Голодный принц

На следующее утро Зейн позорно сбежал из своей же квартиры еще до того, как Луи проснулся. Вчерашний вечер закончился на крайне неловкой ноте, когда они, отдышавшись, не сказали друг другу ни слова и разошлись по своим спальням. Зейн мог бы пару часов провести в раздумьях, что же это все значило, если бы его не сморил сон. А утром он понял, что еще не знает, как разговаривать после происшествия в гардеробной с Луи, поэтому решил взять день на раздумья. Впервые Малик пожалел, что по субботам у него нету лекций, но Лондонская библиотека на Сент-Джеймсс-сквер была открыта. Там он и засел за книги с большим стаканом покупного кофе, но его сознание отказывалось фокусироваться на мелко напечатанном тексте. К часу дня Зейн, наконец, осознал, как по-идиотски себя ведет, и побежал домой, подгоняемый мелким холодным дождем. Наверняка Луи был растерян и не находил себе места, а он своим побегом только усугубил ситуацию. Его догадки оказались вполне реальными. Когда Зейн вошел на кухню, Луи трясущимися от нервов руками что-то помешивал в кастрюле – варево имело характерный подгоревший запах. Увидев хозяина, он замер и быстро отключил конфорку, но первого слова не сказал. Зейн, решив, что, пожалуй, должен проявить инициативу, многозначительно кашлянул и произнес: - Привет. Начало было положено. Луи в ответ коротко ему кивнул, пряча глаза. Парень выглядел донельзя смущенным, его щеки потеряли краску, и он явно не знал, куда себя деть. - Поговорим? – осторожно спросил Зейн, опускаясь на высокий стул. Луи так и остался стоять, опираясь задом о плиту. Томлинсон резко вскинул на Зейна лицо и голосом, который был еще выше его обычного, громко зачастил: - Извини меня за вчерашнее. Я сам не знаю, что на меня нашло, просто… Ты на меня так действуешь! Пожалуйста, не думай, что я специально это все сделал! Это не плата за жилье, нет… Я никогда ни с кем так не расплачивался, и я точно не хочу этого делать с тобой! И это не просто потому, что ты меня приютил, и что ты добр… Нет! Это потому, что ты мне нравишься, Зейн, по-настоящему нравишься! Ты привлекательный, ты веселый, умный… И я вдруг понадеялся, что я тоже тебе понравлюсь… Не из-за денег, не думай так! Я даже не знаю, как объяснить это… Но я понимаю, что такому парню, как ты, вряд ли могут нравиться всякие… отбросы… - Эй, стоп, стоп! – Зейн протестующе выставил вперед ладони, пытаясь собрать мысли в кучу и хоть как-то приостановить этот поток сознания. – Не смей себя так называть! - А как мне еще себя называть? – спросил Луи с горечью. - Луи, - просто ответил Зейн. Парень встал с места и подошел почти впритык к снова уставившемуся на плитку Томлинсону. - Называй себя Луи, - повторил Малик. – Черт, я специально сбежал из дома, потому что не знал, как смотреть тебе в глаза после вчерашнего. Вдруг ты бы решил, что я тебя хочу принудить к чему-то… - Ты? Принудить? – Луи искренне удивился и вновь прямо посмотрел на Зейна. – Ты не принуждал. Это я все начал. И я считал, что это ты просто поддался мне, подыграл… - Мне на такое актерских способностей не хватит. Я в школьных пьесах всегда был третьим деревом слева. Луи фыркнул от смеха, на его лице появился легкий румянец. Он закусил губу и смущенно пробормотал: - Мне все понравилось вчера. Не знаю, как тебе… - И мне. Снова образовалась густая пауза, особого колорита которой добавлял въедливый запах жженого, как теперь понял Зейн, риса. Луи принюхался и быстро развернулся, чтобы снять ковш с плиты и перенести его в раковину. Зейн повторил три его шага и деликатно прижался к мгновенно напрягшейся спине. Томлинсон уже успел запустить руки под струю воды. - И ты мне тоже нравишься. Зейн только сейчас это понял, когда произнес простые, но очень важные слова. За какие-то три недели, что Луи присутствовал в его жизни, этот беспризорник успел занять в ней особое место. Зейну нравилась его компания, нравился его характер, нравилось то тепло, что Томлинсон подарил этому дому. Луи, забыв о ковше и воде, развернулся к нему лицом. Рассматривая близко-близко, как вчера, его черты, Зейн постепенно осознавал, что они нравятся ему тоже. А когда Луи солнечно заулыбался и подался вперед, Зейн понял, что он в восторге и от его поцелуев. *** От его затылка пахло свежестью и шампунем, а еще чем-то, что, должно быть, было естественным запахом Луи, и Зейну этот аромат был чрезвычайно приятен. Он зарылся носом в загривок, опустился ниже и поцеловал заднюю часть напряженной шеи, легко укусил мочку уха, вырывая из Луи очередной легкий стон. Сплетаясь руками и ногами, они лежали на кровати Зейна, и светлокожий, голубоглазый Луи отлично смотрелся на его темном одеяле и золотых подушках. Как и в его душе, отделанном черными панелями, куда они, ведомые, казалось, нескончаемым потоком поцелуев, забрались в конце выходного дня. Луи словно плавился под его руками и горячими струями воды. Он был послушным, податливым, следовал за каждым движением Зейна и без обиняков принимал все ласки, не забывая и сам их дарить. Зейн никогда не принимал душ с кем-то, и этот процесс превзошел все его ожидания. Но еще лучше оказалось то, о чем Луи попросил после душа, и его прямолинейные слова совсем не сочетались с невинным видом. Через десять минут они уже были в кровати хозяина дома. Луи прижимался спиной к его груди, все пытаясь укусить подушку, а Зейн осторожно, но настойчиво его растягивал. - У меня давно никого не было, - тихо сказал Луи, когда они только-только упали на постель. - Как давно? - Почти два года… Зейну хотелось громко удивиться, но он тактично промолчал и занялся делом. Почему-то ему это льстило – что он станет первым, с кем Луи займется сексом за такой долгий срок. И сейчас его длинные, тонкие пальцы свободно гуляли в жаркой глубине. Луи перед ним дрожал и постанывал, кусал губы и постоянно пытался Зейна обнять, закидывая руки назад. В их движениях точно не было красоты и грации, как в эротическом кино, они напоминали клубок из переплетающихся конечностей, но, в конце концов, над ними и не стоял оператор. Это снова было что-то, Зейну незнакомое. Его немногочисленные любовники, выходцы из обеспеченных или даже аристократических семей, каким-то невероятным образом умудрялись принести свой снобизм и в спальню, приумножая его. Зейну казалось, что для них эстетика процесса была гораздо важнее самого удовольствия, и у него просто не получалось окончательно расслабиться, когда на ухо шипели – «не стони так громко, не пыхти, убери руку, не так, ну что ты делаешь?!». Словно они действительно находились в объективе кинокамеры. С Луи все было иначе, легче. Можно было позволить себе выглядеть неэстетично или даже глупо – Зейн это понял, еще когда они провели целую субботу, целуясь по всем углам его просторной квартиры. Луи не стеснялся своего тела, каких-то несовершенств или забавных звуков. Он мог надуть щеки в поцелуе, отчего они оба хохотали, катаясь по ковру. Эта открытость и непосредственность перенеслась и в спальню. Луи был ведомым, но одновременно прямолинейным, называл вещи своими именами и сам направлял Зейна, когда тому это было нужно. Они стояли на пороге своего первого совместного секса, но в каких-то мелочах это выглядело так, будто они давно «сработались» и притерлись друг к другу… С тремя пальцами Зейна внутри Луи совсем потерял контроль над своим голосом, срываясь то на высокие, то на гортанные стоны. Он вывернул шею и, мазнув губами и языком по подбородку партнера, громко прошептал: - Ну, давай уже, не могу терпеть… Презервативы есть? Зейн с неохотой оторвал от него свои руки и полез в прикроватную тумбочку, где хранился стратегический запас. Малик так давно им не пользовался, что всерьез рассчитывал увидеть коробку, поросшую паутиной. Луи за ним недовольно хныкнул, оставшись в одиночестве, и Зейн тут же почувствовал, как горячие ладони гладят его бедро – будто Томлинсон ни на секунду не хотел терять тактильный контакт. Зейн схватил презерватив и вернулся к Луи, вновь уложив парня на бок, почему-то желая сейчас все сделать самостоятельно. Он быстро подготовил себя, покрыл член смазкой и, закинув ногу Луи на свое бедро, прислонился головкой и ждущему его входу. Луи прижался к нему спиной изо всех сил, задвигал тазом, явно желая побыстрее уже почувствовать все, что Зейн мог ему предложить. Его нетерпеливость угрожала лишить Малика остатков разума, но в его голове все еще звучали эти слова – «давно, почти два года». Поэтому Зейн крепко обнял Луи руками поперек торса, практически лишая возможности двигаться и тем самым навредить самому себе. Луи замер, а вновь зашевелился и заскулил, только почувствовав входящую в него плоть. Томлинсон впился трясущимися пальцами в подушки, но все равно двинулся навстречу Зейну, принимая его до конца. Зейн вновь обхватил губами его мочку, уже поняв, как Луи нравятся «ушные» ласки. Неторопливые, точные толчки постепенно расслабляли парня в его руках, заставляя Луи все охотнее отвечать и подаваться назад. Он с силой сжал пальцы на ягодице Зейна – так, что там наверняка остались следы, о которых суждено было знать только им двоим. Луи, как мог, повернул к нему лицо и забормотал с придыханием: - Черт, ты просто… ты такой большой… - Может, это ты узкий? – низко, не рассчитывая на ответ, спросил Зейн и, поддаваясь порыву, облизнул приоткрытые губы. Луи со стоном ему ответил, двигая языком и бедрами в такт. А разорвав поцелуй, он заглянул Зейну в глаза и, сверкнув зрачками, шепнул: - Хочу поменяться. Малик не успел уточнить, чего конкретно он хочет. Луи соскользнул с его члена и легко толкнул Зейна в плечо, заставляя лечь на спину. Он оценочно посмотрел на стоящий колом член и довольно заявил: - Все-таки, это у тебя большой. Зейн облизнул губы, не в силах оторвать от Луи взгляда. Это был лишь первый раз, а Луи уже привнес с его постель столько нового, сколько он не имел за четыре года с момента потери девственности. Откровенные разговоры были одним из компонентов, добавляющих особой остроты. Луи, не медля, перебросил через него ногу и сразу же насадился на горячий ствол, прижав колени к смуглым бокам. Между его бровями залегла морщина, и Зейн на мгновение забеспокоился: - Не слишком для тебя…? Томлинсон упрямо мотнул головой и, опершись ладонями о его грудь, начал медленно раскачиваться взад-вперед, привыкая к новой позе. Зейн положил ладони на его бедра, помогая двигаться плавно, неторопливо. Теперь он, наконец-то, мог видеть Луи, следить за его реакциями, разглядеть каждую деталь. Его зажмуренные глаза, приоткрытый рот, то и дело мелькающий язык, когда он облизывал мгновенно сохнущие от тяжелого дыхания губы. Его движения с каждой минутой становились все быстрее и четче. Пока, наконец, он не приподнял бедра и резко опустился, задавая новые правила и ритм, заставляя уже Зейна терять контроль над своим голосом. Луи не позволял ему двигаться, сам делая всю «работу». Его откровенные комментарии нескончаемым горячим потоком лились в сознание, уверенные движения бедер были дикими и развратными, а выражение лица, в начале вечера покорное и почти невинное, стало сексуальным и почти агрессивным. Он сжал Зейна внутри и наслаждался его оглушительным «ох!», оставлял царапины на его груди. А когда Зейн уже находился на грани, и его член был готов взорваться, Луи лег на него грудью и поцеловал – мокро и развязно. - В следующий раз, - медленно проговорил Луи, смотря ему прямо в глаза, - сяду на тебя задом наперед. Чтобы ты видел, как входишь в меня. Это была последняя капля. Зейна будто обожгло языком пламени, хотя это вполне мог быть язык Луи, прошедшийся по его шее. Он кончил так ярко и мощно, как до этого не кончал никогда. Ему потребовалось время, чтобы вновь вернуться в реальность и осознать, что Луи все так же лежит на нем сверху, между их животами мокро… А выражение лица его любовника снова стало мягким и привычным, заставляющим погрузиться в негу. Луи улыбнулся ему и легко поцеловал в ключицу, со смехом спросив: - Черт возьми, ты вообще понял, как это все произошло? Им пришлось снова идти в душ, чтобы отмыться. Зейн не отпустил Луи в гостевую комнату, а оставил его спать в своей кровати, чтобы всю ночь вдыхать аромат, исходящий от влажной макушки. Очередная неделя в резиденции Малика, по его собственным оценкам, завершилась просто великолепно. ***