Голодный принц

Когда Луи закончил свой рассказ, он выглядел так, будто из парня высосали все жизненные силы. Они с Зейном сидели в гостиной, где сразу после проведенного в тяжелом молчании завтрака Малик усадил своего гостя и потребовал рассказать о себе все – от начала и до конца. - А что же Харроу? – осторожно спросил Зейн, пробегаясь взглядом по ярким синякам у Луи на предплечьях. Томлинсон только пожал плечами, ничего не ответив, хотя именно это и было очень красноречиво. На его лице застыло непроницаемое выражение – будто бы полная безразличность. Но Зейн отлично понимал, что это всего лишь маска, а может, защитная реакция. Рассказывая свою историю Зейну и переживая вновь все беды и лишения, Луи остро прочувствовал эти печальные события. Малик задумчиво постучал пальцами по собственной коленке. Вчерашняя решимость никуда не ушла, но теперь требовалось как-то донести все свои намерения до Луи. Зейн всерьез опасался, что парень, подгоняемый вчерашними событиями, как-то не так его поймет, поэтому хотел действовать как можно осторожнее и деликатнее. Конечно же, у него это не получилось. - Значит, так. Ты больше не пойдешь на улицу. Луи медленно поднял на него недоумевающий взгляд. - В смысле, ты, конечно же, можешь выходить на улицу, я же не могу тебя запереть, да и не хочу, - сконфуженно зачастил Зейн. – Я имею в виду, что ты больше не будешь бродяжничать. Никто не должен так жить. Томлинсон только молча хлопал глазами. - Останешься здесь, - продолжил Зейн, стараясь объяснить все как можно доходчивее. – Посидишь дома несколько дней. Для начала выздоровеешь, пусть простуда и синяки пройдут. А там посмотрим. Луи помолчал какое-то время и неуверенно переспросил: - Ты хочешь, чтобы я остался? - Да. Луи, мне нравится проводить время с тобой, но… Дело не только в этом. Я хочу тебе помочь, я правда хочу! Не думай только, что у меня мания величия или комплекс бога! Но я не могу тебе позволить опять отправиться на улицу и подвергнуть себя опасности. Кем я буду после этого? Хочешь верь, хочешь нет, но я вовсе не жажду проснуться однажды и прочесть новость о том, что в какой-то канаве нашли окоченевший неизвестный труп в красной толстовке. Эти слова, похоже, возымели на Луи должное действие. Парень с силой потер лицо, разгоняя кровь по бледным щекам, и коротко кивнул. - Согласен? – переспросил Зейн, чтобы быть уверенным. - Да… Только… - Что? - Я не знаю, что предложить взамен. - Мне ничего не нужно. - Я… я могу готовить. Хочешь, убираться буду? Тогда горничная не будет вторгаться в твое личное пространство! Зейн не выдержал и рассмеялся, улыбку выдавил и Луи. Вот странность, Малик и правда не любил визиты домработницы, но воспринимал их как необходимость, иначе его жилище точно бы покрылось пылью, пока занятый хозяин носился по будням по Лондону, а в выходные отсыпался за всю неделю. А вот присутствие Луи почему-то не вызывало таких же эмоций. Зейну нравилось, как тот разбавлял его рутину, и он точно не мог назвать это «вторжением». В то же время слова Луи об «оплате» проживания все равно задели какие-то важные точки. Пусть Зейн готов был все сделать безвозмездно, но он понимал – для Луи важно знать, что он живет здесь не просто из милости, а обязательно что-то дает взамен. - Придумаем что-нибудь, - просто ответил Малик, не желая сейчас развивать эту деликатную тему. – Ты пока отдыхай, ешь, выздоравливай. А потом мы посмотрим по ситуации. *** У Зейна абсолютно не было опыта совместного проживания с кем-то, кроме родителей и соучеников в пансионе, но это было совсем другое. У него не было необходимости снимать квартиру вскладчину, а любовные отношения никогда не доходили до стадии совместного быта. Зейн, оберегающий свое жилье и свой мир, редко даже приглашал к себе друзей или возможных бойфрендов, предпочитая встречаться на чужой территории. Во-первых, меньше стрессов, что кто-то в пьяном угаре попортит ему дорогую обстановку, во-вторых, так он всегда мог без проблем сбежать с неудачной вечеринки или свидания. Появление в его квартире Луи Томлинсона пошатнуло привычный уклад. Луи оказался хорошим соседом – тихим и абсолютно беспроблемным. Он тихо просыпался по утрам, не топал громко в коридоре, готовил завтрак максимально осторожно, чтобы не разбудить хозяина. В доме царила идеальная чистота, все вещи, даже если попадали в его руки, быстро оказывались на своих местах – Луи ставил их точно так, как они стояли ранее. Конечно, можно было всю эту аккуратность списать на то, что Луи попросту чувствовал себя неловко и боялся разозлить своего благодетеля, но даже после того, как Зейн посоветовал ему «расслабиться» (и Луи действительно расслабился), он все еще оставался таким же аккуратистом. Первые выходные под одной крышей прошли в блаженном ничегонеделании. Зейн поначалу старался как-то занять Луи – фильмом, книгой, интернетом, - чтобы тот отвлекся от тяжелых мыслей и воспоминаний. Но Луи быстро раскусил его план и заверил Малика, что он в порядке, просто, наверное, ему нужен небольшой отдых. В итоге Луи много спал, Зейн много читал, а в периоды обоюдного бодрствования они делали все то же, что и раньше – болтали, смотрели кино, играли в видеоигры. Затем, в будни, у них установилась определенная рутина. Луи взял на себя обязанности по готовке, оставив уборку приходящей женщине, – Томлинсон пришел к выводу, что нельзя лишать женщину работы, которая ей наверняка нужна. Они вновь подобрали Луи одежду и обувь в огромном гардеробе, и он теперь мог выходить на улицу за продуктами. Луи сам настоял, чтобы ему давали только наличные и четкую сумму, а потом отчитывался по каждому чеку и до последнего пенни. А вечерами они продолжали свое тихое, домашнее веселье, с каждым разом находя все больше точек соприкосновения – будь то пристрастия в еде или мнение о мировой политике. И Зейн, к своему удивлению, обнаружил, что ему все это нравится. Днем Малика грела мысль о том, что дома его кто-то ждет, что он не вернется в пустую квартиру и не будет есть остатки вчерашней купленной еды. Что ему обязательно предстоит сегодня интересный разговор до позднего вечера, и он обязательно уйдет спать с улыбкой на губах. Присутствие Луи опутало его мягким, теплым коконом, из которого Зейну совсем не хотелось выбираться. *** Тот уклад, по которому двое молодых людей жили в последнюю неделю, перевернулся с ног на голову в пятницу вечером. Все началось, как обычно – Зейн вернулся домой ближе к десяти вечера после занятий в университете и планерки в редакции журнала, для которого делал материалы. Луи ждал его с порциями свежей лазаньи и новых рассказов, на этот раз о Манчестере и как он однажды пролез на игру местной футбольной команды через целый кордон охраны на стадионе. Они ели вместе, смеялись вместе, и Зейн испытывал такую радость, которой не испытывал уже очень давно. Потом Луи отправил зевающего Малика в кровать, а сам остался мыть посуду. И спустя какое-то время Зейн, в полумраке листающий новостную ленту в телефоне, услышал доносящуюся с кухни тихую ругань. Луи зашел к нему через пару минут – в спортивных штанах, которые получил еще в первый свой визит, и в забрызганной водой футболке. - Чувствую себя безруким идиотом, - недовольно буркнул он и оттянул мокрую ткань подальше от себя. – Можешь дать майку какую-нибудь? - Да, конечно, - Зейн быстро откинул одеяла и направился в гардеробную – как был, в одних боксерах. Луи до сих пор заметно терялся, заходя в эту освещенную десятками мелких лампочек комнату, где ступни сразу же утопали в мягчайшем ворсе ковра, а вокруг висело целое состояние, облаченное в материальную форму. Зейн принялся рыться в одном из ящиков, где хранил футболки, а Томлинсон замер посреди гардеробной, почему-то в этот раз упорно пялясь в ковер. - На, попробуй эту, - Зейн протянул Луи одну из своих находок, не слишком, впрочем, рассчитывая на положительный результат. Большая часть его вещей, которые он покупал всегда точно размер в размер, была Луи мала, и подобрать что-то на него было непростой задачей. Последнюю пару дней Зейн думал о том, чтобы сходить с ним в магазин и купить одежду, но он не был уверен, как отреагирует на такое предложение сам Луи… Томлинсон быстро стянул с себя мокрую футболку и попробовал надеть новую вещь, но майка не прошла дальше плеч. Малик задумчиво осмотрел фигуру Луи – парень от природы был плотнее, чем он сам, и даже месяцы вынужденной диеты не смогли сравнять его по размеру с тонкокостным Зейном. Обводя глазами глубокие ключицы, маленькие соски и чуть выпуклый живот, Зейн внезапно почувствовал себя неуютно и быстро возобновил поиски одежды. Он уже видел Луи с голым торсом и сейчас не открыл для себя ничего нового. Но было в потупленном взгляде Томлинсона и его чуть покрасневших щеках что-то, что заставляло его собственную кровь забурлить. То, что он сам был только в белье, которое почти не оставляло простора воображению, ситуации не помогало. Краем глаза он видел, как Луи обнял себя руками, хотя в гардеробной было совсем не холодно. Наконец, Зейн нашел безразмерную футболку и шагнул навстречу Луи, подавая одежду. Тот протянул руку, и их пальцы соприкоснулись, смыкаясь на мягкой ткани. Расстояние между ними было не более пары футов, и Луи быстро сократил его, сам сделав шаг. Зейну казалось, что он может рассмотреть каждую черту на его лице и искры, что мерцали в голубых глазах, отражавших десятки огоньков. Луи, напряженный, как струна, наклонился вперед и прижался губами к его острой ключице. Едва почувствовав прикосновение горячих губ, Зейн шумно выдохнул. И этот звук будто послужил сигналом, когда они оба, подгоняемые жаром момента, потеряли все тормоза. Луи поцеловал его – сильно, отчаянно, будто делал это не в первый, а в последний раз. Зейн откинул футболку в сторону и по-медвежьи обхватил парня руками, прижимая к себе. Они лихорадочно шарили ладонями по телам друг друга, пока Луи не разорвал поцелуй и не прижался губами к подбородку Зейна, затем – в его шее, к его груди. Он опускался все ниже, пока, наконец, не заставил Малика сесть на мягкий пуф, что стоял посреди гардеробной. Зейн не слышал почти ничего, в голове стоял какой-то шум, а перед глазами был только Луи, который опустился на колени между его разведенных ног. Проворные, теплые пальцы быстро освободили от боксеров его полувставший член. Зейн даже не помнил, когда он в последний раз так заводился от одних только поцелуев. Пара движений ладонью, мутный взгляд, влажный приоткрытый рот – всего этого визуального рая хватило для полноценной эрекции. Луи облизнулся и обхватил темную головку губами, жадно посасывая твердую плоть. Зейн зажмурился, запустил пальцы в копну растрепанных волос и, повинуясь больше инстинкту, чем разуму, надавил на затылок. Луи послушно опустился вниз и начал быстро двигать головой. Его ногти впились в расставленные бедра, губы гуляли по члену, Луи издавал дико приятные, тихие стоны, которые просто сводили с ума. Зейн, рискуя кончить раньше времени и опозориться, открыл глаза и глянул на парня, что стоял ради него на коленях. От одного вида Луи, так отдающегося делу, Зейна вело, как от бутылки самого мощного виски. Ни один минет в жизни не заставлял его до боли кусать собственные губы и безуспешно пытаться унять дрожь в ногах. Луи быстро порабощал его, лишал воли и сил, затмевая все на этом свете, сужая границы мира лишь до гардеробной, оглушаемой громким стоном, когда Зейн кончил в жаркий рот. Луи отстранился от него, вытер губы тыльной стороной ладони и откинулся назад, опираясь на вытянутые руки. Зейн еще несколько мгновений ловил свое дыхание и лишь потом глянул на виновника всего этого. Луи тоже тяжело дышал, его грудь неровно вздымалась, он без конца облизывал припухшие губы. Спортивные штаны красноречиво натягивала его собственная эрекция. И Зейн, подгоняемый какими-то неведомыми силами, мгновенно наплевал на все, что еще недавно его сдерживало, но оказалось бессильным перед чарами одного человека. Он быстро опустился на одно колено и толкнул Луи в грудь, заставляя упасть спиной на ковер. Томлинсон испуганно глянул на него, будто ожидал чего-то плохого. Зейн молча поднял его ноги вверх и стащил штаны до щиколоток, а сам нырнул под них, оказываясь между широких бедер. Луи повиновался каждому ему движению и послушно поднял ноги выше, прижав колени к груди, а сам закусил кулак, бессильно и как-то совсем невинно глядя на Зейна, что просто дико контрастировало с тем, как жадно он пускал член в свой рот несколько минут назад. Зейну потребовалось не более полуминуты, чтобы одними лишь легкими касаниями губ к стволу и головке заставить Луи кончить на собственный живот, сжимая побелевшими пальцами высокий ворс. Они оба откинулись на спины, переводя дыхание и не касаясь друг друга. Безмолвие прервал только тихий, обреченный стон Луи: - Вот черт… ***