Гейская феечка

Юнги понятия не имеет, сколько денег на его транспортной карте, когда проводит ей по панели и обозначает наугад конечную станцию шестой ветки. Двери вагона закрываются за спиной, и даже через наушники он слышит электронный голос, сообщающий, что это последний состав, который идет до станции Понхвасан. Юнги забирается на сиденье, пристраивает рядом рюкзак и закрывает глаза. Ему нет никакого дела до времени закрытия метро и направления состава, ему просто нужно подумать. За последние полчаса произошло слишком много всего, и Юнги думает, что не был к этому готов, и что это странно. Он не хочет влезать в это, но всё дело в том, что Чимин его желаний не спрашивал совершенно – ни когда улыбался всем в самый первый раз, ни когда «не очень хотел». Так что поздно – он уже с головой во всём этом, в своей дурацкой любви. Вагон почти пустой, как и сознание Юнги, и он просто едет из ниоткуда в никуда, просто перелистывая в плеере трек за треком. Юнги почти чувствует себя ненормальным, когда ловит себя на мысли, что ему интересны чужие жизни. Что он изредка наблюдает за окнами соседнего дома, которые видны с балкона их общежития, что ему любопытно, о чем думает сидящая напротив девушка, чем она увлекается и во сколько возвращается из клуба в пятницу вечером. Когда наблюдаешь за кем-то, проще разобраться в себе, понять, насколько смешные у людей проблемы и насколько они смешны у тебя. Только вот вряд ли сидящая напротив школьница, уткнувшаяся в книжку, страдает из-за влюбленности в свою одноклассницу, в то время как у самого Юнги на глазах рушится его же маленький привычный мир. Сначала идет осознание проблемы, далее − её принятие, и Юнги на пару месяцев застревает где-то в начале второй стадии, не в силах продвинуться дальше, и всё было бы неплохо, если бы он умел врать сам себе. Но «я бы никогда» в его голове сначала плавно превратилось в «ладно, может и когда», а затем перетекло в череду бесконечных вопросов: «почему малолетка», «почему парень», «почему Пак Чимин». Когда Юнги выходит на конечной станции, направляясь в сторону первой попавшейся открытой забегаловки, он очень хочет быть уверенным в том, что всё ещё может наладиться, потому что никто не поймёт. Потому что сам он вряд ли примет. Потому что последнее, что ему хочется − видеть пусть и скрытое, но осуждение в глазах Намджуна. Потому что, в конце концов, ему нужно карьеру строить, а никак не отношения с малолеткой, неважно, каким бы он ни был хорошим и милым. С малолеткой из его агентства, который к тому же и парень, да ещё и именно Пак Чимин. Который, кажется, смог догадаться обо всём тогда, когда Юнги сам ещё не понял себя до конца. Напротив имени Чимина можно проставить с десяток минусов, объясняющих, почему Юнги не стоит с ним связываться, но Юнги до сих пор мелко потряхивает − он надеется, что от холода, а Чимин пишет в сообщении «я не хотел», и чёрт знает, что именно он имеет в виду. Отлично, Мин Юнги. Лучше просто не придумаешь. Натянув на глаза кепку, Юнги заказывает оденг и чай, заранее благодарит хозяйку и мысленно шлёт Пак Чимина к чёрту. Потому что даже под тентом холодно, оденг не приносят слишком долго, а от Чимина снова приходит сообщение с коротким «правда», и Юнги всё еще не имеет ни малейшего понятия, чего именно тот не хотел. В забегаловке слишком многолюдно для полуночи среды, и Юнги, стаскивая зубами со шпажки рыбную котлету, всё косится на шумную компанию чуть поодаль, как вдруг чувствует на себе чей-то взгляд. − Извините?.. − М? − Все столики заняты, а те люди меня немного пугают. Можно я присяду рядом? Это буквально на пять минут, пока не будет готов мой заказ. Юнги из-под козырька кепки рассматривает девушку снизу вверх, ловит её взгляд, хмыкает, когда та едва улыбается одними уголками губ и наклоняет голову, рассматривая угол стола, а затем снова переводит взгляд на Юнги, и ему кажется, что он видит на её щеках смущенный румянец. Она поправляет волосы и теребит края пальто, и Юнги думает, что она чем-то похожа на его одноклассницу, просидевшую впереди него всю старшую школу, что она очень симпатичная и ему ничего стоит спросить её имя и разрешить сесть рядом. Потом прозвучит фраза «я не так часто бываю здесь», они разговорятся, а потом обменяются номерами телефонов. И, может быть, Юнги проводит её до дома, а утром Хосок будет выпрашивать её фотографию, подробную историю знакомства, и хлопать по плечу со словами «ну ты даёшь». Юнги думает об этом, когда поправляет козырек кепки, улыбается и говорит: – Нет. Девушка всё еще стоит рядом, переминается с ноги на ногу и делает вид, что не расслышала, а улыбка Юнги становится ещё шире, когда он понимает, что просчитался окончательно и бесповоротно и больше не может от этого бегать и прятаться. Проблема Юнги заключается в совершенно неконтролируемой и далеко недружественной симпатии к этой чертовой малолетке Пак Чимину. Юнги принимает это и чувствует, как внутри что-то ломается, как снимаются все установленные им же ограничения, и он понятия не имеет, как с этим жить. Юнги понимает это и повторяет сказанное снова. − Нет. Сообщение от Намджуна приходит в половину второго, когда у Юнги заканчивается чай, и содержит в себе короткое «ты, блядь, где», а Юнги почему-то грустно улыбается и нажимает на кнопку вызова. − Наверное, я все же хреновый друг. − Он усталый и зачем-то растягивает слова. − Ты идиот, а не хреновый друг, − Намджун явно злится, но старается держаться спокойно. − Если тебя к утру не будет в общаге, с нас всех снимут головы, а с меня особенно. Тебя где носит? − Не знаю. Я тут в первый раз. Намджун? − Что? − Я только что девушку отшил, − Юнги делает паузу, прикусывает кончик ногтя и продолжает: − Станция Понхвасан, денег на такси у меня нет. − Ты точно идиот, − Намджун умолкает, выдыхает длинно и хмуро добавляет: – Сиди на месте, я сейчас что-нибудь придумаю. – Что? – без особого интереса спрашивает Юнги. – Пойду позвоню хёнам, что. Не менеджеру же. Едва договорив, он отключается, оставляя Юнги наедине со своими мыслями. Эти самые мысли уходить никак не желают, и Юнги выныривает из них только тогда, когда телефон звонит вновь. – Иди к остановке, там тебя подберут, – все так же хмуро говорит Намджун. – Утром вернись к общаге пораньше, чтобы не спалили. – Спасибо, – отзывается Юнги, вставая. Судя по доносящимся звукам, Намджун ругается себе под нос, отключаясь. Расплатившись – к счастью, на это оставшихся у него денег хватает – Юнги застегивает куртку доверху и бредет к остановке, на ходу пиная подвернувшуюся под ноги пробку. Пробка послушно летит вперед и, увлекшись, он не замечает, как быстро оказывается на месте. У остановки в этот час пусто, только чуть в стороне от неё стоит кто-то в надвинутом едва ли не до носа капюшоне – Юнги щурится, пытаясь понять, кто именно его ждет. – Привет, – говорит человек и ловко пасует перехваченную пробку обратно. – Потерялся? Донхёк. – Потерялся, – с непроницаемым выражением лица говорит Юнги. – Пойдем, Красная шапочка, добрый дровосек доведет тебя до домика бабушки. – На видимой части лица Донхёка красуется привычная ухмылка. – Сам не потеряйся, «дровосек». – Юнги толкает его локтем в бок, заставляя охнуть – «Эй, ты есть вообще пробовал, как только кости кожу не прорывают?». Дальше они идут молча, только Донхёк, все еще периодически потирающий бок, насвистывает прилипчивую, словно жвачка, Pornstar, и Юнги невольно сам не замечает, как начитывает про себя недостающие строки – зря, что ли, в свое время заслушал её едва ли не до тошноты? Квартира Донхёка встречает их беспорядком в комнате и валяющимися около включенного ноутбука наушниками, почти скрытыми под небрежно разбросанными бумажными листами. При виде них Юнги чувствует что-то вроде угрызений совести. Сам Донхёк тем временем стаскивает куртку, шапку, и по его виду сразу становится ясно, что прошлая ночь была бессонной. – Ты похож на потенциальный труп, – заявляет Юнги, красноречиво тыкая пальцем в мешки под его глазами. Донхёк ржет и уходит в кухню – судя по звукам, чтобы смешать себе кофе. – Сам не лучше, – говорит он уже оттуда, звучно отхлебывая из кружки. – Намджун когда позвонил, я уж думал, ты там ввязался во что-то, а… – Ввязался, ага, – бормочет Юнги, не слушая его. – Именно. – Чего-чего? – Донхёк возникает на пороге кухни, сжимая кружку в руках. На плече у него висит небрежно скомканная толстовка, которую Донхёк ловко перебрасывает на кресло в комнате. – Ничего. – Юнги отмирает, снимает наконец куртку и долго возится, прилаживая её на вешалку. Донхёк ничего не говорит, дожидаясь, пока он повернется обратно. И ведь дожидается, смотрит на Юнги поверх кружки и всем своим видом выражает что-то вроде «ну мне-то не пизди, а». – Ты выёбываешься, как девочка, – спокойно заявляет он в перерывах между глотками. – Не то чтобы я буду приставлять тебе нож к горлу, выпытывая, что не так, но если хочешь поговорить – я все еще тут. Если не хочешь – ложись на диван, одеяло валяется там же. И под этим взглядом Юнги ломается. – Да, я хочу поговорить. Его монолог укладывается в банку пива, которую ему вручает Донхёк, и за то время, когда Юнги выворачивает себя наизнанку, тот не произносит ни слова. Юнги умеет врать и сопоставлять факты. Юнги надеется, что Донхёк не в курсе, что происходит в агентстве после его ухода. Юнги рассказывает, что у них в агентстве новая девочка-трейни, на три года младше, чем он сам. Говоря о Чимине в женском роде, он мысленно кривится, но так будет проще. Наверное. Донхёк, вопреки обыкновению, не перебивает, а просто молча слушает и пьёт свой кофе. Юнги говорит, что та девочка – она хорошая, милая и славная, рассказывает, как он таскает ей шоколадки, пока никто не видит, как она иногда зачем-то ждет его по несколько часов в репетиционном зале, и что она, кажется, совсем не понимает, что ему нравится. − Вот примерно в это дерьмо я и ввязался, − грустно улыбаясь, завершает Юнги, сминает опустевшую банку и метко бросает её в корзину для мусора возле стола. − Ага. И девочку твою зовут Пак Чимини. − Что? − Дебилом-то меня не выставляй, а? − Откуда ты знаешь? − Намджун рассказывал. И фотки я видел, милый этот твой Чимини, на лицо еще вообще как ребенок. И бесишься ты не потому, что у тебя вроде как карьера намечается и тебе нельзя в отношения, а потому, что любовь твоя − малолетка, да еще и парень. − Донхёк, заткнись. − И ты понятия не имеешь, что вообще дальше делать и что о тебе подумают друзья. − Заткнись. − Но, судя по тому, что ты мне тут втирал, чисто для себя ты вполне во всем уверен. − Пару часов назад я отшил милую девчонку, Донхёк. Это ни черта не нормально. Мне надо до конца определиться, и лучше бы в правильную сторону. Донхёк перекладывает наушники с одной стороны стола на другую, потом поднимается шумно и подходит к дивану. Юнги смотрит на него непонимающе, а Донхёк сгребает его за ворот толстовки и подтягивает к себе. Чужие сухие губы на своих собственных ощущаются слишком внезапно и странно, и Юнги шарахается – пытается, точнее, – в сторону, смутно подозревая, что как минимум один из двоих здесь малость ебанулся. Донхёк отпускает его и садится рядом – спокойный, как и раньше. – Ты же хотел определиться, – отвечает он на невысказанный вопрос. – Я имел в виду какую-нибудь свободную девочку, – собственный хриплый голос кажется Юнги чужим. Донхёк молчит, а потом смотрит на него, выгнув бровь. – А ты уверен, что тебе нужно именно это? И Юнги отчетливо понимает, что нет. *** Юнги не помнит, когда именно он успел уснуть, но из вязкого, душного сна его выдергивает до отвращения бодрый голос Донхёка: – Просыпайся, сладенький! – командует тот, с шумом отпивая что-то из кружки. С неохотой разлепив глаза, Юнги осознает, что лежит на диване, укрытый пледом, а Донхёк, словно в противовес своему тону выглядящий отвратно, внимательно его рассматривает. – Ну и паршивый же у тебя видок, – говорит Юнги вместо «доброе утро». – Спать пробовал? Донхёк, впрочем, не обижается. – Вот освободишь мой диван, тогда и посплю, – ржёт он в промежутке между глотками. – Так что вали уже к своим, не лишай меня счастья! Юнги трёт глаза, приглаживает растрепавшиеся волосы и решает, что можно обойтись и без завтрака. – Я сунул тебе в карман немного денег, так что доедешь с комфортом. Впрочем, можешь и прогуляться, но тогда Намджун тебя точно убьёт. К счастью, тему ночного разговора Донхёк не поднимает, дожидается, пока Юнги сползет с дивана и тут же ныряет на его место, даже не раздеваясь. – Захлопни дверь, ага? – Я позвоню потом, – невпопад отвечает Юнги. Донхёк приподнимает взъерошенную макушку. – Позвони, – кивает он неожиданно серьезно, закрывая глаза, и слышит в ответ хлопок входной двери и щёлчок закрывающегося замка. Ранним утром в автобусах не так уж и много людей, и никому из них нет дела до прижавшегося виском к прохладному стеклу Юнги. Постоянная тряска словно сбивает его мозги в большой молочный коктейль, и краем сознания он думает, что герои фильмов, постоянно страдающие в таких позах, редкостные идиоты. Впрочем, сам Юнги не лучше. Намджун ждёт его на пороге, на удивление похожий на сварливую жёнушку, и взгляд его выражает нечто явно нецензурное. – Врезать бы тебе, идиоту, пару раз, – с тоской тянет он, – да ведь отчитываться придется… – Я… Договорить Юнги не успевает – слышится дверной звонок. – Менеджер пришел, – предупреждает вышедший из кухни Сокджин, что-то очень быстро жующий. – Мать твою, – низко рычит Намджун и без особых церемоний впихивает Юнги в ванную, поворачивая кран. – Сиди тут, сейчас кто-нибудь принесет тебе шмотки. – Намджун… – Потом, – коротко отзывается тот, не оборачиваясь, и выходит в коридор, где уже разливается соловьем Сокджин – из-за шума воды не слышно, что именно он говорит, но менеджер явно всё ещё пребывает в счастливом неведении по поводу ночного отсутствия одного из подопечных. Намджун подключается к разговору, и голоса потихоньку удаляются куда-то вглубь квартиры. Юнги облегченно выдыхает – кажется, пронесло. Возможно, у Сокджина и есть свои недостатки, но хён он понимающий. Тихо щёлкает замок и в ванную проскальзывает Чимин, сжимающий в руках стопку одежды. Пальцы Юнги замирают на молнии джинсов. Повезло, как же. Последний в этом мире человек, которого ему хотелось бы видеть, сейчас сгружает вещи на стиральную машинку и переводит на него недоумевающий и как будто обиженный взгляд. Юнги отгоняет от себя неуместную ассоциацию с щеночком и молча продолжает раздеваться – в конце концов, утренний душ ему действительно необходим. – Хён… – осторожно начинает Чимин. – Что? – Я хотел поговорить о… вчерашнем. – Мы уже всё выяснили, я сделал выводы, так что не волнуйся, – Юнги выдавливает из себя кривую улыбку, – я все ещё твой хён. И точка. Чимин молчит, Юнги стаскивает с себя мятую, словно ей полы мыли, футболку и снова смотрит на него. – Что? – Я волновался. Ты не пришел домой ночевать и даже не предупредил… Сердце на мгновение заходится аритмичным стуком, Юнги коротко выдыхает раз, другой. «Не предупредил», надо же. – Намджун был в курсе, где я, спросил бы у него. – Его голос звучит почти скрипуче, словно у старой ведьмы из сказки. – Я спрашивал, – тихо говорит Чимин в ответ. – Он сказал, что ты был у друга. – Был. – Юнги кое-как стаскивает джинсы и тянется к трусам. – А теперь вернулся. Все хорошо, Чимин, иди, пока менеджер не вытащил отсюда нас обоих. Судя по взгляду Чимина, тот хочет сказать что-то ещё, но молчит – в конце концов, терпение менеджера и время до выхода действительно не резиновые. Дверь за собой он закрывает бесшумно, Юнги поворачивает защёлку и, наконец раздевшись, лезет под душ. И уже там он коротко, сухо смеется. «Волновался. Чимини, Чимини… Что ж ты делаешь, а?» Когда Хосок без особой вежливости барабанит в дверь, крича что-то про пять минут до выхода, Юнги как раз накидывает на мокрые волосы капюшон толстовки, а в голове у него крутится только одно слово. «Волновался» *** Когда Донхёк допивает черт знает какую по счёту чашку кофе и вновь лезет в пустой холодильник, он понимает, что день совершенно точно прожит зря: ужинать все еще нечем, от кофе натощак уже начинает подташнивать, а в голове нет ни одной более-менее достойной рифмы. Он раздосадованно вздыхает и пинает баскетбольный мяч, валяющийся в прихожей среди кучи обуви. Мяч отскакивает от стены и подкатывается обратно к ногам, и Донхёк, поддаваясь внезапному желанию, подхватывает и прокручивает его на пальце, вспоминая, как они с Икчже, Юнги и Намджуном играли в баскетбол на площадке за общежитием. Когда телефон в кармане домашних штанов вибрирует, оповещая о входящем сообщении, Донхёк вспоминает сказанное не к месту «я позвоню» от Юнги. Правда, звонка нет уже несколько дней и, наверное, это к лучшему, потому что Донхёк чувствует, что тот обязательно потребует убедительных и связных объяснений. Накинув на плечи куртку, Донхёк хлопает по карманам, проверяя, есть ли там мелочь, берет мяч и выходит на улицу. Денег хватает на два хот-дога и бутылку воды − не самый выгодный вариант для ужина, но все же лучше, чем ничего. Мяч в руке быстро пылится и пачкается − Донхёк неторопливо ведет его всю дорогу от магазина до баскетбольной площадки возле соседской школы − но его мерный стук об асфальт успокаивает и помогает расслабиться. Он думает, что было бы неплохо, согласись кто сейчас сыграть с ним в баскетбол один на один, но желающие выйти под вечер на улицу ради такой ерунды вряд ли найдутся. Телефон снова звонит, и Донхёк улыбается себе под нос. Решился, значит. − Да? Вместо слов слышно, как Юнги на другом конце линии прикрывает динамик ладонью и что-то кому-то говорит, затем хлопает дверь, и в трубке эхом отдаются быстрые шаги. − Я обещал позвонить, − голос у Юнги неопределенный, усталый и едва уловимо потерянный, словно тот не знает, зачем звонит, и делает это только потому, что обещал. − Ага, я помню, − Донхёк щурится, прицеливаясь, и запускает мяч в кольцо. − Привет? − Привет. Донхёк подхватывает бьющийся об асфальт мяч и снова прокручивает его на пальце, чувствуя, что от ощутимой неуверенности Юнги ему становится весело. − Тогда всё нормально прошло? − Да, спасибо ребятам. − Хорошо, что мы с Икчже и Хончолем не в составе, а то Намджун сошёл бы с ума ещё до дебюта, − Донхёк сдавленно смеётся, чем здорово разряжает атмосферу, хотя Юнги всё еще молчит. − Сладенький, ты в курсе, что похож на школьницу, которая в первый раз в жизни пытается с кем-то познакомиться? Я понимаю, что ты себе любишь мозг трахать, но вот мне-то не надо. Говори уже, не тяни. Юнги тяжело выдыхает, и Донхёк, кажется, даже слышит какое-то сдавленное ругательство в свой адрес. − Нужно кое-что обсудить. − Ты о том самом? Да, пожалуй. Донхёк снова целится в кольцо, легко приседает и бросает мяч, но не попадает даже в щиток. − Намджун хочет написать с тобой песню. Но и о... − Юнги запинается. − О том самом тоже поговорить не мешало бы. − Хочешь сыграть в баскетбол? − наугад спрашивает Донхёк. − В такую холодину? Ты ненормальный, точно. − Так хочешь или нет? − Я буду через полчаса. *** − Намджун, мне нужно уехать, часа через два вернусь, − Юнги берет из тарелки Намджуна бутерброд, откусывает почти половину и кладет обратно. − Как в прошлый раз вернешься? − Намджун отрывает взгляд от монитора и косится на собирающегося Юнги, но злится скорее за свой ужин, чем за тот утренний спектакль перед менеджером. − Нет, нормально. До закрытия общаги успею. Если менеджер позвонит и будет искать, скажи, что я занят чем-нибудь, бегаю там, например. − Ты-то? Бегаешь? − Намджун хмыкает и лениво наблюдает за ищущим свою шапку Юнги. − Ага. Или в баскетбол играю. Не знаю, придумай что-нибудь. − Друг, я не буду тебя выгораживать вечно, ты знаешь? − Всё будет нормально. Автобус доезжает до нужной остановки на удивление быстро, и как только двери открываются, в Юнги прилетает баскетбольным мячом, который тот ловит возле самой груди скорее машинально, чем осознанно. − Молодец, хватку не теряешь, − Донхёк вскидывает руку в приветственном жесте и ловит мяч обратно. − А если бы возле дверей не я стоял, а какая-нибудь девушка хрупкая? − Познакомились бы. − После того, как сломал бы ей нос? − Я тебя просто видел, успокойся. Пойдем уже. Юнги пожимает плечами, прячет руки в карманы куртки и идёт следом, не особо задумываясь, куда именно. Играть в баскетбол почти в полночь странно и даже немного глупо, потому что от ветра мёрзнут руки, а площадка освещается только одиноким тусклым фонарём в углу. Они не бегают, просто ходят по площадке, бросают в кольцо по очереди, и перекидывают друг другу больше не мячи, а вопросы-ответы. − Что там с песней? − Пока еще ничего. Есть пара мыслей, но все абстрактно. Намджун тоже толком ничего конкретного не говорит, но хочет, чтобы и ты в этом поучаствовал. − А ты хочешь? Юнги перехватывает мяч, подпрыгивает и отправляет его в кольцо. − Два очка, имею право не отвечать, − он улыбается и поправляет сползшую шапку. Донхёк в ответ только хмыкает и попадает тоже. − И всё же? − Почему нет. Это будет круто. Но песня должна быть идеальной. − Я скорее удавлюсь, чем напишу какую-нибудь посредственную хрень. Конечно, идеальной. Юнги, а Юнги? Голос Донхёка меняется, и Юнги чувствует, что Донхёк, обладающий весьма своеобразным чувством такта, сейчас спросит о том, о чём ему знать не положено. − Что? − Ты разобрался со своим Чимином? − Донхёк, иди к чёрту, а? – отмахивается Юнги, прекрасно понимая, что в данном случае это вряд ли поможет. − Забросишь трёхочковый – можешь не отвечать. Юнги понимает, что это обыкновенная провокация, и это раздражает особенно сильно, потому что отказать он не может, особенно под любопытным и снисходительным взглядом Донхёка, которому очень хочется съездить мячом в лицо. Донхёк знает, что Юнги почти всегда ведется на подобное − успел понять за два года − и знает, что Юнги мажет, когда нервничает или злится. − Нет, не разобрался. Твоя очередь, я тоже хочу честный ответ на свой вопрос. − Твой вопрос? − Какого хрена тогда вообще произошло, Донхёк? Мяч ударяется о щиток, долго кружит по кольцу и соскальзывает вниз в самый последний момент. *** − Ты сейчас на такси или утром на метро? – спрашивает Донхёк, скидывая кроссовки, проходит на кухню и включает свет. Юнги кажется, что он взвешивает все «за» и «против» и пересчитывает деньги, спрятанные во внутреннем кармане куртки, но на самом деле просто разглаживает между ладоней смятые купюры, стаскивает шапку и совершенно ни о чём не думает. − На метро. − Диван всё еще один, и сегодня я собираюсь на нём спать, − Донхёк ставит чайник и гремит дверцами настенного шкафчика. − И ужин я съел, пока ждал тебя на остановке. − Ничего. Юнги устраивается на стуле в углу кухни, поджимает под себя ноги и молча смотрит, как Донхёк открывает форточку и закуривает. − Намджуну напиши хоть. Он хоть и делает вид иногда, что ему пофиг, но всё же волнуется. Юнги кивает и всё так же молча смотрит по сторонам, пока закипает чайник, наблюдает, как Донхёк разливает кипяток по кружкам − себе кофе, Юнги − чай, и думает, готов ли он в действительности узнать ответ на свой вопрос. С другой стороны − дальше путаться в себе ему просто некуда. − Так всё же, Донхёк, что за хрень? Донхёк сдвигает стопку журналов и исписанных листов в сторону и забирается на подоконник. − Тебе честно? Понятия не имею. Тебе ведь было плохо. − Если ты сейчас скажешь, что мама учила тебя не бросать в беде собачек, кошечек и Мин Юнги, я выкину тебя в окно. Донхёк хрипло смеется и отхлёбывает свой кофе. − Все было немного не так. Я сидел, допивал своё пиво и пытался доцарапать лирику, как мне позвонил Намджун и сказал, что ты черт знает где, и что тебя нужно подобрать, потому что ты придурок. И по возможности поговорить, потому что ты всё вдвойне придурок. Я подбираю тебя на остановке, побитого жизнью и потерянного… − Я предупредил про окно, − раздражённо цедит Юнги, отворачивается и нервно покусывает и без того сгрызенные ногти. − Ладно, ладно. У Юнги круги под глазами, словно он спит по паре часов в сутки, а Донхёк думает, что его мотивация, вряд ли окажется правдоподобной и убедительной для Юнги. «Мне было скучно, немного весело и любопытно, что будет, если я поцелую тебя, когда у тебя вот-вот сломается привычное мировоззрение» − первое, что приходит в голову, но эти слова кажутся не лучшим вариантом. Говорить о том, о чём сам ещё не думал толком, сложно, но Донхёк решает попробовать. − Понимаешь. Мы же друзья, так? Прежде всего. − И? − А ты так мило пытался спрятать суть проблемы. − Донхёк. − Я подумал, что тебе это нужно. Ну, чтобы разобраться в себе, а то ты так не только себя доведешь, но и окружающих. − Подумал он, как же. − Я был не прав? − Я и так ни черта не понимаю, Донхёк. А тут еще ты со своими добрыми намерениями, − Юнги тяжело вздыхает, утыкается лбом в колени и запускает пальцы в волосы. − Прекрати страдать хернёй, а. Почему ты так ломаешься? Подумаешь, всего-то мальчик понравился… − Заткнись сейчас же, я умоляю тебя. Сам бы себя как чувствовал? − Ну, когда я тебя поцеловал, ничего страшного не ощутил. Ты, вроде бы, тоже, Мин-заложник-общественного-мнения-Юнги. Разберись в себе уже, а? − Ты не понимаешь, Донхёк. Донхёк снова закуривает, и на кухне так тихо, что Юнги слышит шелест тлеющего табака при каждой затяжке. − Если ты боишься осуждения Намджуна, то зря, он поймёт. − Тебе-то откуда знать? − Поверь мне. Юнги тянется за сигаретой, и ему очень хочется Донхёку поверить, но он и себе в последнее время верит с трудом − собирать себя заново слишком страшно, и Юнги боится оступиться еще сильнее, чем раньше. − Эй, сладенький. − Что? Донхёк медлит, пристально рассматривая макушку Юнги, затем шумно вздыхает и выкидывает недокуренную сигарету в форточку. − Запомни, что прежде всего мы друзья. Но если тебе нужно, я могу побыть с тобой какое-то время. Он выглядит непривычно серьезным; Юнги думает, что это странно и слишком киношно – уже после того, как кивает в ответ. – Это что-то вроде «да»? – Это что-то вроде «дай закурить». Донхёк ржёт и кидает ему зажигалку. – Ты переживёшь, если я не буду совать руки в задние карманы твоих джинсов? – Я попробую, но ничего не обещаю, – с непроницаемым выражением лица говорит Юнги, чувствуя, как его потихоньку отпускает. Донхёка, конечно, нормальным назвать сложно – иначе бы он не был в Дэнамхёп, но всё-таки друг из него хороший. Правда, самым весёлым в этом странном предложении является то, что оба они не слишком хорошо представляют значение слов «побыть с тобой». Юнги как и прежде приходит к Донхёку домой, как и прежде они говорят о будущем альбоме, который просто обязан быть лучшим, как и прежде Юнги таскает из холодильника Донхёка пиво и занимает его диван. Не меняется почти ничего – кроме того, что Донхёк начинает иногда приобнимать его за плечи, и это ощущается странно только в первые несколько раз. А когда однажды спящий рядом Донхёк приобнимает его, сгребая в охапку, словно большую игрушку, Юнги только вздыхает и закрывает глаза. И не сразу, но ему всё же начинает казаться, что Донхёк действительно помогает… и тут происходит то, что снова переворачивает жизнь Юнги обратно с ног на голову.