Ты-мой дом.

      Огонь слабо потрескивал в камине. Реджина переплела свои пальцы с пальцами мужчины и, тесно прижавшись к нему, положила голову на плечо. Они медленно двигались посреди комнаты, словно под музыку, но единственным звуком был треск горящих поленьев. Она водила кончиками пальцев по его спине, обтянутой майкой. — Что ты делаешь? — Тише, я пишу кое- что. — И что же это? — Не скажу, — они рассмеялись, и женщина обняла Робина. Заметив фотографию в деревянной рамке позади него, она отошла в сторону. — Кто это? — глядя на изображение, спросила женщина. На ней молодой Робин стоял рядом с мужчиной преклонных лет. — Мой мастер. Он научил меня всему, что я знаю по части ремонта. — А других фотографий у тебя нет? Что-нибудь из детства, например? — осматривая заставленную холостяцкую комнату, спросила Реджина. — Нет, я сразу родился большим, — шутливо заметил мужчина. — Лгун, — рассмеялась женщина, — люди не рождаются взрослыми. — А я родился, — Робин подошел ближе, обвивая талию женщины и притягивая ее для поцелуя. — Откуда ты родом? — он только молчаливо улыбнулся в ответ. Мужчина не любил разговоры о себе. — Я люблю испанскую кухню, — неожиданно заговорив о еде, отозвался Робин. — А я хорошо пою, — усмехнулась Реджина. — Поешь? Сколько еще чудесных открытий мне предстоит узнать рядом с тобой? — Все, что пожелаешь. — Спой! — Вот так сразу, по команде? — Что тебе мешает? Ты же сама похвасталась, теперь не отвертишься. — Ладно, но если будешь смеяться — пеняй на себя, — шутливо пригрозила женщина. Она запела, подходя ближе, и закружилась в объятиях Робина. *Love, I have wounds, only you can mend, you can mend. I guess that’s love. I can’t pretend, I can’t pretend. Fell, my skin is rough, but it can be cleansed, it can be cleansed… Робин прижал свою ладонь к лицу Реджины, она ласково потерлась щекой. Очертил большим пальцем ее теплые губы и продолжил строчку из песни: **And my arms are tough, but they can be bent, they can be bent. — Эй, это была моя минута славы! — наигранно возмутилась Реджина, а после они вместе упали на диван и вновь рассмеялись. — Первое место я бы все равно отдал тебе, а пока держи утешительный приз, — Робин поцеловал ее губы, чуть оттягивая нижнюю и наслаждаясь хриплым полустоном, сорвавшимся с губ. — Что это за запах? — утыкаясь носом в шею мужчины, прошептала Реджина. — Какой? — Не знаю, но он напоминает мне детство. Солнечный полдень, хвоя и влажность после дождя. Ты пахнешь лесом. — Это одеколон. И с этого момента он будет всегда напоминать мне о тебе. ***It’s a long way and it’s come from paper and I always say, we should be together. I can see the look, because this song has ended. And if you are gone, I will not be long (Be long, be long, be long) Реджина перебирала пальцами короткие волосы Робина, второй ладонью очерчивая брови, и пела. Ее негромкий голос тихой музыкой, словно теплом, наполнял маленькое окружающее пространство. Она пела, и казалось, что лед одиночества в его сердце таял навсегда. Молодая решительная, она смогла подарить ему дыхание новой жизни. Желание жить и стремиться к высотам.Реджина стала той, кто напомнил, что помимо всего прочего в мире есть счастье и любовь. Есть маленькие и простые радости как, например, просыпаться в теплых объятиях любимой женщины и осторожно выпутываться из них, чтобы не нарушить ее сон. Целовать его заспанные глаза и сухие губы, слыша, как Робин довольно бормочет в ответ что-то неразборчивое. Она вздрагивала, а после смеялась, когда мужчина прохладными пальцами пробирался под одеяло, касался обнаженной спины, и щекотал ее чуть пониже поясницы. Или утыкался в затылок, прихватывая губами чувствительную кожу, которая вмиг покрывалась мурашками, и они расползались вдоль всего тела. Реджина мстила, впиваясь в его плечи или спину, и оставляя следы от ногтей. Прикусывая кожу на плечах или шее, отчего Робин только теснее прижимал женщину к себе. Пение смолкло за поцелуями, а потом они любили друг друга. Робин позволял Реджине теряться в его прикосновениях, желая еще и еще больше. Покрывал поцелуями ее кожу, и тело услужливо реагировало на эти ласки. Ее губы бессвязно шептали его имя, роняли сладкие стоны. И эти звуки ласкали слух, заставляя заводиться лишь сильнее. Робин скользил губами по тонкой шее, лаская разгоряченную кожу. По мере того, как мужчина двигался, ее дыхание сбивалось. Тонкие пальцы судорожно сминали простынь, а тело выгибалось навстречу еще сильнее от каждого проникновения. Его пальцы ласково массируют затылок и утопают в растрепанных волосах. Робин крепко прижимает к себе расслабленное тело и лежа на широкой груди мужчины Реджина засыпает.

***

**       Тихий ужин в конце недели собрал за столом всю семью. Реджина мечтательно улыбалась, едва притронувшись к пище, и вряд ли замечала, что происходит вокруг. Кора же неотрывно наблюдала за дочерью и, не выдержав, нарушила собственное правило — никаких разговоров за столом. — Как его имя? — Что, прости? — Реджина встряхнулась и беззаботная улыбка тут же сменилась серьезным выражением лица. — Как зовут человека, который подарил тебе счастье? Ведь это он причина твоих улыбок, — произнесла Кора, внимательно глядя на Реджину. — Такого человека нет, мама, — и мельком взглянув на Зелену, сидящую напротив, женщина уткнулась обратно в свою тарелку. Эти короткие переглядки не остались незамеченными, и через пару минут Кора вновь заговорила. — Почему же ты нас не познакомишь? Не пригласишь его в гости? — Наши отношения не зашли так далеко, — Реджина передернула плечами, словно от страха, под тяжелым взглядом матери. — Что это значит? Он не достаточно обеспечен и ему не место в нашей семье? — Я так не считаю. — Чем занимается твой молодой человек? — Он архитектор, — недолго думая ляпнула женщина первое, что пришло в голову. Глаза Зелены округлились, и весь ее вид представлял очень комичную картину. При других обстоятельствах Реджина обязательно усмехнулась бы, но сейчас она чувствовала, будто ее приперли к стенке, и отчаянно желала, чтобы ужин скорее завершился. — Архитектор? — многозначительно протянул папа. — Я уж думала какой-нибудь строитель или типа того, — ответила Кора. Зелена скрылась за кружкой чая, но услышав слова матери, подавилась, и напиток фонтаном брызнул в разные стороны. Сидящие за столом недоуменно уставились на женщину, а она, зажав ладонью рот, выбежала из- за стола и удалилась в ванную комнату. Повисла неловкая пауза, после чего Реджина поднялась следом за сестрой, получив возможность прервать нежелательный разговор. — Зелена, ты в порядке? — женщина ополаскивала лицо прохладной водой. Реджина затворила дверь. — В порядке?! Я справлюсь, а вот ты в своем уме? Что ты несешь, какой архитектор, кто поверит в это? — А что я должна была ответить? Что он бедный строитель и путь в мой дом ему навсегда заказан? — Ты ведь прекрасно понимаешь, что рано или поздно Робину придется встретиться с родителями и папа первым разоблачит твою ложь? — Понимаю, но лучше выиграть время, чем раскрыть все карты сейчас. Я не хочу, чтобы мама помешала развитию наших отношений. На этот раз она так просто не отступится. — Делай, как знаешь. Всем, что в моих силах, я тебе помогу, но на большее не рассчитывай. — Я поговорю с отцом, мы что-нибудь придумаем. Спасибо! — Реджина крепко обняла женщину, зная, что надежный союзник в лице сестры всегда придет на помощь.       Робин пытался сосредоточиться на игре в бильярд, но все чаще бил мимо шара. Серьезный разговор между ними не клеился на протяжении всего вечера. — Не говори глупостей. — Что? Ты не желаешь знакомиться с моей семьей? — возмущенно спросила Реджина. — Я знаю тебя, ты знаешь меня, по- моему этого вполне достаточно. — Но так нельзя. Если у нас серьезные намерения, мы должны получить благословение родителей, — Робин только неопределенно качнул головой и перевел беседу на другую тему. Через пару дней разговор возобновился, когда Реджина лично пришла на стройку. В нелепой желтой строительной каске она сидела в столовой для рабочих и гневно смотрела на мужчину, что расположился напротив нее. — И ты можешь вот так просто взять и отказаться от всего? Как ты будешь жить без меня? — Раньше же как-то мог, так почему сейчас не получится? — безразлично прозвучал его голос. Карие глаза еще больше потемнели от злости. — Ты специально так говоришь, чтобы задеть меня! — Мне нужно вернуться к работе. — Но мы не закончили, — женщина поднялась вслед за ним. — Закончили, — спокойно ответил Робин, перегнулся через стол, и, поцеловав ее в щеку, ушел. Разговоры с разъяренной женщиной, как правило, не заканчиваются ничем хорошим. Еще через день Реджина с твердым намерением прийти к компромиссу, переступила порог его квартиры. — Ты не можешь этого знать. Ты даже не был женат, — гневно выкрикивала женщина, стоя посреди комнаты. Робин преспокойно рисовал какой- то эскиз в стороне. — Может и был, — многозначительно прозвучал его ответ, и женщина задохнулась от возмущения, немедленно требуя объяснений. Эта недосказанность в его фразах порой выводила из себя. И разговор о семье повторялся и повторялся еще несколько дней. На работе: — Даже если бы мы поженились, ты в любой момент можешь уйти и оставить меня. — Но я не уйду. — Женщина может уходить медленно. День за днем, год за годом, — Робин отвернулся в сторону, думая о чем-то своем. В тихом кафе: — Мои родители хотят видеть тебя. Я хочу представить им любимого мужчину, позволь мне сделать это. — Прошу тебя, не начинай. Посреди шумной улицы: — Что плохого в том, что я хочу выйти замуж за человека, которого люблю? — Ты серьезно говоришь о замужестве? — Нет, развлекаюсь, — гневно выпалила Реджина. — Слишком рано об этом думать. — В самый раз. Ты даже не представляешь, в какое неудобное положение ставишь меня перед родителями. Я устала придумывать предлоги, почему ты не можешь в очередной раз прийти к ужину вместе со мной. — Ты меня пугаешь. — Это еще почему? — Ты слишком самоуверенна и не знаешь, что такое жизнь. А у меня не было своей жизни. Я вырос в приюте, меня воспитала улица. Представим, что мы женаты, но в один прекрасный день ты оставишь меня, и я сорвусь,- он впервые заговорил о своем прошлом открыто, и Реджина внимательно вслушивалась в каждое слово. — Я не оставлю тебя, — женщина смахнула слезы, скользящие по щекам. — У меня нет всего того, что ты заслуживаешь, — тихо произнес Робин. — Мне нужен только ты сам и твоя любовь, все остальное приложится. Я не оставлю тебя, — повторила Реджина. Шум на стройке ворвался в этот уединенный разговор, и Робин сжал ее ладони в успокаивающем жесте. Он поднялся и притянул женщину к себе, сжимая в объятиях. — Не плачь, — она уткнулась в его плечо, успокаиваясь. А когда подняла голову, то встретилась с суровым материнским взглядом. Кора в сопровождении мужа и одного из бригадиров, выходила из лифта. — Мама, — пролепетала женщина, разрывая объятия. Робин обернулся, понимая, что неизбежная встреча с родителями все же состоялась, хоть и не в теплой домашней обстановке, как хотела того Реджина. — О чем ты думал, затевая эти отношения? Ладно, она ослепленная любовью дурочка, но ты то? — Робин молчал, не смея прерывать женщину. Реджина смотрела на них сквозь стеклянное окно по ту сторону кабинета, ей запретили присутствовать при разговоре. Она не слышала ни слова, но по жестам матери прекрасно поняла, о чем идет речь. В голове монотонно гудело от нервного напряжения, и женщина сжала пальцами виски, слегка массируя их, но становилось только хуже. — Ты зарабатываешь здесь на хлеб. И вздумал играть с моей дочерью? Она не какая-нибудь простушка. Где ты живешь и познакомил ли ты ее со своей семьей? — Вы правы, я ничего не могу дать вашей дочери, — Робин помедлил с ответом. Реджина уже собралась обратиться за помощью, но не успела сделать и шага к кабинету отца. — Так иди и скажи ей это прямо сейчас. Ты уволен! — бросила разъяренная женщина, и, глядя в окно, закричала. — Реджина! — брюнетка потеряла сознание, падая на холодный бетонный пол. Робин первым выскочил за дверь и подбежал к лежащей женщине. Она дышала, но веки оставались неподвижными. — Ей надо в больницу! — бросил мужчина и, подхватив Реджину на руки, поспешил в лифт. Он ни разу не обернулся, чтобы взглянуть на родителей, а они не двигались с места, пораженно глядя вслед удалявшемуся мужчине. Кора слишком крепко стискивала ладонь Генри, а он успокаивающе поглаживал ее по руке, чувствуя, как внутри женщины идет борьба. Две абсолютные противоположности: от злости на то, что от нее так долго скрывали правду до невысказанного уважения к малознакомому мужчине, который готов ради ее дочери на многое. — Только держись, маленькая. Я не оставлю тебя. Фургон летел в сторону ближайшей больницы, но Реджина не приходила в сознание. И Робин, вжимая педаль газа, молился всем на свете богам, в которых давно не верил.