Голодный принц

Зейн Малик прекрасно осознавал, как ему повезло в жизни, и он никогда не стеснялся этим везением пользоваться. Сын посла Пакистана в Великобритании Ясера Малика и его супруги-англичанки, плод союза востока и запада – во всех смыслах, и в генетическом, и в культурном. Рожденный в Карачи, выращенный в Лондоне. Воспитанный строгим, но щедрым отцом, который ни в чем не отказывал единственному сыну. Зейн был из тех, кому все досталось легко, кому не нужно было работать ни дня в жизни, ведь родительского состояния с лихвой хватит и его собственным внукам. Казалось, в такой обстановке имел все шансы вырасти законченный эгоист, но Зейн, на удивление, получился не «дефектным». Конечно, он не отказывался от предоставленных платиновых карт и трастового фонда, которым мог начать распоряжаться после своего двадцатипятилетия. И уж точно он не возражал, когда после окончания частной школы и поступления в Лондонский Университет Искусств родители приобрели ему квартиру в районе Ковент-Гарден. Но одновременно он отнюдь не бездельничал, не запускал учебу и не кутил ночи напролет по всем клубам Сохо и Ист-Энда. Вечеринки и самовольно устроенные выходные имели место быть, но в весьма скромном количестве. В основном же, жизнь двадцатилетнего парня крутилась вокруг университета, встреч с друзьями подходящего круга и работы – сын посла писал заметки в один из лондонских журналов о галереях, художественных выставках, новых театральных постановках, отражающие взгляды современной молодежи на классические формы искусства. Раз в квартал Зейн стабильно ездил отдыхать на юг Европы или в Азию – что больше подходило настроению. На последний день рождения отец подарил сыну скромный «мерседес» S-класса. Гардеробная в его просторной квартире была полна дизайнерской одежды, а коллекция очков позволяла менять их каждый день и не повторяться в течение пары месяцев. То же касалось и обуви, и кожаных курток, и серег. Проще говоря, Зейн ни в чем не знал нужды и отказа в материальном плане. Но в последнее время какие-то темные мысли упорно лезли в его голову, и он никак не мог отделаться от ощущения, что чего-то ему в жизни не хватает. Особенно цепко эти идеи вгрызались в него во время пробежек по набережной Виктории. Все чаще Зейну казалось, что он уже не просто бегает в любую погоду ради здоровья и удовольствия, а предпринимает отчаянные попытки сбежать от рутины, в которой погряз. Он бесконечно ценил все те блага, что дали ему родители, но одновременно осознавал, что позволил этому благополучию затянуть себя в какое-то унылое людское болото. Его круг общения составляли исключительно «правильные» люди – дети таких же высокопоставленных чиновников, банкиров, крупных бизнесменов, даже звезд шоу-бизнеса. Зейн тщательно отобрал себе «адекватную» компанию, не балующуюся запрещенными зельями, но, как он постепенно понял, пропитавшуюся снобизмом. Попытки сменить круг друзей были предприняты еще в школьном возрасте. Но учебный год Зейн проводил в закрытом учреждении, а в летние каникулы попытки свести знакомство с простыми смертными заканчивались его позорной капитуляцией, когда компании из обычных мальчишек отвергали «золотого мальчика». Постепенно Зейн пришел к выводу, что стать своим среди чужих у него не выйдет, и прекратил эти потуги. Однако и спокойно рассуждающие о банковских котировках и преимуществах Ниццы перед Сен-Тропе подростки тоже так и не стали ему до конца «своими». Он мог с натяжкой назвать пару-тройку парней, встречи и разговоры с которыми не вызывали у него приступ зевоты, но на этом пересчет «друзей» заканчивался. Зейн не мог поверить в то, что во всем Лондоне не найдется человека, с которым он мог бы просто расслабиться и поговорить о всякой ерунде типа видеоигр, но, похоже, дела обстояли именно так. Что уж говорить о любовном фронте, где Зейн терпел поражение за поражением, после пары свиданий осознавая – очередной потенциальный бойфренд оказался не интереснее вареной морковки. Поэтому Зейн, изо всех сил несшийся по берегу Темзы, все яснее понимал – так больше не может продолжаться, ведь он уже скоро начнет разговаривать с коллекцией обуви. Это было сродни голоду. Ему была необходима подпитка, глоток свежего воздуха, какая-то встреча, которая бы встряхнула его и заставила что-то почувствовать, поменять. И вскоре кто-то, похоже, услышал его молчаливые просьбы, и такая встреча состоялась. *** Впервые Зейн увидел этого парня субботним вечером, после весьма, по его мнению, успешной премьеры в театре Ноэля Кауарда, с которой Малик возвращался домой пешком в полном одиночестве. Путь лежал мимо театра «Ковент-Гарден», у которого также стояла покинувшая после падения занавеса его стены толпа. Среди разодетых в пух и прах представителей высших слоев совсем инородно выглядел невысокий парень в яркой толстовке, явно не соответствующей ни окружению, ни прохладному сентябрьскому вечеру. Дамы и джентльмены ничего не говорили, но по их выражениям лиц сразу было понятно, какие эмоции у них вызывает снующий в толпе паренек, сверкающий потрепанным рюкзаком и заплатками на джинсах. Что он делал у этих монументальных колонн, Зейн не понимал, пока не увидел, как парень с выражением мольбы на лице обращается то к одному человеку, то к другому, а те, как один, отворачиваются, будто его и нет. Против воли Зейн замедлил шаг. Парень отделился от толпы и медленно поплелся в его сторону. В какой-то миг он вскинул голову, и они сцепились взглядами. У него было красивое лицо, высокие скулы, тонкие, упрямо сжатые губы, легкая щетина. Из-под надвинутого на лоб капюшона выбивалась неровная челка. И когда он напрямую смотрел на Зейна, своего ровесника, одетого в дорогие костюм и нарочито небрежно расстегнутое пальто, Малик на удивление отчетливо увидел оттенок горечи в его глазах. В теории у них могло бы быть много общего, но в реальности между двумя парнями пролегала пропасть. Зейн отвел взгляд, но только для того, чтобы пошарить по карманам в поисках бумажника. Только нащупав гладкий кожаный футляр, он вспомнил, что у него с собой совсем нет наличности – зачем, если в Лондоне даже в уличных палатках с едой уже принимали кредитки? Зейн хотел снова посмотреть на парня и дать ему какой-то знак – «извини, ничего нет», - или что-то в этом роде. Но, подняв взгляд, он увидел только быстро удаляющееся яркое пятно. Вторая встреча случилась днем во вторник, на Линкольнс-Инн-Филдс. Зейн, окруженный десятками таких же сидящих на траве студентов, наслаждался одним из последних солнечных дней. Одновременно он пробирался сквозь прошлогодние конспекты по истории искусств, то и дело отвлекаясь на рассматривание окружающих его людей. Его взгляд быстро зацепился за красную толстовку. На мгновение Зейн решил, что ошибся, но, присмотревшись, узнал того парня, что выпрашивал подачки у театра, и которому он сам бы дал денег, не будь они все заключены в его банковской карте. Парень устроился поодаль от остальных, в тени дерева, и вместо книг и конспектов у него на коленях лежали завернутые в бумагу бургеры из ближайшего киоска. Видимо, он уже утолил первый голод и теперь медленно жевал, рассматривая сидящую вокруг более благополучную молодежь. В этот раз он не надел капюшон, и его непослушные каштановые волосы торчали во все стороны. Зейн, позабыв о конспекте, не сводил с него глаз. У него было столько вопросов к этому парню. Кто он? Откуда? Есть ли у него крыша над головой? А если нет, то как так получилось? И где он ночует? Наверное, он слишком пристально пялился на него. Парень, словно почувствовав взгляд, резко повернул голову и посмотрел прямо Зейну в глаза, хоть тот и был в темных очках. Малик, стушевавшись, подорвался с места и, покидав книги в сумку, быстро, не оборачиваясь, зашагал в сторону автобусной остановки. Мысленно он уверял себя в том, что не сбегает от этого пронзительного взгляда. Просто до занятий осталось полчаса, а ехать до корпуса целых двадцать минут. Отцовский подарок на двадцатилетие тем временем стоял в гараже, по лондонским улицам его «выгуливали» крайне редко. Третья встреча была еще более неожиданной. Утром в пятницу, делая пробежку по набережной, Зейн еще издалека заметил медленно бредущую впереди него фигуру в красной толстовке и со знакомым потрепанным рюкзаком. Решив не сворачивать с намеченного маршрута, Зейн быстро обогнал парня, борясь с желанием посмотреть назад и убедиться, что это именно тот, на кого он думал. И тут, погрузившись в мысли о постороннем, Малик запутался в собственных ногах и рухнул, не отбежав от места встречи и тридцати футов. Асфальт бросился ему навстречу, и Зейн едва успел выставить перед собой руки, но в итоге все равно ударился подбородком и расцарапал ладони. Со стоном он сел и попытался оценить ущерб, осторожно ощупывая лицо. В тот же момент в его поле зрения появились грязные кроссовки. - Ты как, жив? Зейн поднял глаза. Над ним, конечно же, возвышался тот парень с пронзительным взглядом и растрепанными волосами. - Жив, вроде, - коротко ответил Малик и, приняв протянутую руку, встал, тут же почувствовав боль в колене. Парень в красной толстовке рассматривал Зейна с умеренным интересом. От незнакомца ощутимо тянуло немытым телом, вид у него был измотанный, словно он не спал всю ночь. Подтверждая эту догадку, парень зевнул во весь рот. - Я тебя знаю, нет? – неуверенно спросил он, прищурившись. - Вряд ли, - Зейн, прихрамывая, сделал пару экспериментальных шагов. – Я пойду. Спасибо. Он быстро зашагал прочь, чувствуя устремленный себе в лопатки взгляд и все еще слыша отзвуки этого высокого голоса с непонятным акцентом. ***