Гейская феечка

У Намджуна тяжелый взгляд, отсутствующее вторую неделю настроение, а залегшие под глазами тени с каждым днём становятся всё отчётливей. У Намджуна проблем больше, чем у всех них, взятых вместе, и они точно уж серьёзнее душевных терзаний Юнги, хотя сам Юнги считает, что это всё же разные категории. Намджун раз за разом переписывает текст чонгуковой партии, но в лирику сплошным потоком выливается такая чернуха, до которой сам-то Намджун ещё не дорос – куда уж Чонгуку. Юнги всё ещё не альтруист, да и тактичность и понимание тоже не являются его коньком, но ближе к утру он собирает смятые исписанные листы со стола и пропускает через шредер поток сознания Намджуна, запечатлённый витиеватыми посылами на бумаге. Лишние проблемы сейчас не нужны никому из них. − Намджун? − осторожно зовёт Юнги и кладёт руку тому на плечо. − Чего тебе? − Намджун под его ладонью едва заметно вздрагивает, раздраженно оборачивается и стаскивает с себя наушники. − Предупреждаю, если ты сейчас начнёшь... − Собирайся. − Что? − Закончишь потом, собирайся. Всё равно то, что у тебя выходит, если только в микстейп можно, да и то лет через пять, − Юнги криво улыбается, когда слышит, что Намджун чертыхается себе под нос. − Не заставляй меня стаскивать тебя со стула за капюшон. Юнги все ещё не альтруист, да и с тактичностью у него проблемы, однако Намджуна он знает не первый год, и то, что тому нужен не просто отдых − вечер в комфортной для него среде, где можно не следить за собой, знает тоже. И дело вовсе не в том, что идти к Донхёку одному ему впервые за последнее время неловко. Когда Донхёк видит на пороге своей квартиры Юнги и хмурого Намджуна, топчущегося позади него и явно не до конца осознающего происходящее, то даже не удивляется, но осипшим голосом картинно интересуется у мироздания, за что ему такие придурки в друзьях. Юнги тихо смеётся вместо ответа и заходит внутрь, не дожидаясь приглашения. − Выглядишь паршиво, бро, − говорит Донхёк и хлопает Намджуна по плечу. − Кто бы говорил вот, а? − Намджун всё ещё подавленный и раздражённый, но улыбается хотя бы не так вымученно. − Юнги вроде у тебя нередко зависает, так проконтролировал бы хоть. − Эй, сладенький! – прокашлявшись, орёт Донхёк в сторону дверного проёма. − Намджуни спрашивает, почему ты за мной не следишь! Намджун смеётся в кулак, слыша раздражённое шипение Юнги, и следом за Донхёком заходит на кухню. Общее настроение потихоньку ползёт вверх, а Намджуну не нужно ничего спрашивать – он и так знает, что рюкзак Юнги забит банками пива почти доверху. − А вам менеджер разрешал вообще? − Донхёк сдвигает грязные чашки в угол стола, забирается на свой любимый стул с ногами и откровенно над Намджуном издевается, пока Юнги убирает лишние банки в холодильник. Намджун бурчит что-то нелестное в адрес агентства и постоянного контроля, а затем открывает первую банку и заливает брызнувшей пеной джинсы и рукав рубашки. − Да какого... − Мгновенная карма, − ухмыляется Донхёк. − Юнги, а мне? − А тебе вот, − в руки Донхёку летит сложенный в несколько раз бумажный пакет, но кроме таблеток и порошков от простуды в нём ничего не обнаруживается. − И что это? − Забота, которой тебе так не хватало, − Юнги улыбается самой доброй улыбкой, на которую только способен, однако его взгляд не предвещает ничего хорошего. Намджун уже откровенно хохочет, но от Юнги подальше всё же отодвигается – мало ли. − Мгновенная карма? − Ой, да пошли вы все, а. Дайте хоть таблетки запить. − Донхёк хмыкает, но по-настоящему обиженным не выглядит. *** Алкоголь, обычно развязывающий язык и подталкивающий к откровениям, играет с Юнги злую шутку, принося вместо привычной расслабленности лёгкую головную боль и нежелание поддерживать разговор. Донхёк к пиву даже не притрагивается, но материт агентство и почему-то Икчже наравне с Намджуном, который впервые за долгое время позволяет себе говорить то, что действительно хочет. А Юнги просто любит разговоры, которые не обязывают его к непосредственному участию. − Доверяю тебе единственный диван, а мы на полу на матрасе поспим, − Донхёк жестом отправляет зевающего Намджуна в нужную сторону. − Утром свалите пораньше, и никто ничего не заметит. А мы ещё посидим немного. Намджун, видимо, хочет что-то спросить по поводу того, что матрас тоже один, косится на Донхёка странно, но так и ничего и не говорит. Юнги лениво следит за его уходом, морщится от грохота в прихожей и потягивается, когда ловит на себе странный взгляд Донхёка. − Ну, а теперь рассказывай, − Донхёк подпирает рукой подбородок и едва заметно выгибает бровь. − А то у тебя такое лицо, будто ты судьбы мира решаешь, но всё никак не решишь. − Ой, да ладно тебе, − отмахивается Юнги и сползает по стулу ниже, вытягивая вперед ноги. − Хотя я и так догадываюсь, что именно ты хочешь сказать, − Донхёк чиркает зажигалкой и прикуривает, по привычке прикрывая язычок пламени ладонью, выпускает струйку дыма в сторону Юнги и протягивает ему открытую пачку. Тот берёт сигарету, бестолково крутит в руках, а затем прячет её за ухо. − Что, решил бросить всё сразу? − усмехается Донхёк в ответ на неуверенный кивок. − Говори уже, не тяни. Юнги и сам не знает, почему медлит. − Давай закончим всё вместе с песней? Донхёк думает, что между ними и не было ничего такого, что можно просто взять и закончить, но для Юнги всё это, видимо, значит гораздо больше. Юнги зацикливается на символичности и цепляется к мелочам, а Донхёк всего лишь любопытный и любит странные эксперименты. − Ты бросаешь меня? − посерьёзневший Донхёк выдерживает долгую паузу, а потом сдавленно смеётся в ответ на нечитаемый взгляд Юнги. − Расслабься, я должен был это сказать. И ты бы только видел своё лицо. − Я тебя когда-нибудь убью. И даже не посмотрю на то, что вы с Намджуном лучшие друзья. Но вообще... − Так, вот давай обойдемся без нежностей и благодарностей? Я и так всё знаю. − Я и не собирался, − Юнги улыбается и зажимает между пальцев сигаретный фильтр, и Донхёк отчего-то чётко осознаёт, что это будет последней сигаретой, последним странным разговором на его кухне в четвертом часу утра. Донхёку хочется сказать что-то про то, что было бы круто, начни они нормально общаться раньше, но он этого не делает. − Вот говнюк, − тихо хмыкает он, когда Юнги тушит сигарету. − И иди уже спать. Юнги кивает и действительно уходит, а Донхёк, подумав, заваривает себе чай – пива всё ещё не хочется. Ему как-то странно и словно чуточку неуютно – хотя, казалось бы, Юнги ему почти друг и случайный типа парень, а не любовь всей жизни. Но у Донхёка есть один весомый недостаток – он слишком привязывается к людям, которые могли бы стать ему не почти, а хорошими друзьями. И именно поэтому он понимает, что без Юнги рядом ему будет неуютно. Но ему нужно разобраться в себе. Да и со своей принцессой, по случайности носящей имя «Пак Чимин», тоже. При мысли об этом Донхёк сдавленно смеется и делает глоток чая. Раньше за такую шутку бы он получил локтём куда-нибудь в бок, но теперь она останется только в голове Донхёка. А жаль. Весёлая же. Но всё-таки в глубине души Донхёк понимает, что Юнги окончательно исчезнет из жизни Донхёка, как только разберется с Чимином. Потому что милый и солнечный Пак Чимин на самом деле такой же собственник, как и сам Юнги. «Эти двое точно нашли друг друга» Донхёк думает о многом – кроме того, почему вообще согласился на всю эту авантюру в компании Юнги. И не потому, что не знает сам, а потому, что Рэп Монстр и его лидерство в будущей группе. А лидеру лишние проблемы уж точно не нужны. *** Чимин не понимает, когда именно начинает об этом думать − когда телефон высвечивает сообщение от Тэхёна, что Намджун с Донхёком, Хосок и Юнги собирают всех в студии, когда понимает, что опаздывает уже минут на двадцать, или же когда влетает в комнату и чуть не сбивает с ног незнакомого парня, стоящего рядом с дверью. − Только тебя и ждём, − тянет сидящий на подлокотнике дивана Донхёк и машет рукой в приглашающем жесте. Чимин хмурится едва заметно, разворачивается и быстро извиняется перед незнакомцем, который явно чей-то друг, одновременно предельно чётко понимая, что в последнее время всё в его жизни становится с ног на голову. − Чимин, познакомься, это Икчже-хён, − подаёт голос Намджун и вставляет флэшку в компьютер. Чимин кивает и вместо того, чтобы поприветствовать нового хёна как положено, совершенно на автомате говорит первое, что приходит в голову: − Две крутые единички? Повисает неловкая пауза, но прежде чем Чимин успевает понять, что жизнь не просто меняется коренным образом − катится по наклонной, Донхёк заходится неконтролируемым смехом, закрывает лицо ладонью и лупит другой рукой сидящего рядом Юнги по колену. Чимин чувствует, как у него начинают гореть уши, и в их сторону старается не смотреть, но получается плохо, потому что Юнги начинает улыбаться тоже, а потом говорит то, что резко приводит Чимина в чувство. − Он хороший, в общем-то, − тянет севшим от простуды голосом Юнги. − Так что не подумай неправильно, хён. − Стоило только от вас уйти, вот как заговорили, − Икчже подхватывает общее настроение, хлопает Чимина по плечу и легко подталкивает к креслу. − Всё в порядке, парень. Ты не виноват, что твои хёны иногда ведут себя, как дети. − Ой, да кто бы говорил про детей! − не унимается Донхёк и делает вид, что вытирает выступившие от смеха слёзы. − У тебя временами всё ещё спрашивают паспорт, когда ты покупаешь пиво. − Захлопнись, − добродушно советует Икчже. − И мы тут вроде как по делу, разве нет? − Ага, − Намджун расплывается в довольной улыбке, прокручивается на кресле и поворачивается лицом к присутствующим. − Мы наконец закончили. Чимин молча устраивается на стуле, обнимает свой рюкзак и косится на Юнги, когда Чонгук просит не мучить уже и включить трек, над которым хёны так долго работали. Намджун регулирует громкость колонок и щёлкает мышкой, а Чимин всё ещё смотрит на Юнги, у которого растрепанные волосы и тёмные круги под глазами, и понимает, что именно Юнги и есть причина всех его проблем. Чимин отбивает ритм трека пальцем по подлокотнику и кивает головой в такт, но сосредоточиться на музыке не может. Чимин думает, что Юнги сам во всём виноват, потому что он не хотел − Юнги первым начал − и все «забудем» и «как раньше» на Чимина больше почему-то не действуют. Когда трек заканчивается, Намджун раздает листы с текстом, а потом говорит, что эта песня будет в их дебютном альбоме − он почти уже договорился с директором. Никто удивлённым не выглядит, но радость совершенно искренняя, и даже Икчже говорит что-то про то, что трек вышел достойным. − Мы двадцать два раза переписывали текст, − невпопад вставляет Юнги, но почему-то это оказывается единственным, что Чимин вычленяет из общего радостного галдежа. На распечатке в его руках все партии подписаны − тому же Чонгуку досталась добрая половина куплета, но Чимин перестаёт обижаться из-за того, что у него почти нет слов, когда начинает вчитываться в текст, и это один из тех моментов, когда ждал меньшее, но получил больше. Намджун прогоняет трек по второму кругу, а затем и по третьему, что-то объясняет Сокджину, а на четвертый раз предлагает попрактиковаться, чтобы понять, правильно ли распределены партии. Чимин дёргается, когда Донхёк зачитывает партию вместо Юнги, который в ответ на взгляды только виновато пожимает плечами и сильнее заматывает на шее шарф − из-за простуды у него и разговаривать-то получается с трудом. Когда подключается Чонгук, проговаривая вполголоса не выученный пока текст, Чимин понимает, на что обижается по-настоящему. Юнги подзывает к себе Намджуна, указывает пальцем на какую-то часть текста в своей распечатке, а затем почти без слов объясняет это же Донхёку, и Чимину всё ещё кажется, что Юнги смешивает работу и что-то личное. Дело не в том, что это запрещено установленными правилами, не в том, что у Юнги могут быть близкие друзья помимо Намджуна. Причина скорее в непонятных улыбках Донхёка, возникающих, стоит только Чимину на него наткнуться, в Юнги, который пару раз в неделю стабильно не ночует в общежитии, в том, что колени Донхёка и Юнги соприкасаются, когда они сидят рядом. И сколько бы Чимин не пытался сам себе объяснить, что дела Юнги − это только его дела, подобные вещи выводят его из душевного равновесия. Чимин искренне уверен в том, что личные проблемы и отношения никак нельзя связывать с карьерой, но не уверен, что он сам этого не делает. Когда Намджун тянет своё «to all the youth without dreams», в дверь сперва заходят, а только потом стучат. Намджун выключает так и не закончившуюся музыку и машет вошедшему. − Всё самое интересное пропустил, − первым подает голос Сокджин, улыбается и хочет было подвинуться, чтобы освободить место рядом с собой, но не успевает даже привстать. − Да я ненадолго забежал. Икчже на человека, который вообще всем хёнам Чимина хён, не похож совершенно, когда подрывается с места, сгребает пришедшего в охапку, треплет его по волосам, и только затем решает опомниться и представляет его Чимину как Джин Хёсана. − Просто Сокджин написал, что у вас тут что-то интересное, и я решил заглянуть на пять минут. Как раз проходил мимо, − Хёсан смеётся, тут же выхватывает у Намджуна листок с текстом, пробегается по нему взглядом и просит скинуть ему сам трек. После прихода Хёсана обстановка в студии меняется с творческой на расслабленно-весёлую, и Чимин снова на миг жалеет, что не пришел в агентство двумя годами раньше, потому что этот Джин Хёсан и есть тот самый Кидо, о котором иногда говорит Намджун. Хёсан перекидывается парой слов с Икчже и Донхёком, показывает большой палец Намджуну, советует Юнги поменьше болеть и почти уже уходит, помахав всем рукой, но останавливается в дверном проёме и просит Сокджина выйти на пару минут. Никто не обращает внимания на то, что Сокджин поднимается с места и выходит вслед за Хёсаном коридор, осторожно прикрывая за собой дверь, а Чимин почему-то начинает думать обо всех тех вечерах, которые Сокджин проводил и проводит, уткнувшись в телефон, вспоминает контейнер с обедом, никому из них не предназначавшийся и таинственно пропавший из холодильника к утру вместе с самим Сокджином, а затем мысленно складывает одно с другим, когда Сокджин возвращается и говорит, что уйдёт пораньше, чтобы успеть зайти в магазин и приготовить ужин. Хосок просит салат, а Чонгук − захватить ему в супермаркете чипсы, и их не смущает, что пятью минутами ранее Икчже говорит, что по случаю нового трека для дебютного альбома накормит всех в ближайшем ресторанчике. Чимин думает, что нельзя быть таким внимательным к тому, что происходит вокруг, но не замечать ничего рядом с собой, но сделать с собой ничего не может. − Ну что, идём? − Икчже хлопает себя по коленям и поднимается с места. − Ты с нами? Чимин смотрит, как Намджун выключает компьютер, как Хосок подхватывает свою толстовку и только потом понимает, что вопросительный взгляд Икчже направлен на него. Чимин теряется на пару секунд и почему-то переводит взгляд на уже стоящего в дверях Донхёка, который косится на него небрежно, хмыкает себе под нос и кладёт руку на плечо Юнги. Чимин до сих пор не знает, что между ними двумя в действительности происходит, но почему-то все равно чувствует себя невзрачной старшеклассницей, которой нравится тот же мальчик, что и самой популярной девочке в школе. Юнги же только поправляет шарф и не обращает на ладонь Донхёка никакого внимания − обычный дружеский жест − и выходит, на Чимина даже и не посмотрев. − Извини, Икчже-хён, мы уже договорились поесть мороженого, − Тэхён возникает рядом словно из ниоткуда, встает между Икчже и Чимином, улыбается и хватает последнего за рукав. − Пойдём? Чимин заторможенно кивает, прощается с Икчже и послушно следует за Тэхёном. − А за то, что я только что тебя спас, ты мне должен, − говорит Тэхён, когда они спускаются по лестнице. − Может, действительно по мороженке? Чимин только лезет в карман, проверяя наличие денег, и надеется, что когда-нибудь всё встанет на прежние места. Думает, что совсем скоро их ждёт дебют, и тогда всё просто обязано измениться. *** Менеджер и Намджун собирают их всех в тренировочном зале – как будто других мест в этом мире больше не существует – и Юнги думает, что сейчас, наверное, они снова будут рассказывать что-то про расписание, однако менеджер первым садится на пол, скрестив ноги, и вслед за ним медленно садятся все остальные. – Вы же знаете про фансервис? – спрашивает менеджер осторожно. Юнги кажется почему-то, что дальнейшие слова ему не понравятся, однако он кивает – следом за Намджуном и Тэхёном. Хосок, сидящий напротив, начинает улыбаться особенно широко – его происходящее явно веселит. – Сами понимаете, без него не обойтись… – менеджер очевидно тянет время, кажется, опасаясь их реакции, однако молчание вокруг мирное и выжидающее, и поэтому он продолжает, – и поэтому агентство приняло решение поделить вас на пары. Фанаты называют их пейрингами… Намджун рядом тихо, но отчетливо хмыкает – ему эта сторона айдольской популярности явно знакома, и Юнги думает, что надо бы его об этом спросить, и отвлекается на голос менеджера только на фразе: «Сокджин, ты и Чонгук…». Чонгук косится на того с явным удивлением, Сокджин в ответ мягко толкает его плечом и подмигивает. Менеджер говорит что-то про обнимашки для фотографий и фансайнов, они оба кивают, и Чонгук выглядит при этом школьником, слушающим учителя, а не айдолом, будущим секс-символом и кем там ещё все они должны стать. – Хосок, на тебе все, кто младше… – Что, и Намджун тоже? – перебивает Хосок, делая большие глаза, и Намджун с каменным лицом пытается лягнуть его в голень. Тэхён вредно хихикает, подтягивает колени к груди, чтобы его не задели, и утыкается в них подбородком. Губы его подрагивают от сдерживаемого смеха. – И он тоже, да, – кивает менеджер сдержанно, хотя ему тоже – по глазам видно – смешно. – И последние – Юнги и Чимин. У вас и без того явно отношения хорошие, так что ведите себя естественно, обнимайтесь побольше и… На этом моменте Юнги снова смешно – только вот уже как-то и не весело. «Хорошие отношения»? Ага, как же, хорошие до невозможности – один до сих пор по-дурацки любит, второй вроде бы боится, а вроде бы и «не хотел» и «мы же будем как раньше?». И впрямь, хорошие, прекрасные отношения, кивает сам себе Юнги. Чимин рядом придвигается ближе и тихо шепчет что-то непонятное. Юнги слышит только тихий шелест вместо слов и поэтому наклоняет голову поближе. – Хён, ты странный какой-то сейчас, – повторяет Чимин. – Всё хорошо? – Замечательно, – шепотом отзывается Юнги. – Не отвлекайся. Чимин смотрит недоверчиво – видно, что прозвучало это слишком неубедительно, и Юнги придвигается к нему почти вплотную, так, чтобы сидеть плечом к плечу. А Чимин наконец-то не дергается и не сжимается, а просто отводит взгляд и – наверное, показалось – коротко улыбается. Менеджер говорит что-то ещё, а Юнги периодически кивает, показывая, что слушает, и думает, что лучше бы Джессика. Но, несмотря на то, что его ноги как у SNSD, в женскую группу Юнги точно не возьмут. А жаль. Проблем бы точно было меньше. Ну… наверное. Намджун ловит его за рукав уже в коридоре, заставляя остановиться, и говорит: – Ты, случайно, к Донхёку не собираешься? Звучит это странно, тем более что Юнги действительно собирается. – Вместе пойдем, мне надо развеяться, наверное, – говорит Намджун и выглядит при этом настолько подавленно-усталым, что Юнги только сейчас в полной мере понимает всю ту ответственность, что сейчас висит на нем мертвым грузом и будет висеть и дальше. Дождавшись кивка, Намджун уходит вперед, а Юнги медленно идёт по коридору следом и думает, сколько у него сейчас наличности в кошельке. Её оказывается не так уж и много, но Намджун добавляет из своего кармана, и на пороге квартиры Донхёка они оказываются с парой упаковок пива. – Намджуни! – ликует Донхёк, открывая дверь, и лезет с по-тюленьи грациозными обнимашками, будто они все не виделись лет пять как. Такая же порция приветствий достается и Юнги, тот закатывает глаза, но хлопает Донхёка по спине. – Ты рад нам или пиву? – со смешком спрашивает Намджун, стаскивая кроссовки. – Пиву, естественно, – кивает Донхёк якобы серьезно, – а вас годами бы не видел. – Не дождёшься, – ухмыляется Юнги. Донхёк, как приветливый хозяин, любезно предоставляет им самим раскапывать себе место на диване среди разбросанной одежды, сбитого в ком одеяла и почему-то учебника по физике для старшей школы. Пока Юнги привычно и без особенного напряга спихивает всё на пол, Намджун подцепляет учебник и быстро его листает, изредка останавливаясь, чтобы во что-то вчитаться. Отвлекается он только тогда, когда Донхёк суёт ему в руки уже открытую банку, а учебник забирает. – На день рождения тебе подарю, – обещает он. Намджун смеётся; пена стекает по стенкам банки на его пальцы. – Я это уже проходил, – говорит он, встряхивая рукой. – Вот и повторишь. Донхёк плюхается на свой любимый стул, делает на нём пару оборотов и снова смотрит на Юнги и Намджуна. – Ну, дядюшка Донхёк готов выслушать вас, ребятки, – говорит он почти торжественно, но, не выдержав, тут же сбивается на привычный тон. – Чего хмурые такие? Намджун неопределенно пожимает плечами и делает первый глоток пива. – Я только сейчас понял до конца, во что мы всё-таки ввязались, – говорит он. – Донхёк, понимаешь, кроме всего прочего, мы должны ещё и фансервис друг с другом устраивать, обниматься там и… – Что-то про взгляды, – подсказывает Юнги в промежутке между двумя быстрыми глотками. – И про типа случайные двусмысленные прикосновения. Донхёк смотрит на него с интересом. Намджун тоже. – Я просто посмотрел пару видео на Ютубе, – торопливо добавляет Юнги, чувствуя, как у него начинают гореть уши. И ведь он действительно смотрел, – надо же было оценить масштабы предстоящего «веселья», – однако сдался где-то на моменте с целующим одногруппника на сцене Хичолем-сонбэ. Не то чтобы это вызвало у него отвращения, просто именно вот Юнги так не мог – и сомневался в том, что и другие ребята смогут. – I kissed a boy, – напевает Донхёк вместо ответа на мотив какой-то полузабытой попсовой песенки, – and I liked it… Намджун рядом дёргается и делает длинный глоток из банки. – Эй, – Донхёк прерывает сам себя, – я тут представил, как мы с Икчже-хёном, будь мы всё ещё трейни, дебютировали бы с вами, и кому-то из нас – может, даже и мне, – пришлось бы обжиматься с ним, изображая тесную дружбу… Он делает паузу, и Намджун, не выдержав, наконец-то смеется. – Вам бы пошло, – говорит он невнятно. – Эй, что это значит вообще? – вскидывается Донхёк, но Юнги видит, что тот совершенно не злится – скорее даже рад тому, что Намджун ожил. – Ладно Икчже-хён, – говорит Юнги неожиданно даже для самого себя, – угадай, с кем нужно обжиматься мне? – Да ладно? – уточняет Донхёк после паузы, косится на Намджуна и тот кивает. – Пак Чимин, – сам себе отвечает Юнги. – «Отношения хорошие», так что плодитесь и размножайтесь, точнее, обнимайтесь и переглядывайтесь, пока смерть или распад группы не разлучат вас. Это звучит горько и едва ли не с пьяной обидой, и Юнги думает, когда это он начал так быстро набираться, да ещё и с половины банки. Та неприятно похрустывает под пальцами, когда он в несколько глотков допивает её до конца. – Сочувствую, бро, – говорит Донхёк наконец, когда повисшая пауза слишком уж затягивается. Намджун рядом кивает. Они оба остаются на ночь у Донхёка, и на сей раз за прикрытие, по словам Намджуна, отвечает Сокджин, как самый убедительный из всех. Донхёк показывает свои наработки, и что-то они даже подумывают оставить для группы, концепт которой, к счастью, утвержден уже окончательно. В спорах и мини-баттлах проходит часть ночи, пока наконец у них не заканчиваются пиво и силы. Юнги, не выдержав, засыпает первым, подтянув к себе ноги и надвинув на голову капюшон, и просыпается через несколько часов от того, что мочевой пузырь намекает на собственную нерезиновость. И когда Юнги бредет обратно в комнату, он слышит на кухне тихий голос Донхёка, полушепот Намджуна и тот особенный прерывистый вздох, который звучит, когда кто-то плачет и пытается это не показывать. Юнги переминается с ноги на ногу, – к счастью, совершенно бесшумно, – а потом уходит спать дальше. Потому что Донхёк говорит что-то ещё, и Намджун шумно шмыгает носом, а потом тихо и неуверенно, но всё же смеется. Наутро глаза у него красные, но Юнги с вопросами не лезет – не выспался, наверное. *** Уже потом Юнги думает, что даже не знал, что будет так сложно – шоукейс, фансайны, шоу, съёмки сливались в длинную и нескончаемую вереницу, которую он, если честно, начал разделять на отдельные части только примерно через месяц после официального дебюта. Ладно, на самом деле это всё было не так уже и сложно, если бы не то самое «ведите себя естественно». Юнги не понимает, что и чем чертов Пак Чимин себе надумал, и как объяснить то, что он творит. На самом деле, то, что Чимин делает, в общем и целом вписывается в данные менеджером инструкции – «обнимайтесь побольше» и что там ещё, но рамки, установленные лично Юнги, он сметает с такой легкостью, словно и не было ничего. Впрочем, сам Чимин даже не думает о том, что он что-то там сметает – он просто делает то, что хочет, хотя никогда не считал себя эгоистичным. Потому что всё дело в том, что он хочет быть ближе к хёну, и неважно, что это звучит сопливо в его мыслях. «Очень сопливо» – подтверждает воображаемый Тэхён внутри его головы, когда Чимин в очередной раз кладёт подбородок на плечо Юнги. Настоящий Тэхён рядом методично тыкает Чонгука в плечо, дожидаясь, пока тот повернется, с невинной улыбкой здоровается, а потом всё повторяется снова – и только Богу ясно, почему Чонгук все ещё ведется. Чимин тихо хихикает, Юнги под его рукой вздрагивает и дергает плечом – ему щекотно – и Чимин торопливо шепчет что-то вроде «прости, хён». Хён ворчит что-то невнятное, но его с себя не снимает, и, наверное, это можно считать маленькой, но победой. Чимин делает многое – например, таскает для Юнги воду по поводу и без, делится редко получаемыми шоколадками (они теперь достаются ему от Сокджина и Тэхёна, и Юнги каждый раз отказывается, даже если перед этим снова терялся в студии на несколько часов), и постоянно держится за Юнги, кажется, упуская из виду тот момент, когда это становится таким же необходимым, как воздух. Иногда ему кажется, что это слишком эгоистично – так цепляться за человека, который все ещё смотрит на него с недоверием и всегда замирает, когда Чимин до него дотрагивается… но Чимин не может перестать. Они с Тэхёном сидят на диванчике в маленькой студии, пока Юнги с Намджуном обсуждают что-то вполголоса, по очереди тыкая пальцами в экран компьютера. Тэхён рядом меланхолично водит пальцами по дисплею, соединяя цветные камешки в линии, и кажется погруженным в игру, поэтому Чимин просто разглядывает взъерошенные волосы на затылке Юнги. Юнги его совершенно точно не замечает, хотя и периодически наклоняет голову туда-сюда, словно пытаясь избавиться от взгляда. Но Чимин упрямый. Вообще, они бы уже должны быть дома, доставать Сокджина просьбами приготовить курочку – и неважно, что они едят её каждый день уже больше недели, курочка вкусна всегда. Но Намджун веско сказал: «Ждите меня», а потом вспомнил, что ему нужно зачем-то в студию… и всё. Со своего места Чимину слышно, как урчит в тэхёновом желудке, а сам Тэхён пронзительно несчастно вздыхает. – Сейчас пойдем, – моментально реагирует Намджун и в последний раз показывает на что-то – Чимину толком не видно, на что именно. Юнги кивает, надвигает наушники обратно и принимается отчаянно щёлкать мышкой. – Ну, вот и всё, – Намджун улыбается. – А хён? – спрашивает Чимин моментально. – Хён остается работать, – громко отзывается Юнги, не оборачиваясь. – Тогда я подожду его. – Окей, я оставлю тебе пару косточек, – подытоживает Тэхён и хлопает Чимина по плечу. – Может быть, на них даже будет немного мяса. Взгляд Чимина благодарности не выражает, но Тэхён на него уже не смотрит, а за рукав тащит Намджуна к двери, на ходу напевая что-то про еду. – Тупой Тэхён, – бормочет Чимин и наконец-то в полный рост вытягивается на диване, уставившись в потолок. Тишину не нарушает ничего, кроме щелчков мышки и едва слышимых из наушников Юнги басов, и Чимин думает, что мог бы и не оставаться, наверное, ведь хёну он вряд ли чем-то поможет. Вздохнув, он скашивает глаза на пол и замечает валяющийся смятый ком бумаги. На нём сложно что-нибудь различить, настолько он исчиркан, и поэтому Чимин справедливо решает, что Юнги он больше не нужен. Разгладив, он старательно делает из него самолётик и запускает вверх. Тот описывает пару кругов в воздухе и приземляется обратно на чиминовы колени. Ещё раз с нажимом проведя ладонью по крыльям, Чимин запускает его снова. Самолётик уверенно взмывает вверх, делает пару кругов над потолком, а потом кренится в сторону и падает – прямо на руку Юнги. Тот медлит, но всё же стаскивает наушники, опуская их на шею, и разворачивается. – Я случайно, – неловко улыбается Чимин, поднимая руки вверх. Юнги молча смотрит на него, а потом вздыхает. – Я понял, – самолетик отправляется на стол, а сам Юнги потягивается и вздыхает снова. – Ты мог бы и не сидеть здесь, Чимини… Он осекается даже не на полуслове, а на полузвуке, и ожесточенно трёт щёку. Чимин следит за ним, но в глаза не смотрит. Юнги медленно отворачивается обратно к монитору, и Чимину кажется, что тот вот-вот засмеётся сухо, прокашляется в кулак, будто бы у него першит в горле, или же просто сменит тему на что-то нелепо-нейтральное, но он этого не делает. Юнги не то раздражается, не то нервничает, когда методичными резкими кликами мыши сворачивает каждую из работающих программ по очереди, хмурится ещё сильнее, а затем оглядывается на Чимина и смотрит рассеянно и вскользь. Чимин теребит завязки на толстовке, дышать начинает медленнее и тише и понимает, что сейчас ему срочно нужно что-то сделать. – Хочу сок! – восклицает Чимин, вскакивая с дивана. – Тебе кофе, да? Юнги кивает, рассматривая собственные руки, и когда Чимин закрывает за собой дверь, он видит, как Юнги резким движением водружает наушники обратно. Идя по коридору и перебирая монетки в кармане, Чимин чувствует, как его переполняет глупая детская радость от одного простого «Чимини». Может быть, не всё ещё и потеряно, на самом-то деле. И уже нажимая кнопки кофейного аппарата, Чимин ловит себя на том, что не может перестать улыбаться. *** Первые пару месяцев после дебюта Юнги чувствует себя не в своей тарелке, несмотря на то, что они смогли, справились, и дела идут даже лучше, чем изначально предполагалось. К напряжённому графику и промоушену привыкнуть, оказывается, не так уж и сложно − последний год стажировки не прошёл даром, но Юнги ловит себя на мысли, что начинает путаться между настоящим собой и тем Шугой, который всегда на виду у публики. Коротенькие интервью становятся всё длиннее, а число проведённых фансайнов медленно подходит к десятке, когда Юнги начинает привыкать к тому, что перед камерой приходится всех трогать-обнимать, хватать за плечи и шутить. Юнги мысленно благодарит всех богов за то, что их дебютная песня на романтическую не похожа вовсе, и проклинает их же, потому что тот Чимин, который называет его на камеру любимым хёном и даже как-то тыкает его в щёку, смущённо улыбаясь, совершенно не отличается от того, который сидит напротив за ужином, играет в приставку с Чонгуком и желает доброй ночи. Когда Чимин хватает Юнги за локоть и утыкается лбом ему в плечо, Юнги дёргается совсем не от резких кадров фильма ужасов, который они смотрят в один из свободных вечеров. Он думает о том, стоит ли напомнить Чимину о существовании личного пространства, но тот только жмётся ближе, тянет тихо «хён-хён-хён» и зажмуривается изо всех сил. Вокруг нет ни одной камеры − даже Тэхён не фотографирует их и не обещает выложить снимки в твиттер − и Чимину вовсе не обязательно лезть именно к нему, потому что тот же Тэхён сидит к нему ближе. Но Чимин подтягивает колени ближе к себе и отчаянно прижимается к руке Юнги. Тот переводит растерянный взгляд на трясущегося Чимина и все же сдаётся, опуская ладонь на его макушку и ероша волосы, и только потом понимает, что Чимин сейчас беззвучно смеётся. На каждом из фансайнов Юнги улыбается фанатам, улыбается Чимину, строит из милых игрушек башенки на своей голове и держит себя в руках, воспринимая всё исключительно в рамках фансервиса. Каждый раз, когда Чимин отдаёт ему свою подушку для шеи, приносит во время тренировок бутылки с водой или хватается за его капюшон, когда они спускаются по лестнице, Юнги не может ни на чём сосредоточиться и думает, что не то Чимину так нравится фансервис, не то − «Мин Юнги, что за мысли такие вообще» − нравится сам Юнги. − Ты сейчас о чём, хён? − по голосу Чимина совершенно нельзя ничего понять, так же как и по его спокойной улыбке, и Юнги остаётся только догадываться, действительно ли он произнёс вслух то, о чём сейчас думает. − Я что-то не то сказал? − уточняет он просто на всякий случай и хмурится, получив в ответ кивок. − Просто задумался и не так понял, прости. Чимин весело машет рукой, как бы показывая, что со всяким может случиться, и думает, что Юнги понимает всё правильно. Но вместо этого говорит: − Пойдем, хён, − и снова цепляется за его капюшон. *** Юнги понимает всё правильно. Чимину кажется, что это даже не знамение, а что-то вроде гигантской неоновой надписи «СДЕЛАЙ ЭТО» – он мысленно даже видит, как она мигает то желтым, то красным. Юнги понимает всё правильно. Только вот Чимину не хватает решимости – слишком уж он боится опять всё испортить, хотя, казалось бы, он частенько лажал, мог бы и привыкнуть уже. И эта мысль грызет Чимина настолько, что он откровенно ошибается в танцах во время тренировки, не реагирует, когда к нему обращаются с вопросами, а наконец оказавшись под одеялом попросту не может уснуть. Наверное, хён его всё ещё любит. Он хёна любит тоже. И вроде бы тут-то всё должно стать хорошо, но Чимину страшно. В очередной раз перевернувшись с одного бока на другой, он, не выдержав, тихо поднимается и бредет на кухню. Может быть, удастся уснуть, если выпить чая? Но кухня, в которой, по идее, не должно быть никого, встречает его колдующим у плиты Сокджином. – Хён? – М? – Сокджин оборачивается, но удивленным не выглядит. – А ты почему не спишь? – Варю какао, – Сокджин пожимает плечами и доливает ещё молока. – На тебя тоже, кстати. Какао у хёна вкусное, и Чимин расплывается в улыбке и лезет за кружками, не дожидаясь просьбы. – А ты почему не спишь, Чимина? – спрашивает Сокджин, делая первый глоток – Ну… Сокджин не торопит, его молчание ненавязчиво-выжидающее, и Чимин пользуется им, чтобы срочно придумать удачную отговорку. Впрочем, у него не получается, потому что… – Дело в Юнги, да? От неожиданности Чимин едва не давится какао. – Что? – Чимина, у меня с танцами проблемы, а не с глазами. – Сокджин не улыбается, смотрит серьезно, и Чимин мямлит в ответ что-то вроде «Хён, да я и не думал, ну…». – Значит, я всё-таки прав. – Угу. – И что ты собираешься делать? – Не знаю, – тихо говорит Чимин и смотрит в кружку. – Ничего? – Тогда будет совсем как у меня… – С Хёсаном? – перебивает Чимин, не успев подумать. – Хёсаном-хёном, – машинально поправляет Сокджин, но потом смотрит на Чимина недоумевающе. – Подожди, откуда ты… – Хён, у меня с рэпом проблемы, а не с глазами, – Чимин улыбается. Сокджин легко пинает его в голень. – В общем, ты прав, – продолжает он, когда Чимин ойкает. – С Хёсаном. Мы с ним познакомились ещё до дебюта, когда Намджун зачем-то притащил меня с собой к Дэнамхёп. Хёсан ткнул в меня пальцем и заявил, что я милый. Правда, в этот момент он был в говно, и поэтому я подумал, что он шутит. А потом мы подружились, если это можно так назвать. Непонятно, нравлюсь я ему, но я был бы рад, если это так, потому что сейчас это какая-то дурацкая передружба-недолюбовь, которая стоит мне уже поперек горла. Рассказ выходит суховатым и каким-то скомканным, но Чимин смотрит в сокджиновы глаза и чувствует в себе дурацкое желание погладить хёна по плечу. Впрочем, во взгляде Сокджина так же читается, что никакое сочувствие ему не нужно, поэтому Чимин просто допивает какао. – В общем, как-то так, – после паузы подытоживает Сокджин. – Так что, будь я тобой, я бы уже всё-таки что-нибудь сделал. – А будь ты собой? – зачем-то спрашивает Чимин. – Пошел бы спать. Ну, вот как сейчас. – Тогда я помою посуду, раз уж ты варил какао. – Спасибо, Чимини, – Сокджин треплет его по плечу и выходит было из кухни, но тут же возвращается. – И… с днем рождения. – Что, уже? – Чимин растерянно моргает, мысленно прокручивая в памяти календарь, и в итоге понимает, что уже несколько часов как тринадцатое октября. – Подарки завтра. Чимин улыбается. – Хорошо, хён. Домывая последнюю кружку – свою, Чимин наконец понимает, что Сокджин всё же прав. Пора уже что-то делать, и день рождения – подходящий для этого повод. *** Про день рождения Чимина Юнги не забывает: вручает ему подарок – новенькие конверсы из последней коллекции, терпеливо переносит все съёмки и фото с героем дня и даже умудряется ни разу не нахмуриться, всё время улыбаясь. Но терпение у него совершенно точно не бесконечное, и поэтому уже вечером, в самый разгар маленькой праздничной вечеринки в честь Чимина, он тихо выскальзывает из комнаты в коридор – благо что остальные, увлеченные твистером, его ухода не замечают. Сунув ноги в кроссовки, он тихо открывает дверь и спускается по лестнице вниз, на крыльцо подъезда. От ночной прохлады тут же начинают подмерзать пальцы, Юнги лениво трёт ладони друг о друга и суёт их в карманы джинсов. Невыносимо хочется курить, но он терпит, потому что бросает – в очередной раз. Вздохнув, он вытаскивает из кармана очередной леденец, разворачивает громко хрустнувшую обертку и забрасывает его в рот. Приторный яблочный вкус оседает на языке, Юнги зачем-то складывает фантик вдвое, потом ещё раз и ещё, и останавливается только тогда, когда чувствует, как кто-то дотрагивается до его локтя. Скомкав моментально развернувшуюся обертку в кулаке, он оборачивается и почему-то совершенно не удивляется, когда видит Чимина. «Значит, не так уж и незаметно вышел» Тот накидывает на плечи Юнги забытую им куртку и останавливается рядом с ним. – Я уже такой взрослый, хён, – помолчав, говорит Чимин задумчиво. Юнги смеется и слегка толкает его плечом: – Взрослый, как же. – Взрослый, – повторяет Чимин упрямо. Юнги неопределенно хмыкает и не спорит больше – в конце концов, в день рождения можно и поблажек немного сделать. – И, хён, я хотел спросить… – не договорив, Чимин умолкает и принимается с преувеличенным интересом рассматривать носки собственных кроссовок. Юнги молчит, не торопя, и не может отделаться от ощущения, что почти знает, что сейчас спросит Чимин. – В общем, я не знаю, как сказать, но… А ты всё ещё?.. Недосказанный обрывок фразы словно повисает в воздухе. Юнги поздравил бы себя за излишнюю догадливость, но, чёрт возьми, неужели всё происходит снова? Юнги не готов проходить через всё это заново, он тысячу раз обещал себе даже не заикаться про что-то такое в присутствии Чимина, и, наверное, именно поэтому он говорит: – Да. И потом: – Все ещё. Чимин выдыхает облегченно и расплывается в улыбке, той самой солнечной и широкой улыбке, которая когда-то заставила Юнги понять, что его мир больше никогда не будет прежним. Юнги смотрит на него, а потом медленно и почти неуверенно протягивает руку, осторожно обнимая Чимина за плечи. И тот наконец-то не дергается и не отстраняется, как раньше, а вытягивает руки и обнимает Юнги в ответ.