубами. Он резко поднялся и, обойдя импровизированную сцену, твердым недовольным шагом подошел к Уиллу, следившим за его движениями. — Что? — гневно прошипел Нико. Уилл шикнул и, схватив его за руку, потянул вниз, заставив плюхнуться рядом с собой. — Чего тебе? — прошептал сын Аида. — Ничего, просто не хотел, чтобы ты сидел там один. Он широко улыбнулся ему. У Нико перехватило дыхание. Ну вот снова эта улыбка, заставляющая его мышцы лица болезненно и бесполезно напрягаться. Но он позволил себе только усмехнуться. Здесь, ближе к костру, было жарко и шумно. Сейчас выступали два саксофониста, наигрывая что-то задорно-веселое, какую-то джазовую мелодию. Уилл поставил гитару рядом с собой и взял палочку для маршмеллоу, насадив на нее несколько кубиков сладости и протянув ее к огню, как делали многие. — Я уже думал, ты не придешь, — прошептал он, — что решил остаться с сестрой, может, вообще забыл о прощальном костре... — Не забыл, — резко перебил его Нико, — как видишь. Уилл усмехнулся. — Как там, в Лагере Юпитера? — Ничего необычного. Все как всегда. Сын Аполлона протянул ему маршмеллоу. — Я рад, что ты здесь, — тихо сказал он, наблюдая, как Нико задумчиво смотрит на поджаренный зефир, он закатил глаза, — давай, бери. Тот аккуратно взял одну зефиринку. — Без тебя скучновато было, по... — Что? — Скучно, говорю. — Без меня? Уилл пожал плечами, глядя на костер. Нико смотрел на него, прищурив глаза и ожидая ответа. Он порой не понимал его. Не понимал его рвения дружить с ним, его раздражающей бескорыстной заботы. Это выводило из себя и в то же время успокаивало. Рядом с ним ему было спокойно. Краски светлели. Костер полыхал медленнее. Звуки становились глуше. Отчетливо слышалось собственное дыхание, а сердце стучало в висках. — Ты мой друг, а когда друга нет рядом, становится скучно и одиноко, разве не так? — Уилл посмотрел на него. Нико хмуро кивнул. — Я всегда буду рад тебя видеть, — он взъерошил его волосы. Только теперь Нико, казалось, вышел из своей задумчивости. — Эй! Уилл посмеялся, засунув в рот зефир. Сын Аида огляделся по сторонам. Все были заняты своими разговорами или прослушиванием джаза, сменившим классику. В костре он снова увидел Гестию. Она улыбалась, смотря на него. Вокруг нее плясало пламя. Людей становилось все меньше, вместе с чем уменьшался и костер. Редкие музыканты из трупы Аполлона оставались, чтобы послушать. Но потом все равно уходили. Нико и Уилл молча плечо к плечу сидели в первом ряду, поедая горячие маршмеллоу. — Ну вот, и для кого мы все это устраивали? — спросил Уилл, оглядывая полупустые скамьи. — Для нее, — Нико подбородком указал на костер и девочку, стоящую в нем. Уилл замер, смотря не нее. — Это... — Госпожа Гестия. — Она?... — Была тут всегда. Ты просто не замечал. — Теперь буду. Сын Аида усмехнулся. Послышались быстрые шаги, доносившиеся из темноты. К ним подбежала Эппи. У нее было взволнованное лицо. — Эппи? Ты еще не спишь? — удивился Уилл. — Нет, конечно. Надо же закончить концерт. Кстати, об окончании... Закончишь его? — Так там же Руби. — Так он выступил уже! — она всплеснула руками, — И пошел спать. Сын Аполлона выругался. — Хорошо, я закончу. Ты тоже можешь идти. Ты сегодня держалась молодцом. Девочка хихикнула, заправив прядь волос за ухо, и убежала, скрывшись во тьме. Уилл глубоко вздохнул. — Подождешь меня? — спросил он. Нико пожал плечами. Сын Аполлона вручил ему палочку с маршмеллоу, взял гитару и поднялся на сцену, сменив доигравшую свою печальную мелодию скрипачку. Он поклонился Гестии, хитро улыбнулся Нико и начал играть. Его музыка не была похожа на то, что мы привыкли ждать от гитары. Уилл не просто брал аккорды, бряцал по струнам, выдавая это за мелодию. Звуки были то острыми и звонкими, как стекла или капли, падающие в воду в пещере, то гулкими, раздававшимися глубоко внутри, царапающими душу когтями. Их сопровождал металлический скрежет, остающийся чистым, как сама музыка. Его пальцы порхали над струнами, то зажимая их, то отпуская, то едва-едва касаясь, извлекая из инструмента все, до единой песчинки. Это было похоже на песню. Печальную, но вселяющую надежду. Грустную и медленную, но проворную и звенящую. Она растекалась родником, горной речкой, уносящей мысли далеко-далеко. Она была мягким рассветом после долгой ночи одиночества. Резкой сменой погоды: внезапный гром сотряс чистое солнечное небо. Она была искренним смехом человека, которого ты любишь больше жизни. Нико не мог оторвать от него взгляд. Его мысли плыли, падая в бездну водопадом. Казалось, он не мог дышать. Он не особо любил музыку и все такое, но был повержен игрой Уилла. Тот, полностью увлеченный, покачивал головой в такт. Волосы падали на глаза. На губах мелькала слабая улыбка. Его тонкие пальцы и руки вдруг оказались будто созданными для этой гитары. Его музыка разливалась по округе, смешиваясь с шумом леса и ветром. И Нико было впервые жаль, что здесь мало народу, что почти никто его не слышит. — Ну, как тебе? Он подскочил на месте, не заметя, что Уилл закончил игру, что уже сошел со сцены, что стоял рядом с ним, держа в руке гитару. — Что? Уилл медленно улыбнулся. Его глаза были прикрыты, а дыхание сбилось. Он присел рядом с Нико. — Ты будешь? — спросил он, кивая на зефир. — Эм, да. Сын Аида взял в руки сразу три оставшиеся маршмеллоу и засунул их в рот. Уилл засмеялся, покатившись со смеху на землю. — Что? — прожевав, спросил Нико, — заткнись, Солас. Он быстро встал и отряхнулся. Гитарист поднялся следом и подался вперед. Он совершенно не ожидал того, что произошло. Говоря совершенно, подразумевалось, никаким образом, ни в коем случае, ни днем ни ночью Нико не думал, что это произойдет. Уилл крепко обнял его. Сын Аида терпеть не мог физический контакт. Он ненавидел это. И, конечно, он хотел выбраться из объятий Соласа. Но... По каким-то причинам часть его сознания вовсе не желала этого. И то, как он... Никто до этого не обнимал его так. Будто Уилл не пытался как можно крепче его сплющить и переломать ребра в порыве дружеских чувств. Будто пытался выразить что-то другое. Что-то, от чего у Нико скрутило внутренности в животе в небольшой трепещущий комок. Ему показалось, что он превращается в тень под палящими лучами солнца. — Эм, Солас. Прекращай, — разум все же взял верх, а голос прохрипел эти слова. — Да, извини. Уилл отстранился от него и улыбнулся. И как он только не прибил его гитарой? Сын Аида чувствовал, как румянец заливает щеки. И уже не от жара костра, который превратился в небольшой огонек. Гестия ушла, как и все зрители. Они вдвоем стояли посреди темного амфитеатра. Сын Аполлона поежился. Темно, еще и холодно. — Как на счет того, чтобы уйти отсюда? — тихо спросил он, осматриваясь по сторонам. — Хорошая идея. В молчании они дошли до своих домиков. Уилл вдруг остановился и повернулся к Нико. Он сжимал что-то в кулаке. — Вот, это твое. — Что это? — сын Аида нахмурился. Уилл положил в его ладонь кожаный шнурок, на котором была надета одна небольшая бусина. — Это... — Да, — у него был довольный голос, — твоя первая бусина. Ты не успел на начало. И я взял твою. У меня уже четыре. Он гордо показал на свой шнурок. — Хм, спасибо. — И-и-и... Я рад, что тебе понравилось. — Эм, ты про что? — Про мою игру. Нико хмыкнул. — Да с чего ты взял? — Ты улыбался. Сын Аида снова покраснел. — Я… я не... — У тебя красивая улыбка. Грустная немного, словно тебе больно улыбаться, но... — Заткнись, Солас! Хватит нести бред. С этими словами Нико развернулся и пошел прочь, к своему домику, тяжело ступая по земле и крепко сжимая в руке бусину. — Доброй ночи, мистер Смерть! — прокричал ему вслед Уилл. У самой двери тот оглянулся, грозно сверкнув глазами, но не смог сдержать улыбки. В темноте виднелась фигурка парня, внезапно ставшего его другом. Он помахал ему рукой и скрылся за закрывающейся дверью домика Аида.