Загнанный в угол

Дэрил продолжает терять стрелы от арбалета, уничтожает остатки алкоголя после апокалипсиса, сдержанно, почти холодно отвечает на поцелуи Рика и никогда не задает вопросов. Потому что едва ли остались в мире вещи, на которые выжившим не будет плевать. Ему смешно и, пожалуй, немного непривычно видеть эти двусмысленные взгляды, эту убого нежную заботу, когда Граймс, весь заляпаный кровью — и своей, и убитых ходячих — подбегает к нему, умудряясь подбежать, даже если они стоят рядом. — Ты не ранен? «Черт, если я не успел вытащить нож и пырнуть зомби сам, еще не обязательно, что я ранен», — думает Дэрил. Рик по-прежнему во что-то верит — единственный из всей группы. Не забывает дышать, частенько витает в своих мыслях, ведет обратный отсчет, до конца понятный только ему и, разве что самую малость, Диксону. Десять, девять… Ему не плевать. Ему не плевать хотя бы потому, что он спрашивает про шрамы от побоев у кого угодно кроме их непосредственного обладателя. Тщательно, бережно собирает информацию, которой, несмотря на все старания, катастрофически мало, но достаточно, чтобы одним прекрасным утром подойти к Дэрилу сзади, медленно, невесомо провести ладонью по одному из крыльев и сказать, что ему жаль. Вернувшаяся с вылазки за припасами Мэгги, стараясь не наделать лишнего шума, неслышной тенью уходит к остальным, понимая, насколько это личный момент. — Ничего. У многих было хреновое детство. — У вас с Мерлом его не было вовсе. …Восемь, семь… Из заднего кармана джинсов привычно свешивается темно-красный платок. На нем пыль, грязь, торчащие по краям нитки, обрывки сухих листьев, запах пороха и кровь Рика. Он никогда бы не расстался с ним, уж точно не в этой жизни. Пробираясь сквозь толпу ходячих, завязывает его на шее, натягивает почти до самых глаз, спасаясь от гнилой вони, сквозь удары ножа ловит улыбку и снова этот то ли раздражающий, то ли приводящий в чувства взгляд, на секунду-другую задержавшийся на платке, красным пятном мелькающим среди брызг серого. …Шесть, пять… Рик может здраво мыслить в любой ситуации, вернее думает, что может. Рационально взвешивает шансы остаться в живых даже с пистолетом у виска, со спокойной злостью выслушивая угрозы в адрес Карла и Мишон, строит планы о спасении… Ровно до того момента, пока кучка мудаков не начинает избивать Дэрила у него на глазах. Губы Джо растягиваются в мерзкой улыбке, он видит, что после череды неудач наконец-то попал в десятку. Он уже собирается отпустить гаденькую, под стать улыбке, шутку, как вдруг его ударяют со всей силы. Одинокий выстрел в сторону деревьев, короткая неравная драка. Пистолет все еще у него в руках, видно поэтому он столь самоуверен, так откровенно насмехается, пинает ногами в живот и уж никак не ожидает через несколько секунд захлебнуться собственной кровью. Рик сплевывает кусок вырванного из шеи мяса и бросается на помощь Диксону. В уголках рта еще долго остается привкус меди, а на лице то самое разочаровано-брезгливое выражение человека, отхлебнувшего прокисшего молока из упаковки с нормальным сроком годности. Этим вечером Дэрил, стирая кровь с лица Рика мокрым платком, говорит ему, что снова хочет курить, и надо бы найти пачку мальборо на следующей вылазке, на что тот понимающе кивает. Еще он говорит: «Из тебя вышел бы неплохой зомби», улыбаясь почти мечтательно своим не лишенным странности фантазиям. Рик молчит чуть дольше, чем нужно для ответа, поэтому Дэрил снова возвращается к созданию новой самодельной стрелы для арбалета, когда слышит тихое: — Худший выбор темы для разговора, но раз уж мы начали… Я бы укусил тебя первым. Недоуменно смотрит на него и ждет момента, чтобы улыбнуться одной из своих усталых, но веселых улыбок. Отношения, или хотя бы их сомнительное подобие, оказывают на него неплохое влияние. Улыбки теперь время от времени неуверенно мелькают на его лице, он словно заново примеряет их, пытаясь привыкнуть. В голове это звучало, кажется, чуточку лучше. Нет, нет, гораздо лучше! Перед тем, как сморозить очередную ванильную глупость, Рик оглядывается на сидящих у костра друзей и вздыхает с облегчением, видя, что они слишком заняты своим любимым спором на шоколадные батончики, чтобы обращать внимание на окружающий горящий хворост мир. Темнота сплошной стеной наваливается со всех сторон, скрывая два прижавшихся друг к другу силуэта. Самый искренний поцелуй из всех, что у них были, тонет в шуме начавшегося дождя — осторожный, значимый, запредельно глупый поцелуй в сигаретные ожоги на запястьях. Дэрил, дрожа от холода и сырости, жмется ближе, а Рик, запоздало сообразив, что тот забыл куртку в машине, накидывает ему на плечи свою дубленку и крепко обнимает. Впервые. После этих объятий все происходящее между ними, ранее безумное, глупое, неправильное, смешное в своей нелепости, чудным образом обретает определенный смысл. …Четыре, … Рик знает о Дэриле больше самого Дэрила. Иногда это злит последнего, иногда вызывает смущенную улыбку — раз на раз не приходится, Чаще всего злит, конечно. И он готов выстрелить в него из арбалета в упор, когда слышит очередной интересный факт о себе, верный на все сто процентов, сказанный со сквозящей теплотой, почти любовью в голосе, но будто бы о чужом человеке — настолько уж не верится в эту сверхъестественную способность доставать информацию из воздуха. Я этого не рассказывал. Никому. Никогда. По крайней мере, был уверен, что не рассказывал, — недовольно цедит сквозь фильтр сигареты, пропитывая каждое слово никотином, на что Рик неопределенно кивает и отмахивается, будто этот дар искать материал в ограниченных источниках его самого уже в конец достал. Он продолжает делать вид, будто невзначай что-то где-то услышал и решил приплести к разговору. Сегодня он проделывает то же самое, неудачно, не к месту, единственный раз в жизни не уловив настроения Дэрила. Диксон, нахмурившись, пришивает заплатку к рукаву рубашки, с сосредоточенной напряженностью стараясь не уколоться иголкой, снова мрачный, угрюмый и чертовски, чертовски одинокий, нарочно (или нет) сидящий как можно дальше ото всех. Тени рисуют на его лице причудливый узор, похожий на черные перья. Рик не выдерживает. — Кстати, чуть не забыл сказать. С Днем Рождения, милый. Иголка соскальзывает и втыкается в палец, а скомканная рубашка летит Граймсу в лицо. — Да ты издеваешься! — Шучу я, шучу, ладно? — примирительно поднимает руки вверх. На них устремляются удивленные взгляды. Предположительно, если не слышать слов, это выглядит как самая заправская ссора, они все уверены: Рик сказал нечто абсолютно недопустимое, а Дэрил огрызнулся. Этой ночью кошмар ему снится не такой страшный, как обычно, и он успевает расслабиться на целых полчаса, может меньше, но уже хоть что-то. Утром группа собирает вещи и нестройной толпой вываливается из леса на дорогу. Он встает последним, как-то неловко хватаясь за дерево. Рик просто не может не заметить, реагирует сразу, останавливается, пропуская всех вперед, а Дэрил, успев за это время переместиться к соседнему дереву, замирает на месте, потому что без всяких причин ненавидит этот взгляд, настолько же сильно, насколько не хочет лишних вопросов. Идти все же приходится, перед глазами все плывет, но в последний момент ему удается спрятать усталость за скучающе повседневным видом. Проходя мимо, он даже находит силы небрежно толкнуть Рика плечом, чуть сам не упав при этом, но сохранив ядовитую усмешку на губах. — Это наверное не мое дело, — осторожно начинает Рик, невпопад делая свои любимые паузы и видимо ожидая, что при необходимости, если разговор зайдет в тупик, на одной из них Дэрил без труда его остановит, — Но какую по счету ночь ты не спишь? Не молчи только, — торопливо добавляет он вместо привычного для всех остальных «не ври». — Ты прав, не твое дело, — предсказуемо использует лазейку. Ради всего святого, излишняя тактичность однажды сведет Граймса в могилу. Рик оставляет его в покое только заглянув в глаза и сказав то, что должен был сказать еще очень давно. — Я твой друг в первую очередь. Не забывай об этом. …Три, … — Тебя укусили! Почему ты сразу не сказал?! Дэрил улыбается — нет никакой возможности определить, натянуто или наоборот слишком искренне — он еще не настолько хорошо научился. Как бы то ни было, все без исключения смотрят на него с ужасом, подавленно молчат, потихоньку начиная строить в голове схемы, как быстрее отрезать руку с наименьшим шансом заражения крови, кто перед этим вырубит его ударом по голове и где раздобыть упаковку максимально стерильных бинтов. — Это не зомби, — он перестает улыбаться, тут же натягивая маску серьезности и невозмутимого спокойствия. Глен, подорвавшийся было с места, чтобы бежать за циркулярной пилой, замирает на пороге, словно споткнувшись об эту фразу. Тишина, повисшая в комнате, рассыпается оглушительным звоном маленьких невидимых колокольчиков. — Это был Рик. — Что? — Что? — Ты сказал, это был Рик. — Разве? Виновник произошедшего со слов Диксона — легок на помине — как раз рисуется в коридоре с охапкой дров для камина, исчезает в соседней комнате, но вскоре снова возвращается к друзьям. Увидав знакомую жилетку, одиноко лежащую у стены, испуганную Сашу и всех остальных, сбившихся в кучу, будто стадо заметивших волка овечек, он спешит исправить ситуацию. — Эй, я надеюсь, вы еще не успели покромсать ему руку? Все в порядке, правда, — именно с этими словами он рывком поднимает Дэрила с пола и дает ему шанс свалить, а сам, мужественно принимая весь удар на себя, остается отвечать на неловкие вопросы. Попытки выдать произошедшее за клишированное «все случилось быстро и абсолютно нечаянно», с треском проваливаются одна за другой. Неожиданным, но весьма логичным завершением светской беседы о людях, по воле случая спотыкающихся и падающих с открытым ртом на своих друзей, становится высокочастотный крик Карла: «Мой отец — чертов псих!», — и грохот двери, слетевшей с петель от слишком яростного хлопка ею. …Два, … Оказавшись в Александрии и, разумеется, не удержавшись от нескончаемого потока благодарностей в адрес Бога, все спешат привести себя в порядок, нарядиться в чистую одежду, влиться в общину с боязливой поспешностью, будто все это могут отобрать, если медлить лишнюю секунду. Рик не то чтобы за, но и не может привести достойные аргументы против горячего душа. Выходит на террасу, вытирая гладко выбритые щеки полотенцем, и тут же натыкается на разочарование в серо-голубых глазах. Дэрил ничего не говорит. Отворачивается с плохо скрытой неприязнью, молча прислоняется к перилам — все такой же грязный, насквозь пропитанный запахом крови, пота, леса, железа, дешевого спиртного и сигаретного дыма. Рик делает неуверенный шаг к нему, хочет подойти сзади, как всегда подходил, уткнуться носом в шею и дышать, дышать… Но замирает на месте, чувствуя треск земли между ними, падающей в пропасть. Куртка шерифа, звон бокалов на вечере у Дианы Монро, больше смахивающем на какую-то благотворительную вечеринку в помощь жертвам зомби-апокалипсиса, предложение Аарона в духе прежних времен полное притягательного риска, и они вдруг отдаляются, будто ничего и не было. Рику становится страшно. Не сколько от внезапного безразличия одного из самых дорогих ему людей, сколько от осознания легкости, с которой он сам отпустил, забыл, допустил ошибку, не понял, облажался, разбил, не вернул, переключился на хорошенькую Джесси, слишком счастливую, беззащитную, глупую и наивную — полную противоположность его мрачному реднеку. Рику поначалу думается, что вся эта чепуха случилась из-за мелочей, важность которых, пока все шло хорошо, никто не потрудился обозначить. Случайным образом встретив Дэрила на улице, он не может придумать ничего лучше, чем как-то совсем уж жалко и убого крикнуть ему вслед: — У нас ведь с самого начала не заладилось, да? Он говорит о первой встрече, естественно. Это единственное, в чем Дэрил уверен, но сейчас день их неудачного знакомства — всего лишь размытое воспоминание среди прочих о первых двух годах после конца света — слишком уж часто они начинали с чистого листа. Но этот полный отчаяния вопрос задевает за живое, достает что-то, спрятанное в самых темных уголках мозга, заставляя сердце неприятно сжаться на три долгих секунды. Он замедляет шаг, пока не останавливается совсем, не оборачиваясь, не зная, существует ли вообще правильный ответ, не понимая и не желая понять, что от него сейчас требуется. — Ты хотел, чтобы я привык. Так вот, у меня все нормально, — бросает холодно, как вечность назад, до костра и дождя, платка и улыбок, сигарет и заката. — Прости меня. — За что? И правда, за что? Вспышка слепой ярости, и мир вокруг становится невыносимо ярким. Рик бросается на него при всех, потому что сегодня ему плевать, со всей силы ударяет спиной об ограждение, хватает за горло, даже сам не успевая удивиться количеству накопившейся внутри злости по ту сторону пропасти. Все уже испуганно кричат, не понимая такой резкой перемены поведения, бегут, чтобы разнять их, и застывают на полпути, когда он впивается в его губы поцелуем. Кровь чертит липкую дорожку вниз от подбородка, пачкает ворот рубашки, Дэрил отпихивает Рика неловко, мягко, послав в его адрес парочку не менее теплых оскорблений и закончив еще одним, почти нежным. — Мудак. Они же смотрят. Граймс отходит с видом вполне себе удовлетворенным. Был бы у него с собой блокнот, он бы обязательно деловито поставил там галочку или вычеркнул строку черным маркером. Дэрил смотрит на него сквозь пряди волос, достает платок и прикладывает к уголку рта, стирает алые разводы, вкладывая в этот жест даже слишком многое. Пропасть исчезает без следа. В один прекрасный день все не могут не заметить алый платок на шее Рика, завязанный аккуратно, но нарочито небрежно, как обычно носят очень дорогую вещь, и револьвер — почему-то в руках Дэрила вместо любимого арбалета. Надо сказать, они смотрятся. Глен, Мэгги, Юджин, Тара, даже Абрахам, поймав себя на мысли, что откровенно пялятся, стыдливо отводят взгляд, как бы извиняясь за излишнее любопытство. …Один. — Я люблю тебя. — Да пошел ты.