Хэнк так и не понял, что это вообще было, как работает это. И если они сейчас оба, вот так, друг с другом наедине, эти таблетки примут… не случится ли чего из ряда вон выходящего? Может быть, правильного и чудесного для их склеенного скотчем взаимного напряжения, которого общая трусость не позволяет признать? Вдруг впились бы они друг в дружечку поцелуями? И Хэнку можно бы оказалось Ваню зубками бережно ухватить за загривок, к простыням прижать белым, всем весом сверху наваливаясь?

Андрей думает поначалу, что хреново с ним обошелся, а потом сам же записывает его в разряд лузеров, не прошедших испытание шуточками за триста.

Влад делает молча у себя в ежедневнике какую-то пометку – наверное о том, что Дмитрий дурак в этом году триста шестьдесят второй день подряд и снова не говорит прямо, что хочет. Не видит, как сильно его в этой теплой квартире любят.

«Он слишком приятный, — решил Ваймс, — в Анк-Морпорке таким людям не место, это преступление против природы. Сущий кошмар. Даже короткая борода смотрится на нем приглаженнее и аккуратнее, чем на иных мужиках тщательно выбритый подбородок». В порыве досады он ощупал свой. «И откуда он только взялся? Зараза рыжая», — мелькнула у него в голове, не задерживаясь, пьяная мысль. Соскользнувшие с подбородка пальцы снова примагнитились к бутылке.

Чокнувшись красными кружками в белый горошек и немножко на них подув, они говорят как старые друзья об аномальных архангельских холодах, о работе пожарным, о продажной милиции, об этой точке с мобильной связью, до которой так глупо не получилось добраться. Рассказать кому — засмеют.