Гейская феечка

Часы показывают начало двенадцатого, когда Донхёк решает, что им нужен какой-нибудь фильм на вечер. Мерно клацает мышка, Донхёк бормочет что-то вполголоса себе под нос, и только-только поднимает голову, чтобы сказать что-то, как его телефон звонит. – Кто это? – без особого любопытства спрашивает Юнги, глядя на то, как Донхёк медлит, не отвечая, но и не сбрасывая. – Намджун. – Не бери, – слова вырываются прежде, чем Юнги успевает понять, что именно говорит. Донхёк смотрит на него, выразительно подняв бровь. – Не бери. Если что-то срочное, он напишет. – Тебе не кажется, что это глупо? – спрашивает Донхёк, но протягивает руку, выключая звук. Юнги молча плюхается на диван и утыкается взглядом в потолок. Это выглядит многозначительнее, чем любой ответ, что Донхёк и сообщает, не преминув при этом на мгновение приложить ладонь к лицу. Юнги хмуро кидает в него подушкой, не попадает и удостаивается очередной порции подколок на эту тему. Прерывает их беззлобную ругань только звонок телефона где-то в куртке Юнги. – Тоже Намджун? – Ага. – Возьмешь трубку? – Нет. – Идиот. – Наверное. Донхёк швыряет в него подушкой – гораздо метче, надо признать – и возвращается к перекапыванию содержимого папок в ноутбуке. Подсветка дисплея на его телефоне беззвучно вспыхивает, горит с минуту, а потом гаснет. – Сообщение? – Оно самое. – Донхёк ведет пальцем по дисплею, снимая блокировку, и парой движений выводит сообщение на экран. Читает он быстро, а потом переводит взгляд на Юнги. – Эй, сладенький. Юнги всем своим видом выражает внимание – насколько может быть внимательным рассматривающий потолок человек, обнимающий подушку. – Цитирую Намджуна: «Передай Шуге, что Чимин упал с лестницы, споткнулся о шнурки. Жить будет, но мы подозреваем вывих и сотрясение. Если хочет, пусть приезжает к «нашей» больнице, адрес он знает». Конец сообщения. – Что? – очень медленно переспрашивает Юнги, приподнимается на локте и смотрит на Донхёка. Тот вопреки привычке не улыбается и выглядит совершенно серьезным, даже показывает ему телефон с сообщением – впрочем, с дивана Юнги все равно ничего не видит. – То, что я сейчас прочел. Поедешь? – Зачем? – спокойно – по крайней мере, ему так кажется – отвечает Юнги и падает обратно на диван. – Я не врач, да и в больнице Чимин точно не один. Мне там делать нечего. Донхёк хмыкает. – У тебя взгляд бешеный, Мин Юнги, да и крутишься от волнения так, что через пару часов протрешь мне диван вместе с полом и окажешься у соседей. Меня-то хоть не обманывай, ну. Юнги молчит, а потом отбрасывает от себя подушку и уходит в коридор. Вжикает молния куртки, Донхёк набирает ответное сообщение Намджуну и выходит следом тогда, когда Юнги заканчивает завязывать шнурки на кедах. – Будешь спускаться, не споткнись, – комментирует его действия Донхёк. – Намджуну хватит и одного увечного. Юнги не отвечает, хлопает себя по карманам, проверяя, все ли на месте, и вылетает за дверь – судя по звукам, перепрыгивая чуть ли не через ступеньку. – Сладенький, ты идиот, – громко говорит ему вслед Донхёк, прежде чем щелкнуть дверным замком. До больницы Юнги добирается быстро, больше всего боясь, что опоздает. Его опасения не сбываются – на стоянке он обнаруживает знакомый фургон, в котором никого нет. Значит, парни ещё в больнице. Он останавливается у одной из дверей, смотрит на освещенные окна и понимает, что идти сейчас наверх – выше его сил. Да и на лице у него совершенно точно написано, что волнение – вовсе не то, какое может испытать хён по отношению к донсэну, и неважно, что он там говорил тогда Чимину. «Слишком, блядь, палевно» – думает Юнги, хлопает себя по карманам, радуясь, что не оставил нигде сигареты, и торопливо закуривает, забывая о том, что может попасться. Он почти в мясо сгрызает ногти на левой руке и докуривает уже третью, когда видит в дверях знакомые фигуры. Первым на улицу с хохотом вылетает Тэхён, за которым гонится Хосок, следом – непривычно бледный Чонгук, а за ним идут Намджун и Сокджин, придерживающие Чимина. Повязкой на голове тот не щеголяет, но прихрамывает ощутимо и замирает неловко, когда видит, как Юнги у фургона отбрасывает сигарету в сторону. – Ну, чего ты встал? – спрашивает Сокджин и тянет Чимина за рукав. – Больно? – А?.. Да, немного, – отзывается тот чуть растерянно, но тут же улыбается. – Всё хорошо, мамочка. Сокджин щурится и делает вид, будто собирается Чимина придушить. Добежавший до фургона Тэхён хлопает Юнги по плечу и звенит ключами, открывая дверь. Хосок тоже хлопает Юнги по плечу, уже другому, и зовёт застывшего столбом Чонгука, который, кажется, решил пустить корни прямо здесь. – Переволновался сильно, – мимоходом говорит он Юнги. – Чимин мимо него с лестницы летел. Они скрываются внутри фургона, но Юнги следом не торопится. – Я сомневался, что ты приедешь, – говорит ему подошедший незаметно Намджун. – Но подумал, что о Чимине ты знать должен. Юнги хмурится – слова Намджуна будто и с намеком на что-то, а будто и нет, но сейчас это значения не имеет, потому что Чимин, придерживаемый Сокджином, лезет мимо него в салон и кривится от боли, когда, забывшись, слишком припадает на больную ногу. Намджун тем временем терпеливо ждет конца образовавшейся внезапно паузы, рассматривая освещенные больничные окна, и не говорит больше ничего. – Ну да, должен, – наконец говорит Юнги. – Он же мой донсэн. Намджун смеется, отчего его глаза становятся похожи на щёлочки. – Ага, именно так. – Так, – скорее из чистого упрямства говорит Юнги, прекрасно понимая, что так он старого друга, который иногда знает его слишком хорошо, все равно не обманет. – Ладно, иди уже в машину, я ещё постою тут. – Намджун отворачивается и трёт лицо, жмурясь, и видно, что руки его слегка подрагивают. Юнги на мгновение сжимает его плечо, прежде чем подняться по ступенькам в салон. Отошедший от шока Чонгук, которого все это время наверняка тормошили в четыре руки Хосок и Тэхён, смотрит на него с искренним удивлением, явно пропустив его появление. Юнги коротко здоровается с ним и быстро осматривается в поисках свободных мест. Два, рядом с устроившимся у окошка Чимином, рассматривающим свои пальцы, и сосредоточенным на своем телефоне Сокджином. Конечно, можно влезть ещё куда-то между Чонгуком и Тэхёном, но косые взгляды последнего – не то, что ему сейчас нужно. Именно поэтому Юнги проходит мимо Чимина и почти падает на свободное сиденье. Взгляд мельком скользит по экрану телефона Сокджина, и Юнги может поклясться, что увиденная мельком аватарка отправителя сообщения ему смутно знакома, но понять, чья она, он не успевает. – Юнги, сядь к Чимину, хорошо? – Сокджин безмятежно улыбается. – Я хотел поговорить с Намджуном, пока будем ехать. В голове проносится не то что поток, вихрь ругательств, но отказывать мамочке Джину – нечто из разряда «пнуть котёнка», и поэтому Юнги молча пересаживается вперед. – Привет, – вполголоса говорит Чимин. – Ага. Они молчат, Сокджин за их спинами молчит тоже, но шума с задних сидений достаточно, чтобы в машине не повисла неловкая тишина. Откинув голову назад, Юнги прикрывает глаза и старательно дышит носом – беспокойство, раздражение и накопившаяся усталость смешиваются в нём в единый бурлящий коктейль, который грозится вырваться наружу поверх тонких стенок-рамок приличия. – Решил открыть в себе внутреннего пилота? – не выдержав, спрашивает Юнги и приоткрывает глаза, ловя взгляд Чимина. – Не-а, – помолчав, отвечает тот. – Наверное, я просто плохо завязал шнурки и споткнулся о них. Хорошо, что на Чонгуки не налетел, он и так переволновался. – Зачем вы вообще приехали такой толпой? – тон у Юнги резкий, происходящее смутно напоминает допрос, и Сокджин якобы случайно и ненавязчиво покашливает, намекая, что они тут не одни. – Ну… Вообще, мы с Тэхёном и Чонгуки задержались в зале, разучивали связку. А когда я упал, Чонгуки вообще в ступор впал, наверное, он там стоял столбом, и Тэхён позвонил Хосоки-хёну, а он вместе с остальными хёнами уехал тогда в студию по делам, – на мгновение перестав тараторить, Чимин переводит дыхание, облизывая губы. – И когда Тэхён позвонил, они как раз были неподалеку, и поэтому мы поехали в больницу все вместе. Вот. Он умолкает и смотрит на Юнги тем самым взглядом, каким, наверное, смотрят щенята на хозяев – с той только разницей, что хозяева любят своих щенят по-другому. – Хён… Мы поговорим? – А нужно? – Да. – Ты ведь сказал всё ещё тогда. Неужели не договорил? – Не договорил. Обещай, что мы поговорим. Юнги думает, что ещё пожалеет об этом. Юнги говорит: – Обещаю. Чимин кивает и улыбается облегченно, кажется, даже сползая расслабленно вниз по сиденью, и по легкому покачиванию его головы Юнги понимает, что они во время разговора успели выехать со стоянки, и теперь машина с легкостью влилась в поток других. Надо же, а он и не заметил. Чимин рядом выглядит все более расслабленным, и Юнги осознает наконец, что это не их разговор так на него подействовал – видимо, в больнице ему дали какое-то легкое успокоительное и теперь Чимина банально рубит так, что глаза его закрываются сами собой. – Спи уже, я разбужу, когда приедем, – говорит Юнги так, как раньше, и Чимин кивает. Негромкие переговоры Намджуна и Сокджина – надо же, они и впрямь обсуждают что-то, а Юнги уж думал, что Сокджин решил поиграть в миротворца – усыпляют его практически моментально. Юнги разглядывает улицу, но однотипные дома надоедают ему быстро, да и сонное дыхание рядом действует не хуже колыбельной на ночь. Дрёма наползает на него, словно мягкое одеяло, и Юнги знает, что стандартно проснется, словно его толкнет кто, минут за пять до приезда. Какое-то время спустя он открывает глаза вновь, моментально выныривая из сна, осматривается по сторонам и понимает, что внутренние часы не подвели. Но они не могли предупредить Юнги о том, что Чимин решит прижаться во сне к его предплечью, вцепившись пальцами в рукав. Внутри разливается было что-то теплое, похоже на глупое слово на букву «л», но Юнги не поддается подобной глупости и осторожно вытягивает рукав из чужой хватки. Машина сворачивает в последний раз и притормаживает у обочины. Мотор затихает. – Просыпайся, – зовёт Юнги тихо. – Приехали. Когда они переступают порог общежития, время близится к полуночи, а сонный Чимин едва ощутимо держится кончиками пальцев за рукав толстовки Юнги. Совсем рядом смеётся Хосок, подхватывает Чимина под руку и уводит вглубь квартиры. Юнги чувствует себя идиотом, когда медленно провожает взглядом его пальцы, словно нехотя отпускающие его рукав, но Чимин не оборачивается, послушно облокачивается о Хосока и скрывается за поворотом на кухню. Юнги заторможенно наблюдает за ними и за вешающим куртку на вешалку Чонгуком, вполуха слушает Намджуна, разговаривающего о чём-то с менеджером на лестничной площадке, и приходит в себя только когда дверной замок негромко щёлкает, и Намджун начинает стаскивать с себя кроссовки. − Ты еще даже не разделся, знаешь? Юнги оборачивается и смотрит на макушку Намджуна, а затем на собственные потёртые кроссовки. − Устал просто, − Юнги спешно стаскивает обувь, заталкивает её куда-то под тумбочку и почему-то чувствует себя пойманным с поличным. Намджун за спиной понимающе молчит, и Юнги втайне ему за это благодарен. Сокджин громко настаивает на позднем ужине и уже, кажется, разогревает что-то из того, что оставалось в холодильнике с прошлого раза, Юнги понимает, что жутко голоден, но высидеть со всеми, ни на кого не сорвавшись, у него вряд ли получится. «Ну и какого черта ты бесишься, а?» − сам у себя спрашивает Юнги, с ногами забираясь на диван в гостиной. Бессмысленное сидение в тёмной комнате − не лучший вариант не привлекать к себе внимание, но сейчас все слишком заняты Чимином. Необходимость поговорить с ним ощущается почти физически, но не невысказанными или так и не услышанными словами, а данным вскользь обещанием. Юнги прикусывает кончик языка и ковыряет пальцем дырку в обивке дивана, молча злясь на всех. На Хосока и Тэхёна, которые не отходят от Чимина ни на шаг, на иногда слишком понимающего и будто знающего абсолютно всё Намджуна, на Чимина, потому что тот всё еще бестолковый ребёнок и заставляет всех волноваться, на самого себя, потому что мог приехать раньше или же суметь перешагнуть через себя и не приезжать вовсе, потому что это не его, Юнги, дело. Он закрывает глаза, и сообщение Намджуна звучит голосом Донхёка внутри головы. Его хочется забыть или же не слышать никогда больше, потому что отдельные слова, складывающиеся в пару предложений, не должны влиять на него так сильно. Юнги выдыхает, успокаивая себя тем, что ему просто нужно было убедиться, что Чимин в порядке. − Ты какого черта тут сидишь? − Намджун, чуть сутулясь, стоит в дверях, затем вздыхает глубоко и шумно и проходит в комнату, так и не включая свет. Противоположный край дивана прогибается под его весом, и Юнги едва уловимо напрягается. − Есть не хочется. Разговор заканчивается, толком и не начавшись, но Юнги знает, что с Намджуном никогда не бывает так просто. − Какого хрена вообще происходит? Может, хоть ты мне объяснишь? Юнги слышит звон посуды на кухне, скрип ножек стульев по полу и громкие шаги, но в гостиную никто не заходит − Хосок наверняка идет в ванную, Сокджин остаётся мыть посуду, а остальные контролируют, чтобы накачанный обезболивающим Чимин добрался своей кровати. − В каком смысле? Намджун вздыхает устало, поднимает руку к лицу и трёт виски пальцами, а его силуэт словно становится меньше. − Ты поругался с кем-то? Дело в Чимине? − При чём тут вообще Чимин? − А что тогда? Раньше ты с ним носился, словно он тебе младший брат, − не договорив, Намджун мнётся, словно чувствуя на себе убийственный по силе взгляд Юнги. − А сейчас между вами будто чёрная кошка пробежала. Думаешь, я не вижу, как ты от него шарахаешься, чуть что? − Значит, ты не то видишь. − Тогда что за хуйня происходит, Юнги? Ты думаешь, что я не понимаю, что с тобой явно творится какая-то хрень? Зависаешь в студии − ладно, работаешь, буду думать об этом так, − Намджун делает длинную паузу, но по голосу Юнги чувствует, что на ответ он не особенно рассчитывает. – но ты зависаешь ещё и в себе. И у Донхёка. Следующая за словами тишина ощущается в воздухе тяжёлой пеленой, но Юнги отвечать не торопится, потому что в этом весь Намджун. Таким его знают только Донхёк, Хосок и сам Юнги, знают, что иногда Намджуну требуется чуть больше времени, чтобы закончить, довести мысль до конца, сказать так, как оно должно звучать на самом деле. Юнги такие моменты чувствует практически на интуитивном уровне, и иногда сам себя за это ненавидит, потому что такой Намджун всё равно не умеет говорить правильно, потому что иногда лучше не знать, что он скажет, потому что за такого Намджуна он несет своего рода ответственность. Потому что именно этот Намджун − лучший друг Юнги. Намджун тоже злится − это чувствуется по голосу, но Юнги не понимает, почему, и понимать, кажется, не хочет. − В Дэнамхёп уже нет мест, ты знаешь? Это окончательный состав. Юнги забывает сделать вдох и сжимает кулаки, но старается сохранить спокойствие. Намджуну очень хочется врезать посильнее, а еще хочется сказать что-нибудь, о чем после можно пожалеть, и он пытается сдержаться изо всех сил. − Не думал, что твои друзья могут быть и моими тоже? Эгоистичное ты мудло. И мне плевать, что, может быть, ты хотел сказать совсем не это. − Ты не понимаешь. Ты ни черта, мать твою, не понимаешь, − Намджун закрывает лицо ладонями и глухо смеётся, и от отрывистого, похожего на лай смеха Юнги становится не по себе. − Я за всех вас ответственность несу. Но в моей группе происходит какая-то необъяснимая хрень, и клянусь, я убью тебя, если ты уйдёшь тоже. Юнги очень хочет спросить, не ударился ли Намджун головой, но не спрашивает. Юнги хочет толкнуть его кулаком в плечо в знак странной, но всё равно поддержки, но ничего не делает. Юнги хочет сказать, что знает, где Сокджин прячет пиво, но молчит об этом, только бросает короткое «иди спать». А Намджун начинает подниматься, даже не дождавшись этих слов. − Кто тебе сказал, что я хочу уходить? Вопрос застаёт Намджуна возле самой двери, он тихо прокашливается, постучав себя кулаком по груди, и переводит на Юнги тяжелый взгляд. − А тебе не кажется, что всё к этому и идет? Я же не такой слепой, серьёзно. Юнги, мне всё равно, какие у кого отношения вне группы, так что если у тебя что-то там где-то не ладится, то постарайся не сливать всё это на нас, окей? Юнги хочется возразить, но не успевает − Намджун поднимает руку, показывая, что еще не закончил. − Я просто хочу, чтобы в моей группе всё было хорошо, потому что она не только моя, но и ваша тоже. Не хочу, чтобы каждый здесь думал только о себе и терпел остальных только из-за карьеры. Мы же как семья все, понимаешь? В коридоре щелкает выключатель, и полоса мягкого желтого света выхватывает Юнги из темноты, тот щурится с непривычки, отворачивается и чувствует себя почти беззащитным, потому что теперь Намджун ясно видит его лицо. Тот наверняка хмурится − Юнги видит только его очертания − наклоняет голову вбок и добавляет уже тише: − А еще я хочу, чтобы с моими друзьями всё было в порядке. Ты попробуй с Чимином поговорить, хорошо? − он смотрит на Юнги вскользь и будто бы случайно, но перед тем, как уйти, успевает заметить, как Юнги поджимает губы, скрещивает на груди руки и отворачивается к окну. Намджун на ходу достаёт из кармана телефон, набирает сообщение, практически не глядя, и отправляет его Донхёку, но вопросительное «Намджуни?» на его «Наверное, из меня паршивый лидер. Друг, может быть, тоже» так и остаётся без ответа. Намджун Юнги не врёт ни по поводу отношений, ни про собственные желания, но тихое «да иди ты к чёрту», брошенное ему вслед, в очередной раз наводит на мысль, что дело действительно в Чимине. Намджун не знает, что именно произошло, и не уверен, что хочет знать, но чувство, что его насильно ставят перед выбором между другом и благополучием группы, исчезать, кажется, никуда не собирается. И это раздражает гораздо сильнее того, что сам Намджун ничего с этим сделать не может, как бы ни хотел. *** Сон наваливается на Чимина тяжелым покрывалом, и он ворочается то и дело, пытаясь скинуть с себя тяжёлую усталость. Чимин улыбается в край одеяла, но улыбка выходит совсем грустной и вымученной, ироничной даже, потому что это так странно − специально не давать себе уснуть. Подкладывать руку под спину, лежать в неудобной позе, рассматривать потолок из-за призрачной надежды на разговор с Юнги, обещание которого кажется не менее нереальным. В комнату заходит Намджун, ерошит на затылке волосы и переводит взгляд на Чимина, который даже дышать старается ровнее и тише, чтобы себя не выдать. И, кажется, у него получается – Намджун лишь проходит к своей кровати, прямо в одежде заваливается поверх одеяла и отворачивается к стене. У Чимина ноет нога − обезболивающее понемногу перестаёт действовать, ноет в груди из-за липкого и неприятного предчувствия. Намджун шумно ворочается в своей постели и включает плеер − Чимин слышит какие-то злые и агрессивные биты даже со своей кровати. Когда Чимин появляется тёмным силуэтом в дверях гостиной, Юнги не пугается − угадав его по приближающимся шагам, тяжело вздыхает и думает, что разговоров на сегодня с него определённо хватит. − Тебе нужно спать. − Я шёл попить, в горле пересохло, − Чимин врёт, но в горле пересыхает уже по-настоящему − из-за нервозности, из-за тяжелого настроения уткнувшегося в телефон Юнги, которое окатывает его тяжелой волной, из-за собственного почти беспочвенного ощущения, что случилось что-то вроде и не особенно важное, но от этого не менее неприятное. − Ну так иди? − Иду. Хён? − Иди. Чимин коротко кивает, понимая, что сейчас, наверное, действительно не очень подходящий момент для разговора, отталкивается рукой от дверного косяка и медленно идет на кухню. На кухне темно и холодно, будто кто-то курил в форточку и забыл закрыть окно, и Чимин вдыхает глубже, но запаха сигарет не чувствует. Он тянется к стакану, стоящему возле фильтра с водой, и думает, зачем ему этот разговор, за который он так цепляется, вообще нужен. Думает, но ответ найти всё равно не может, потому что даже после него неопределенность всё равно останется, отношения вряд ли станут прежними, а половину вопросов Юнги обойдёт стороной. − Ты воду на стол льёшь, − от голоса за своей спиной Чимин дёргается, ставит фильтр обратно на стол, отодвигает стакан подальше от края и тянется было за полотенцем, но не успевает, замирая с вытянутой над столом рукой, потому что Юнги медленно, шаг за шагом, подходит к нему ближе. Чимин не волнуется и не боится − у него нет причин опасаться Юнги, но обернуться всё равно не может. − Правда? − Чимин едва заметно улыбается на выдохе и медленно вытирает полотенцем неровную лужу, расползающуюся по столешнице, спиной чувствуя чужое присутствие. И пока Чимин шумно глотает из стакана воду, а Юнги молча присаживается на край стола, и его молчание кажется спокойным и расслабленным. Юнги складывает руки на груди в замок, наклоняет голову вбок и бездумно рассматривает плечо Чимина, думая, что под собственным внешним спокойствием его однажды и похоронят, и что эпитафия для него будет состоять из сплошных слов на букву «с» − спокойный, сильный, сдержанный − и ещё чего-нибудь особенно пафосного. Он прижимает локти ближе к себе и ровным голосом зовёт Чимина по имени, тот медлит, но оборачивается, и в это время что-то внутри Юнги умирает медленно-медленно, разбирая себя по кирпичикам. Юнги улыбается, но эта улыбка кажется Чимину грустной, Юнги тянет к нему руку плавно, словно в замедленной съёмке, и внимательно на Чимина смотрит, будто пытается найти ответы на какие-то свои вопросы. Руки Юнги пахнут горьким сигаретным дымом, и когда его ладонь опускается на встрёпанные волосы на макушке Чимина, тот едва заметно напрягается и делает вдох на секунду позже, чем нужно. Юнги почти что ласково треплет его по волосам, а потом убирает руку и отходит к самой двери. Чимин думает, что он сейчас уйдет, но Юнги разворачивается, опирается плечом о стену и прячет руки в карманах домашней толстовки, явно узнав то, что хотел. − Чимини, ты действительно думал, что я могу что-то с тобой сделать? Чимин осторожно ставит стакан обратно на стол и не знает, что ответить, потому что ему хочется спрятаться, потому что у него нет подходящих для ответа слов, потому что Юнги всё ещё смотрит на него. Потому что нет, он не думал об этом − его хён ведь самый лучший и хороший − но собственная реакция выдаёт его с потрохами. − Ты такой ребёнок ещё, Чимини, − Юнги едва заметно выделяет имя голосом, а тому отчего-то начинает казаться, что это обращение к себе от Юнги он слышит в последний раз. − Хён? А потом Юнги начинает говорить сплошным потоком, но говорить медленно и задумчиво, так, как только он и умеет, а Чимин боится вставить даже слово в паузы между словами, потому что знает, что Юнги еще не закончил. Он говорит, что они должны волноваться не только о себе, но и о будущем группы тоже, а Чимин где-то внутри улыбается грустно, потому что знает, что Юнги иногда курит в окно по ночам, и благополучию имиджа это тоже не способствует. Юнги скомканно рассказывает, что сам себя до конца еще не понял, и что Чимину и не сказал бы никогда, потому что так проще и правильней, а тому ничего не остается, кроме как слушать и теребить край собственной футболки. − Я даже не думал, Чимин, − Юнги говорит серьёзно, потому что он действительно не думал, говорит, и чувствует себя тем еще неудачником − в случае влюблённости в ту же Джессику из SNSD у него было бы меньше проблем и больше шансов, даже несмотря на то, что с шансами всё крайне сомнительно. − Я знаю, хён. Просто понимаешь... − Чимин знает, что в действительности Юнги понимает гораздо больше, чем он сам. − Это было слишком неожиданно. − Наверное, − Юнги тянет ладонь к лицу и прикусывает сгиб указательного пальца, но потом одёргивает себя и убирает руку обратно в карман. − Но это немного грустно, что ты веришь Тэхёну больше, чем мне. Чимин снова не находит слов, потому что в действительности Тэхён просто сказал присмотреться, намекнул, а остальное он додумал себе сам, и то, что в своих догадках он не ошибся − это уже скорее проблема самого Чимина, с которой он сам должен справиться. Чимин делает неуверенный шаг навстречу, но Юнги отталкивается от стены и становится ближе к двери, а самому Чимину от этого хочется осесть в углу между холодильником и батареей, закрыть голову руками и просить высшую сущность мира о том, чтобы того самого разговора в тренировочном зале никогда не было. Пережить влюблённость Юнги он как-нибудь сможет, потерять самого хорошего для него и понимающего хёна − вряд ли. Чимин не знает, когда всё вдруг стало таким сложным, он пропускает этот момент целиком и полностью, и теперь захлёбывается в последствиях, потому что тот Юнги, к которому он привык и которому открылся, к нему не подойдет больше − Чимин это чувствует. − Юнги-хён? Прости, за то, что так сказал тогда, я не хотел, правда. − Всё в порядке. − Мы же будем, как раньше? − Ага, будем. Только сперва ты пойдешь спать, хорошо? Чимин кивает и закусывает губу изнутри, когда проходит мимо Юнги в коридор, потому что знает даже лучше Юнги, что ничего не в порядке, и что так, как было раньше, уже никогда не будет. Но если того хочет Юнги, он попробует. *** Когда Юнги раз за разом прокручивает в голове их с Чимином диалог на кухне, он понимает, что тогда свою уверенность в собственных силах немного преувеличил, потому что не обращать на Чимина внимание совсем оказывается сложно, и дело вовсе не в чувствах − Чимин будто сам к себе взгляд притягивает. Юнги по привычке просит Чимина передать ему тост с тарелки, до которой он сам не дотягивается, а потом вспоминает о своих же словах про «как раньше» и мысленно считает до пяти, успокаиваясь, потому что Чимин едва заметно дёргается и роняет вилку обратно в тарелку. Его быстрые извинения и напряжённый смех над совершенно несмешной шуткой Тэхёна объясняют происходящее даже больше, чем того самому Юнги хочется. Тост Чимин все же передает, но под тяжелым взглядом сидящего напротив Намджуна аппетит пропадает совершенно. Юнги понимает, что сам бы не отказался того ненавязчивого тепла в их общении, к которому уже успел привыкнуть, только вот контролировать собственные эмоции всегда гораздо проще чужих. Чимин не игнорирует его показательно, но ближе, чем на расстояние вытянутой руки, не подходит. И когда Юнги поздней ночью снова натыкается на Чимина на кухне, то смотрит куда-то сквозь него, с легкой усмешкой говорит, что тот слишком палится, и уходит обратно в комнату, потому что лучше не смотреть на Чимина вовсе, чем наблюдать за этим нелепым цирком. Ещё немного усилий, и у Юнги обязательно получится. *** − Юнги? − Намджун трет глаза и поворачивается в кресле. − Юнги! Ты меня слышишь вообще? Юнги переводит на него взгляд, хмурится, показывает в ответ средний палец, не снимая наушников, и Намджун приглушенно смеется и прицельно бросает в Юнги карандашом. − Ты точно нормальный? Я тоже работать пытаюсь. − Пройдись немного, ты с утра отсюда не вылезаешь, − Намджун потягивается, разминает плечи, тянется к стаканчикам из-под кофе, занимающим половину стола, и поднимает каждый по очереди, пытаясь отыскать нужный. Юнги швыряет карандаш обратно, попадая Намджуну в макушку, и цокает языком. − Нет, я не пойду за кофе. Тем более, за ним ушел Хосок. Полчаса назад. − Дело не в кофе, − Намджун сползает ниже по спинке кресла и закидывает ноги на угол стола. − Мелких домой отвезти надо. Мы-то привыкли здесь ночевать, а вот им я бы такого не советовал. Да и мамочка беспокоится за уставших детишек и говорит, что ужин уже давно остыл. − Если ты скажешь такое при Сокджине, он оторвет тебе голову. − Хён не такой, − Намджун улыбается и бездумно передвигает по столу пустые картонные стаканы. − Но соли в тарелку он тебе точно подсыплет. Он звонил? − Полчаса назад. Просил доставить ребят домой и ещё сказал, что волнуется за Чимина. − Почему? − Юнги уже убирает ноутбук с колен и тянется за курткой. − Потому. Переживает, что тот умрёт во время одной из своих тренировок. Сам же прекрасно знаешь, что он по три часа спит. Юнги знает об этом даже лучше Намджуна, и совсем не потому, что сам спит и того меньше. И знает, что Намджун в курсе, что Юнги не иначе как на правах старшего и заботливого хёна, ходит следом за Чимином, таскает ему шоколадки и печенье втайне от менеджеров и Сокджина и отправляет спать при любом удобном случае. − Стремление к самосовершенствованию − это похвально, − огрызается Юнги тоном «не лезь не в свое дело», и Намджун за его спиной хмыкает. − Такси вызовешь? На метро уже вряд ли уедем, − и Юнги закрывает за собой дверь. Чимин, раскрасневшийся и взмокший, выключает магнитофон и вытирает с лица пот краем майки, когда Юнги заходит внутрь. − Ты чего, хён? − Чонгук, который выглядит не лучше Чимина, растягивается на полу и лениво пытается пнуть стоящего рядом Тэхёна кроссовком. − Мамочка волнуется, − Юнги фыркает, глядя на расплывшегося в улыбке Чонгука, одними губами повторяющего за ним «мамочка». − Собирайтесь, домой пора. − Но, Юнги-хён, мы еще не закончили, − голос у Чимина немного обиженный, и смотрит он наверняка укоризненно, только вот Юнги об этом только догадывается. − Завтра приедем пораньше, и отработаешь, что не успел. Загнешься же и ребят угробишь. Я на улице жду, собирайтесь. − Вообще-то, нам не по десять лет, − бурчит Тэхён и показывает уходящему Юнги язык. − Можем и сами добраться. Чимину внезапно становится стыдно перед Юнги за то, что он такой бестолковый, стыдно перед Чонгуком, потому что учитель танцев из него всё ещё не очень, и что просто для него, сложно для остальных, стыдно перед Тэхёном, потому что он все ещё помнит разговор между ними и предупреждающее «я бы на твоём месте присмотрелся и был осторожнее». Чимин смотрит на закрывшуюся дверь до тех пор, пока Тэхён не бросает в него полотенцем. − Дырку просмотришь, − тянет он лениво и поднимает вопросительно бровь, когда Чимин переводит на него взгляд, мнется с ноги на ногу, подхватывает с пола рюкзак и говорит, что подождет снаружи тоже. Юнги ёжится от холода, одергивает куртку и, оглянувшись, хлопает по карманам в поисках пачки сигарет. Асфальт под кроссовками приятно шуршит, и Юнги расслабляется, на ходу вытаскивая сигарету из пачки и зажимая её между губ. − Ребята скоро выйдут, − раздается за спиной голос Чимина, и Юнги поворачивается. Куртка на Чимине расстегнута, шапка наползает на глаза, а рюкзак висит на одном плече, и выглядит сам Чимин так, будто все шесть лестничных пролетов бежал бегом, боясь опоздать куда-то. Юнги с трудом давит в себе желание улыбнуться, впрочем, как и желание отвесить Чимину подзатыльник, а потом застегнуть на нём куртку. Чимин тяжело дышит и смотрит на Юнги непонимающе, а затем будто обиженно поджимает нижнюю губу, потому что Юнги отворачивается и идет дальше к углу здания, куда не достаёт свет фонарей. Потому что Юнги больше на Чимина не смотрит. Юнги совершенно не понимает логику Чимина, но чувствует на подсознательном уровне, что все начинает меняться с того самого разговора и меняется до сих пор. Что улыбки Чимина, когда они у всех на виду, неуверенные, вымученные и неловкие, что Чимин старается держаться подальше, насколько это возможно. Юнги думает, что и от прикосновений тот тоже бы уходил или же напрягался всем телом. Думает, но не знает наверняка, потому что подобного себе больше не позволяет. А Чимин иногда смотрит искоса, и непонятно, как к нему относится. Юнги больше не хочет в это лезть. По крайней мере, он старается думать именно так. Выскочивший за ним на улицу Чимин, который делает вид, что не пытался догнать Юнги, просто так случайно получилось, вызывает какое-то глухое раздражение. Так же как и его распахнутая куртка. − Юнги-хён. Ты же хороший, − невпопад говорит Чимин и мысленно бьет себя по лицу, потому что совершенно не знает, что нужно сказать. − Застегнись, − коротко бросает Юнги, вспоминает про зажатую в губах сигарету и шарит по карманам в поисках зажигалки. Чимин смотрит на сигарету с явным неодобрением, но куртку застёгивает без возражений. − Я серьезно, хён. − Брось всё это, Чимин, − Юнги кривится, потому что зажигалка наверняка выпала из кармана и осталась на чёрном диванчике в студии. − Тут нет лишних глаз, так что обойдемся без этого. Чимин мнётся неуверенно и теребит лямку рюкзака, пока Юнги сдавленно чертыхается себе под нос и закладывает сигарету за ухо. − Скажи мне сразу, что тебе нужно? Чимин мрачнеет, но кивает и начинает рыться в рюкзаке, чувствуя на себе взгляд Юнги. Когда он наконец находит и протягивает тому помятую по углам тетрадь, то очень хочет развернуться и убежать, и он надеется, что показавшаяся из-за угла машина − это их такси. Но машина проезжает мимо, даже не притормозив, а Юнги смотрит сосредоточенно на исписанные страницы, вчитывается и теребит уголок листа холодными пальцами. − Я написал стихи. Хотел, чтобы ты посмотрел. Юнги хмыкает, надрывает уголок страницы и закрывает тетрадь. − Серьезно? − Да. − Ты называешь это лирикой? − тон Юнги холодный и язвительный. − Твои стихи подойдут только для детской песенки, а я не помню, что подписывался выступать на утренниках. Чимин, кажется, на похвалу хоть и не рассчитывает, но всё равно расстраивается − такие вещи можно было сказать и помягче. Юнги словно читает его мысли. − Я сужу объективно. Если хотел услышать, какой ты молодец, раз пробуешь новое − тебе к Сокджину. − Все равно спасибо, хён. − Сладенький! − От голоса Донхёка Чимин почему-то вздрагивает и неловко прячет тетрадь за спиной. − О, привет, малой, − Донхёк перепрыгивает через бордюр и в два шага оказывается рядом. − А что это тут у вас? − Детская песенка, − хмыкает Юнги, пока Донхёк сочувственно хлопает Чимина по плечу. − Принеси текст, который мы действительно сможем использовать в песне. Чимин кивает, бездумно смотрит, как Донхёк растирает друг о друга замерзшие пальцы и не понимает, от чего именно ему так гадко − от слов Юнги или от внезапно появившегося Донхёка, видеть которого Чимин почему-то совсем не хочет. Донхёк перекидывается с Юнги парой фраз, замечает за его ухом сигарету, забирает её и подносит к губам Юнги, а тот, не отстраняясь даже, снова обхватывает губами фильтр из серой бумаги. Чимин делает шаг назад и смотрит, как Донхёк, порывшись в карманах, достаёт зажигалку и сам прикуривает Юнги сигарету, ладонью прикрывая от ветра язычок пламени, и Чимина накрывает ощущением, что он видит то, о чём знать вообще не должен, будто это что-то личное и интимное. − Я шёл к Намджуну, но ты мне тоже нужен, − Донхёк сжимает пальцы на локте Юнги и делает шаг ко входу в здание, улыбается Чимину и смотрит на него, не отрываясь, до тех пор, пока не проходит мимо. Юнги же смотрит куда-то перед собой, выдыхая дым тонкой струйкой, идет рядом с Донхёком, ничего не спрашивает и с Чимином даже не прощается. − О, это ваше такси подъехало? Чимин слышит автомобильный гудок, голоса Тэхёна и Чонгука где-то сзади, но поворачиваться не спешит, потому что перед глазами все ещё стоит странная улыбочка Донхёка. Чимин понимает поведение Юнги, но в то же время всё это остаётся для него чёртовой загадкой, которую он совсем не хочет разгадывать, но начинает чувствовать, что ему это нужно, что рано или поздно придется. Чимин озлобленно пинает носом ботинка валяющийся на земле камешек и понимает, что гадко ему не от слов Юнги, а от улыбки Донхёка, и у него есть минут двадцать, чтобы попробовать подумать об этом.