Подмена

- Я не стану этого делать… - Хочешь, чтобы я тебя на ремни порезал, тварь? – Человек напротив медленно встает из удобного кресла. - Я не смогу. Это невозможно. Мы похожи внешне, но что насчет воспоминаний? Я проколюсь на первом же, самом банальном вопросе! – Парень нервно заламывает руки, не зная, как ему выпутаться из этой передряги. Два часа назад его, в прямом смысле этого слова, подобрали с улицы и привезли сюда, в больничную VIP-палату. Для него, уличного бродяги, до сих пор оставалось загадкой, зачем человек вроде него мог понадобиться уважаемым вельможам. Но пятью минутами раньше его огорошили, сообщив, что он займет место другого человека. Его поселят в шикарный дом со слугами, у него будет все и даже больше, но самое важное – у него будет любимый человек. Все, что ему нужно, это просто хорошо играть свою роль и отзываться на имя Ким Химчан, вот и все. Правда, они не уточняли, что любимый человек – это парень, который сейчас лежит на больничной койке той самой VIP-палаты, введенный в искусственную кому. - Мы всему тебя научим, не переживай, - успокаивает его человек. - Как долго я должен буду делать это? – Кажется, новый Ким Химчан только что принял условия контракта и вступил в игру. - Пока ему не надоест. Не думаю, что это затянется больше чем на полгода. Понимаешь ли, наш босс не привык, чтобы его бросали. Обычно это делает он, к тому же… этот парень был особенным. Я научу тебя всему, что ты должен знать. - Куда же он делся, этот особенный парень? И… что случилось с ним? – Химчан тыкает пальцем в лежащего на кровати парня. Босса, как он понял. - Это очень печальная история... Флешбек. - Хим, погоди! Ну куда ты собрался, на улице льет как из ведра! – Енгук бежит за быстро семенящим от него Химчаном. - Подальше от тебя! - Химчан, не дури. Вернись в дом, мы не договорили! – Кричит ему в спину Гук, но это не имеет никакого смысла. Дверца машины хлопает с такой силой, что Енгук лишь диву дается, как это окно не вылетело. Рев мотора – и автомобиль трогается с места, смачно процарапав крылом об ворота. - ЙААА!! Ты что творишь, засранец! Это же моя машина!! – орет Енгук. Ну нет! Сейчас он догонит эту заразу, отлупит его по красивому заду, а потом заставит самолично отремонтировать его внедорожник! Бану не нужно долго искать другую машину, во дворе стоит как минимум четыре авто охраны, бери любую. Догнать Химчана довольно легко. Он выбивается из колонны машин хотя бы тем, что едет зигзагом. Енгук перестраивается в его ряд и набирает заученный наизусть номер телефона. - Чего надо? Не понял разве с первого раза? Я ухожу от тебя! – орет в трубку Химчан. - Останови машину, псих. Хочешь уйти – вали. Только пешком! – Енгук вовсе не хочет и не собирается его отпускать, но надо как-то остановить этого психопата, пока он не сбил кого-нибудь, или сам не врезался в ближайший столб. - Не хочу! Приедешь и сам заберешь свою колымагу. Считай это компенсацией за все то время, что я был с тобой. – Химчан не дает Енгуку даже слова вставить. Он сбрасывает вызов и швыряет телефон на пассажирское сидение. - Гаденыш. Задушу, - ругается себе под нос Бан. Он знает, куда Химчан направляется. Тот сворачивает с главной дороги, а дальше куда-то резко исчезает. На месте, где меньше секунды назад была машина Химчана теперь стоит огромная фура. Енгук резко бьет по тормозам, но автомобиль движется по инерции еще около десяти метров. Останавливается он лишь врезавшись в фуру. Подушка безопасности срабатывает мгновенно, и разбивает нос Енгука. Парень как чумной, он словно в вакууме. Голова кружится и трещит по швам, кровь стекает по виску из разбитой головы, а в ушах звенит и словно на повторе звучит скрип колес и лязг металла. Бан шатается, едва держась на ногах. Тяжелые капли дождя мгновенно впитываются в одежду, отяжеляя ее. Он медленно оседает на мокрый асфальт, не веря своим глазам. Машина, его машина, на которой всего минуту назад ехал живой и вполне себе здоровый Химчан сейчас напоминает кусок металлолома. Фура буквально размазала ее по отбойнику у дороги. Гук воет от разрывающей грудь боли. Он отказывается верить в то, что Химчана больше нет. Бан бежит к машине, пытаясь отодрать от нее кусок металла. Нужно… нужно освободить Химчана. Нужно отвезти его в больницу! Монотонный шум дождя, словно кожаная плеть, рассекает звук выстрела. И еще один. Енгук даже не понимает, что случилось. Просто чувствует резкую боль в спине и оседает на землю. Краем глаза он видит разбитую и неестественно вывернутую голову Химчана. И все. Мир гаснет для него в этот дождливый холодный день. - Черт возьми, почему ты не сказал, что в машине не он?! Из-за тебя, гнида, я чуть не слил задание! – Парень в черном мотоциклетном костюме нервно подбивает травинку у обочины дороги. Голос в трубке пытается оправдаться, чтобы спасти свою шкуру, но, кажется, это уже не имеет никакого смысла. - Босс разорвет тебя за это на куски, и в этот раз я тебя защищать не стану. Парень прячет телефон в карман и, нырнув в кусты, выкатывает оттуда байк. Сровнявшись с машиной, в которой лежит бездыханное тело Химчана, парень замирает всего на миг. - Прости. Это должен был быть не ты… - коротка исповедь прерывается едущей сзади машиной. Парень быстро заводит мотор и спустя миг его уже нет. Конец флешбека. Енгук медленно открывает глаза. Все плывет, свет слишком яркий, звуки слишком резкие. Он не различает лиц, только силуэты. Возле него толпится большое черно-белое пятно. По голосам он понимает, что половина этого пятна – это медперсонал, вторая половина – его ребята. Енгук не может взять в толк, как он вообще остался в живых, но не этот вопрос его беспокоит сейчас. Последнее, что парень помнит, – это изуродованное тело. - Химчан… - хрипит Бан. После столь долгого молчания и без того грубый голос стал еще ниже и скрипучей. - Он жив, босс, с ним все в порядке. Он в соседней палате, – тут же отчитывается его правая рука, Юнсу. Все, что может на данный момент Енгук, – это облегченно выдохнуть. Тело совсем не слушается его, он едва ли может повернуть голову в сторону, чтобы рассмотреть хоть часть комнаты. - Кто? Всего один вопрос, но Юнсу прекрасно знает, что он значит. Он всегда славился тем, что понимал босса с полуслова. Хоть Енгук и младше него на добрые лет тридцать, это вовсе не мешает ему служить Бану верой и правдой. - Доказательств нет, но… поговаривают, что это господин Квон, - Юнсу виновато опускает голову вниз, словно это его вина. - Сволочь. А я еще хотел с ним бизнесом заняться, – хрипит почти обессиленный Енгук. - Как долго я отсутствовал? - Три месяца. - Черт возьми, кто же вел наши дела? - С вашего позволения, босс, я взял на себя эту ответственность. - Почему так долго? Я что, превратился в овощ? – Енгук все еще не может пошевелить ни руками, ни ногами, но пальцы и там и там сжимаются. Это хорошо, значит, его не парализовало. - Вы были в коме, босс. Долго не могли прийти в себя. - Позови врача, хочу узнать, как обстоят мои дела. Девушка-врач как-то подозрительно и с опаской косится на Юнсу, но Енгук не придает этому никакого значения. Она развеивает все его страхи, подтверждая его догадку насчет того, что он не парализован. Но на восстановление уйдет много времени. Обе пули были извлечены успешно. Одна попала в лопатку и в ней же и застряла. Это уберегло сердце Енгука от контрольного выстрела. Вторая же пробила легкое, но все усложнялось тем, что она прошла в опасной близости к позвоночнику. Прибавив ко всему этому аварию и травму головы, Енгук понял, что комой он еще легко отделался. А ведь мог бы дурачком остаться и до конца дней воронам дули крутить. - Как состояние Ким Химчана? Мне сказали, он в соседней палате. - Енгук сорвался бы с койки и пополз в соседнюю палату самолично, если бы мог. Но положение босса обязывало его вести себя адекватно. Он потом скажет Химчану, как сильно любит его, наедине. Никто не должен видеть и знать о слабости Бана, иначе этим незамедлительно воспользуются. Стоило ему назвать имя Химчана, как девушка стала вести себя еще подозрительнее, чем раньше. Руки нервно поправляли края белоснежного халата, в горле постоянно першило, и она откашливалась каждые две минуты, старательно избегая зрительного контакта. - Его состояние стабильно-положительное. Он поправился быстрее, чем вы. Все… все время спрашивал о вас. А теперь простите, мне нужно идти к другим пациентам, - девушка быстро семенит к выходу, но Юнсу за ее спиной громко кашляет, и она замирает на месте как вкопанная. - Да… есть еще кое-что, что вы должны знать. Ваш друг получил серьезную черепно-мозговую травму. В связи с этим возможны провалы в памяти. Он может забыть банальные вещи: что любил есть, какую музыку слушал, какими духами пользовался. Все это постепенно вспомнится, или же его предпочтения просто немного изменятся. Не пугайтесь этого. - А что насчет людей!? Он будет помнить, скажем, своих родителей, близких? Любимого человека…? Девушка явно нервничает. Она хочет поскорее унести отсюда ноги, поэтому спешит с ответом. - Да, безусловно! Это касается только мелких незначительных деталей. Все остальное он помнит. Енгук выдыхает с облегчением. Химчан жив и помни его – это самое главное. А то, что он забыл чего-то там еще – плевать! Может, хоть перестанет есть столь ненавистных Гуку моллюсков. Физиотерапия дается Енгуку нелегко. Он уже может ходить с палочкой, но боль все еще не прошла. Врачи говорят, что, возможно, она и не уйдет вся. Но Юнсу уверяет босса, что трость ему даже к лицу. Так он еще больше похож на гангстера. Енгук злится, даже очень. Его уже больше месяца не пускают в палату к Химчану. Черт возьми, он до сих пор не видел его с момента пробуждения! - То есть, как это выписали уже? – Бан готов задушить эту медсестричку. Она его порядком достала за последний месяц своим вечным «вам туда нельзя!» и «вам это нельзя!». - Он полностью оправился в отличие от вас, доктор выписал его. - Девушка, позовите сюда врача. Ледяной тон пробирает до костей даже повидавшее многое охрану, что уж уговорить о хрупкой девушке, которая окружена мужчинами? - Господин Бан, вы не единственный в больнице, я не могу бегать к вам по каждой вашей просьбе. - Док, ты у меня не то, что бегать, ты у меня прыгать будешь по каждой моей просьбе. Почему не сообщили, что выписали Ким Химчана? Доктор и бровью не повел. Его Енгуку так и не удалось запугать ни своим голосом, ни своей темной аурой, ни репутацией бандита, которая шлейфом тянулась за ним по всей больнице в лице личной охраны. - Я не обязан вам ничего сообщать! Когда вы мне покажете лицензию врача, тогда, возможно, я приму ваш совет. А пока отправляйтесь на процедуры. Я отменил все посещения к вам. Достаточно того, что вы сюда всю свою банду притащили! Вам нужен покой и полная изоляция от будничной «рутины». Беря во внимание характер этой вашей «рутины», я считаю, что вас как минимум нужно поставить на ноги, прежде чем вы снова осчастливите нас своим присутствием. - Ты что несешь, очкарик… - Юнсу готов прихлопнуть надменного докторишку, даже несмотря на то, что он вернул с того света босса, но Енгук останавливает его. - Не надо. Позже, когда доктор покидает палату, Енгук все же признается Юнсу, что док-то прав и все по делу говорит. А за правду он людей никогда не бьет, только за ложь и предательство. И уж тем более, не за смелость сказать ее в лицо. Будь то лицо бродяги, или главы преступного мира, Бан Енгука. - Ты готов? – Голос правой руки босса на удивление спокоен и умиротворен, чего нельзя сказать о бледном как полотно Химчане. - Нет! – Поспешно выдает он. Как будто это что-то изменит, и Юнсу скажет, «А, ну раз так, то собирайся и топай отсюда домой». К тому же, на счету новоиспеченного Химчана осела кругленькая сумма взамен на его «маленькую услугу». Это поможет парню навсегда покончить с бродяжническим образом жизни и начать все с чистого листа. - Прекрати нервничать, от этого ты потеешь как свинья. Вообще-то Химчан ненавидит, когда Юнсу указывает ему, но сейчас он готов выполнять любой его приказ, лишь бы облегчить свою участь. За эти полгода, что они «готовили его к дебюту» в качестве Химчана, он многому научился, многое узнал, но этого оказалось катастрофически мало. Чтобы стать другим человеком, нужен навык и не один год. Ни того, ни другого у Химчана не было. Юнсу сутки напролет рассказывал ему об этом парне, объяснял и показывал, как он ел, как разговаривал, как чашку держал, как подбирал под себя ноги, когда сидел на диване. Столько всего ему пришлось запомнить и заучить. Порой ему казалось, что он окончательно потерял себя и стал Ким Химчаном, впитал его дух в себя, переродился в него. Как оказалось, Юнсу было не намного легче. Даже наоборот. Чего ему только стоило сдерживать Енгука и добрых три месяца держать этих двоих на дистанции. Он бы и дальше держал Бана в состоянии искусственной комы, но док сказал, что это критичная точка – еще чуть-чуть, и он просто не очнется. Ну а следующие три месяца Юнсу играл в игру «Не дай боссу встретиться с лже-Химчаном» и параллельно готовил второго. День икс настал. Спустя три с небольшим месяца после пробуждения Енгука выписали домой. Босс гордо шествует по своему холлу, отмечая про себя, что в последний раз он тут был холодным дождливым осенним вечером, а сейчас на дворе теплая и солнечная весна. Он почти не хромает, лишь изредка замедляет шаг, чтобы не перенапрягать спину. Так посоветовал док. Отличный малый, кстати. Гук почти подружился с ним, но, наверное, зря он взял его на мушку пистолета, когда тот отказался принимать его прощальный подарок – новенький Ламборгини. Пришлось уговаривать болвана за крепкой стопкой соджу. Сердце Енгука пропускает пару ударов, стоит ему увидеть Кима, смиренно стоящего у лестницы. Оба смотрят друг на друга, словно видят впервые. Отчасти так оно и есть, ведь до этого момента Химчан видел его лишь раз, и то тогда тот дышал с помощью аппарата искусственного дыхания. Сейчас же перед ним стоит тот самый парень, с которым он должен играть в любовь. Химчан видел тысячу и одно его фото, но вживую он совсем другой. Этот человек подчиняет, берет в плен одним лишь своим взглядом. Внешность его весьма мужественна. Волевой подбородок, небольшие, утопленные в веках глаза, прямой, немного широковатый нос и губы… большие, чувственные, и Химчан почти уверен, что они очень теплые. - Хим, - он впервые слышит его голос, от которого по спине бежит табун мурашек. Низкий, с хрипотцой, он напоминает Химчану черный бархат. Такой приятный на ощупь, но такой не привлекательный на вид. Юнсу вовремя подталкивает Химчана вперед, иначе тот так и простоял бы под лестницей весь день. Стоит Киму сделать первый шаг, как его роль начинается. Он со всех ног мчит к Енгуку, крепко сжимая его в объятиях. Так, словно это он когда-то любил его. - Гуки, ты жив. Хвала Богу, ты жив. Больше никогда, ты слышишь меня, никогда не выходи из дома без своей чертовой охраны! – Истерит Химчан. Енгук лишь улыбается, крепче обнимая его и вдыхая такой родной аромат. - Мне так жаль, что это случилось с тобой… Они думали, что в машине был я… - Юнсу лишь мельком видит, что глаза босса на мокром месте, и тут же выводит всех из комнаты, оставляя этих двоих наедине. - Не надо, Гуки… не говори так. Со мной все в порядке. Видишь, я живой и здоровый. Прикосновения Химчана робки и неуверенны, он все еще не может до конца понять, что это все игра. Нужно разграничивать реальность от вымысла, чтобы не запутаться и не совершить ошибку. Енгук довольно резко притягивает его к себе, вовлекая в поцелуй. Сердце Хима отбивает чечетку. С непривычки или от страха, но руки его упираются в грудь Бана, желая лишь одного – оттолкнуть подальше. - Подожди… Да, он знает, что такое секс с мужчиной, даже какое-то время подрабатывал этим на улице. Да, Юнсу предупреждал его об этом, и Химчану приходилось проходить ряд унизительных процедур, дабы подготовить свое тело к этому. Но, черт возьми, никто не говорил, что это произойдет в первый же день! Енгук непонимающе смотрит на него с немым вопросом. Хим едва совладал с собой: - Не здесь… пошли наверх. Снося все на воем пути и вжимая Химчана в любую, будь то горизонтальная или вертикальная, поверхности, Енгук вваливается в комнату в обнимку с ним. Чтобы не вызывать никаких подозрений (а их будет предостаточно, Химчан в этом уверен, ведь единственное, чему Юнсу не смог его научить, так это как заниматься с Енгуком сексом), Хим с не меньшей страстью отвечает на его поцелуи. Руки Бана уже избавляют его от одежды, а затем принимаются за свою. До кровати они так и не добираются. Енгук удобно располагается перед креслом, на толстом ковре. Длинные пальцы прикасаются к входу Химчана, но тот перехватывает его руки. - Не надо… я уже подготовился, - выдыхает он в губы Бана. Енгук старается быть нежным, но получается у него это скверно. Особенно сейчас, когда крышесносный Ким тихо стонет от того, что его вколачивают в пол. Мельком он видит шрам на его плече, которого там раньше не было. Но сейчас не тот момент, чтобы говорить о ссадинах и шрамах. Енгук спросит его потом. Он меняет рокировку, сажая его верхом на себя. Гук хочет видеть лицо своего мальчика, когда тот будет кончать. Химчан мог бы утверждать, что он притворяется и вовсе не получает никакого удовольствия, но это было не так. Енгук оказался восхитительным любовником. Хоть это радовало. И, похоже, он весьма ненасытен. Они делают это уже третий раз, и с каждым разом Химчану хочется все больше и больше. Непонятные метаморфозы его вовсе не настораживают. Просто у него давно не было секса. А тот факт, что Енгук играет на его теле с той же ловкостью и мастерством, что Ванесса Мей на скрипке, вовсе не при чем. Енгук хочет его везде и всюду. Он готов раствориться в нем, пришить его к себе, лишь бы не расставаться. Первую неделю парочка практически безвылазно обитает в комнате Бана. На девятый день дела и положение обязывают Енгука, и он вынужден отлучиться. - Я ненадолго. Не скучай. Енгук целует его очень нежно. Так Химчана еще никто никогда не целовал. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким нужным. Ему хочется отвечать тем же, показать, как Енгук важен для него, как он скучает по нему, не хочет отпускать, но раз за разом в голову стучится одна и та же мысль. «Он любит не тебя. Ты – лжец. Ты обманываешь его, ведь только так ты можешь получить его любовь». Бан уходит, а Химчан отправляется в ванную, чтобы привести в порядок и себя и свои мысли. Дурные размышления нужно гнать прочь. Но только правда от этого совсем не меняется. Месяц спустя, Енгук везет его на остров Чеджу. Юнсу говорит, что все это очень плохая идея, ведь пока не доказана вина потенциального заказчика, не стоит подвергаться ненужному риску. - Химчан сказал, что никогда там не был. Хочу свозить его, - лишь при упоминании этого имени, лицо Бана сияет, а глаза становятся добрыми, как у золотистого ретривера-поводыря. Юнсу теряет терпение. Ему слишком быстро надоедает эта игра «Химчан хочет то, Химчан хочет сё». Он твердым шагом идет в сад, ведь там, среди благоухающих роз, проводит свой досуг самый большой сорняк этого дома. - Твоя задача – молча трахаться с ним, и не дать сойти с ума от горя, от потери любимого человека. Но с каждым днем от тебя все больше и больше проблем, – шипит Юнсу, хватая Кима за грудки. - Простите. Я не просил его везти меня туда! Я просто сказал, что никогда там не был, - оправдывается Химчан. Юнсу шумно дышит. Он хочет удавить мальца, но понимает, что тогда он навсегда потеряет Енгука. А, может, и свою жизнь. Но имеет ли она смысл без него? У старика никого кроме этого парня-то в жизни нет. Не нажил ни семьи, ни детей. Енгук как сын ему, а большего и не надо. - Ты – обычная дешевка. Дубликат. Подставная кукла. Не забывай об этом и не смей больше его подвергать опасности, - уже успокоившись, говорит Юнсу и уходит. Химчан оседает на зеленый газон. Похоже, он заигрался. Все они заигрались, причем основательно. Они уже так глубоко погрязли во лжи, что даже оглядываться назад страшно. Там много всего они сотворили во имя этой иллюзии, вымышленного мира. Совсем рядом в кустах что-то шумит, и Химчан выглядывает из-за живой изгороди. Ничего, о чем следовало бы беспокоиться. Всего лишь служанка срезает свежие розы. В отель они заселяются всей бандой. Естественно, Юнсу не отпустил босса одного, и с борта самолета сошло еще двенадцать тел, помимо Хима и Енгука. Бан снял лучший номер на десять дней. Он давно не отдыхал вот так вот просто и без какого-либо делового визита в очередной уголок страны. - Тебе нравится? – Спрашивает он у Химчана, что любуется шикарным видом из окна. - Спрашиваешь еще! Конечно! – Смеется Ким и в порыве радости обнимает Бана. Он такой теплый, такой надежный, что в последнее время Химчану хочется обнимать его постоянно. - А раньше ты высоты боялся, помнишь? – Енгук сдавливает его талию, нежно целуя в шею. Голова Химчана покоится на Бановском плече, оттого тот не видит его круглых от страха глаз. - Да… но… это было до аварии. После нее многое изменилось, - Химчан забывается все чаще и чаще в последнее время. Его новая личность дала трещину, и из-под нее сочится настоящий он. Это пугает его настолько, что Ким вырывается из рук Енгука и мчится в ванну. - Ты в порядке? – Бан тихо стучит в дверь костяшками пальцев. - Да, все хорошо. Просто резко начало тошнить. Наверное, тело в отличие от мозга все еще помнит о страхе перед высотой. - Наверное, - слышит из-за двери Химчан, и колючий ком откатывается от горла, прячась и колясь где-то в животе. Енгук давно так не развлекался. Сначала пришлось выгулять Химчана по всем фешенебельным магазинам. Но на выходе оказалось, что это чудо в перьях набрало больше шмотья ему, чем себе, а затем и вовсе потерялось где-то в парфюмерном отделе. После по расписанию у них был аквапарк. Химчан никогда не видел ничего забавнее, чем двенадцать подкачанных телохранителей, паровозиком спускающихся за хохочущим от удовольствия Енгуком. Надо отметить, он ничем не уступал им. Такой же жилистый и рельефный. Разве что худоват, но оно и понятно. Полгода, считай, заново жить и ходить учился. С недавних пор врач разрешил Енгуку тренироваться с парнями, отчего тело его стало, мягко говоря, как магнит для Химчана. Он не мог оторвать взгляда от него. Вечером того же дня все собрались в баре отеля. Надо отметить, кутеж они там устроили знатный. Химчан и еще пару парней набрались в стельку и совсем слетели с тормозов. Так, один из ребят попытал свое счастье в армрестлинге с боссом, но потерпел неудачу. А другой плюхнулся в декоративный бассейн. Енгук чуть живот от смеха не порвал, но чековую книжку прятать не спешил. Мало ли, что они еще вычудят. Раз в году даже этим серьезным ребятам можно и даже нужно расслабиться. В свои номера все они шли не менее весело. Каждый тащил на себе кого-то: Енгук – Химчана, Джесоп – Юкдона, Чансик – кресло… кресло?! Зачем ему кресло? По прибытию в номер Химчан уже сладко спал, Енгук не стал его тревожить. Душ перед сном – и можно отдыхать. Но, выйдя из ванной, Гук понял две вещи. Первое: Химчан застрял не в парфюмерном отделе сегодня днем. Второе: спать отменяется! Это чудо стояло перед ним абсолютно голое, а на изящных ножках красовались темно-красные чулочки. Енгуку снесло башню. Всего секунда – и Химчан уже утопает в перине, а сверху его накрывает горячее и все еще мокрое после душа тело Енгука. - Гуки, тебе нравится? – Томно шепчет искуситель, облизывая его ухо. - Сейчас покажу как сильно, - рычит Бан. Смазка – неотъемлемый атрибут их скромной обители, где бы они ни были. Длинные пальцы растягивают Кима, пока горячие губы целуют живот, изредка затягивая молочно-белую кожу в рот. - Ноги шире, малыш, - шепчет Енгук, сгибая его ножки в коленях. - Не называй меня так, - Химчан стонет от удовольствия и до хруста в позвоночнике прогибается в спине. Енгук дарит неземное наслаждение, но коронным его номером всегда был и останется минет. Химчан тысячу раз пытался повторить с ним то же самое, но тщетно. То ли он не такой мастак в этом, то ли это все из-за больших и пухлых губ Бана, но, тем не менее, эта наука так и осталась непостижимой для Кима. - А как мне тебя называть? – Интересуется Гук, отрываясь от плоти любовника, чтобы одарить его поцелуем. Он не хочет быть резким или спешить, но стоит лишь взглянуть на эти чулочки, как крышу снова уносит штормами, а стояк такой, что хоть дрова руби! Гук вновь возвращается к излюбленному делу – доводит Хима до безумия. Химчан давно привык и ему это нравится. Нравится, когда сильные руки сдавливают его бока и время от времени давят на бедра, чтобы уложить на кровать. Нравится, когда животный рык раздается над самым ухом, заставляя трепетать от ожидания и предвкушения того, что его варвар, его завоеватель войдет в него, требуя то, что по праву и так его. Химчан одновременно обожает и ненавидит такие моменты. Они заставляют его чувствовать себя нужным, но в то же время он всегда помнит, что он – подмена того настоящего, которого любили и которым дорожили. Копия, причем весьма сомнительного качества. Енгук входит медленно и тягуче, растягивая удовольствие от этого процесса. В последнее время они делают это с включенным светом. Просто Бан хочет видеть все в деталях и подробностях, ему это необходимо. Химчана не раз посещает мысль, что это делается для сравнения того, что было до аварии, а что стало сейчас, но он в тысячный раз гонит дурные мысли прочь, сводя все к паранойе, и с полной самоотдачей подается навстречу Гуки. Если честно, ему вовсе не нравится так его называть. Словно мать зовет маленького сына. Нет, Енгук взрослый мужчина, смелый и сильный. На нем держится чуть ли не вся эта их империя. Хоть Химчан и не вдавался в подробности, но все же, будучи рядом с ним минимум двадцать часов в сутки, он многое слышит и знает… Ему хочется называть его просто Гук. Коротко и ясно. Ему кажется, что это звучит так по-домашнему, по-будничному. Тепло и уютно. Енгук мягко переворачивает Кима и ставит на четвереньки, разводя ноги пошире. Теперь одна его рука перехватывает Химчана поперек талии, а вторая ублажает его по полной программе. - Гук… - тянет Химчан, ища его губы. - Гук? Это что-то новое. Мой капризный мальчик повзрослел? – Тихий смешок на ухо – словно бальзам для слуха. В такие моменты Химчан готов кончить от одного его голоса. Енгук не спешит, у них еще вся ночь впереди. Можно еще столько всего успеть. Он чувствует, как тело Химчана подрагивает от подступающего оргазма, оттого входит быстрее и резче. Он хочет… хочет кончить… - …вместе. Тишину и порядок на седьмом этаже в эту ночь то и дело нарушает комната номер 757. - Гуки, ты не хочешь на пляж? - А ты? - Нет, я первый спросил. Мы и так все время делаем только то, что хочется мне. - Назовешь меня так, как вчера ночью, тогда отвечу, - улыбается Бан. Его пристальный взгляд вгоняет Химчана в краску. С каких это пор он стал смущаться от таких простых слов? Честное слово, с каждым днем Ким узнает себя все меньше и меньше. Только вот беда в том, что настоящим Химчаном он так и не стал, равно как и не остался собой. Появилась какая-то третья, глупая и наивная личность, которая абсолютно не подконтрольна уже никому из этих двух. И Химчан совершенно уверен, что эта личность явно испытывает очень сильные чувства к Енгуку. - Гук… ты хочешь пойти на пляж? – Каждое слово выговаривается очень четко, словно пробуется на вкус. - Да, Чан, я хочу пойти на пляж с тобой, – получает он такой же вежливый ответ. Химчана словно током прошибает от этих слов. Он весь бледнеет и резко садится на софу возле кровати. Енгук слишком увлечен газетой, поэтому не видит всего происходящего. - Чан? Почему Чан? Это что-то новое, - губы Кима дрожат, он еле выговаривает слова. - Ну, я решил, что никогда так тебя не называл. После той аварии мы оба словно заново родились, так почему бы нам не… Химчан, что с тобой? Тебе плохо?! - Енгук садится перед ним на одно колено. - Да, что-то мне нехорошо. Может, сходишь на пляж с парнями? Они будут не против. Вчера весь день говорили об этом, я слышал. - Какой к черту пляж? Я за врачом. Доктор выписывает витамины и какие-то чудо-пилюли, сводя все к тому, что парень просто перегрелся на солнце, и оставляет их наедине. Химчан ни живой, ни мертвый. Он словно попал во временную петлю. Все движется по замкнутому кругу, по Мебиусу, из которого нет выхода. Почему он назвал его Чаном? Мог ли Енгук знать, что это его настоящая фамилия, или это просто ласкательно-уменьшительное сокращение его имени? - Ты как? – Гук присаживается на край кровати, щупая его лоб. - Все хорошо, правда. Чего нельзя сказать об этом чокнутом докторе. - С чего это он чокнутый? - Ну, например, потому что он спросил у меня, а не беременный ли я часом, а потом сам же поржал со своей чудо шутки, - фыркает Химчан. Енгук едва сдерживает смех, прикрывая рот рукой. - А может, он прав, Хим? Может, ты и правда беременный? Может, давно уже носишь моего ребенка под сердцем? – Глаза Енгука смеются, но голос выдает с головой. В нем столько надежды и веры, словно он не просто хочет, а мечтает, чтобы это было правдой. - Нет, что ты! Я принимаю противозачаточные, - сводит все на шутку Химчан. Енгук смотрит на него не так, как раньше. Что-то новое появилось в этом взгляде, но Ким не может понять, что именно, как бы ни старался. Старший целует Хима в макушку и оставляет одного, чтобы тот как следует отдохнул. Каникулы подходят к концу. Домой с большими сумками и пакетами возвращается не только Химчан, задаренный подарками Енгука, но и добрая половина охраны. Но к полудню от праздничного веселья на парнях остается только загар. Снова эти скучные черные костюмы и рубашки на все пуговицы. Химчану жаль их. Иногда они перебрасываются с ним парочкой фраз, вспоминая общий отпуск. Самый веселый из ребят, Юкдон, до сих пор припоминает бедняге Чансику то кресло. Енгук часто видит Кима в компании тех ребят, что были с ними на острове Чеджу, и это его удивляет. Ведь раньше Химчан и знаться-то с ними не желал, всех поголовно называя преступниками. Столько всего изменилось после аварии. - Босс, вы хотели меня видеть? - Присаживайся. Как продвигается дело по поиску того, кто чуть не погубил нас обоих? - Мы вышли на его след, сейчас за ним ведется наблюдение. Но, как я уже говорил, до сих пор невозможно доказать его связь с домом Квона. Это просто обычный парень. Однако, если мы его прижмем, он либо сбежит, либо его уберут по-тихому, и на этом последняя ниточка будет утрачена навсегда. Зная ваш крутой нрав, вы этого так просто не оставите, и развяжется открытая война, а это значит, что на улицах прольется кровь обоих домов. Вы же не хотите этого, верно? – Это, скорее, был отеческий совет с подробным описанием последствий одного неверного действия, нежели вопрос. - Юнсу, как так получилось, что боссом стал я, а не ты, с твоим-то проницательным умом? – Улыбается Енгук. - Ах, я слишком стар для этих игр. Дорогу молодым, - впервые за несколько месяцев мужчина позволяет себе улыбнуться. - Скоро год исполнится с того дня как… - Енгук словно не может подобрать нужных слов. Кажется, он переживает тот страшный день прямо сейчас, сидя в своем удобном кресле. - Как нас убили. Последние слова заставляют внутренности Юнсу сжаться в тугой узел. Енгук смотрит куда-то впереди себя. Из некоего оцепенения его выводит голос Химчана. Оба оборачиваются на шум, устремляя свои взгляды в открытое окно. Ким носится по газону с одним из некогда кровожадных ротвейлеров Енгука, дрессированных у лучших кинологов страны, но с легкой руки и подачи Кима превращенных в ручных любимцев. Енгук с ужасом ждет того дня, когда Хим засунет их в сумочку и будет носить под боком. - Что он сделал с псами? - Похоже, он их одомашнил, - смеет предположить Юнсу. - Тебе не кажется, что Химчан изменился? Мне он помнится совсем другим. Как думаешь, это из-за потери памяти, или он переосмыслил свою жизнь после того случая? Енгук не просто так сделал паузу, он ждет ответа, и Юнсу это понимает. - Думаю, и то и другое. Все мы меняемся, босс. Даже я, – он хочет увести тему в другое русло, но Енгук думает иначе. Он еще не закончил, и пока не получит ответы на все свои вопросы, никто никуда и с места не сдвинется. - Может, стоит показать его специалистам? - Босс, у вас с ним все серьезно? - Почему тебя это интересует? - Простите мне мою наглость, – Юнсу низко кланяется и снова садится на свое место. Он балансирует на краю пропасти, но вот беда, сорвется он в нее только тогда, когда этого захочет Енгук. Веревочка-то, привязанная к его ноге, вторым концом тянется к рукам Бана. - Я пока еще не решил, что буду делать с ним дальше. Полагаю, нужно разыскать его семью и вернуть его домой. - Позвольте мне заняться этим? – Надежда на мирный исход всей этой аферы все еще теплится. - Займись. Енгук ненавидит дождь. Он готов перебраться на другой конец планеты, если ему дадут гарантию того, что там не будет дождей. Никогда. Но жить в пустыне тоже не легко. Он не может спать, когда на улице бушует ураган. Первый день осени встречает их проливным дождем. На дворе глубокая ночь, а погода все еще негодует за окном. Небо рассекает зигзаг молнии, отчего сильный и властный мужчина дергается на кровати. - Ты чего не спишь? – Сонно потирает глаза проснувшийся Хим. - Не люблю дождь, а ты? – Не поворачиваясь к нему, отвечает Енгук. - Чертова гроза разбудила. Иди сюда, попробуем уснуть вместе, - изящная рука тянется к нему и висит в воздухе, пока Енгук размышляет, принять ли ее. Наконец, теплая ладонь Бана сжимает холодные пальцы Химчана, ложа его голову себе на грудь. - Хим. - Мм? - Откуда этот шрам? – Енгук нежно проводит подушечкой большого пальца по длинному шраму на его плече. Он слышит даже сквозь шум дождя за окном, как Химчан сглатывает. - Наверное, остался после той аварии, - делает жалкую попытку Ким. - Это старый шрам, зарубцевавшийся, - тихо шепчет ему в макушку Енгук, словно дает ему еще один шанс, еще одну попытку сказать правду. - Честно? Этот шрам родом из детства, я получил его в драке, - на этот раз Химчан говорит правду. Ему надоело врать, надоело придумывать тысячу и одну историю и запоминать их все. Он давно уже близок к тому, чтобы рассказать всю правду Енгуку, и будь что будет. А потом уже пусть они сами решают, кто из них убьет его первым – Енгук или Юнсу. - Молодец. Молодец, Химчан. Енгук словно камень с плеч сбросил. Он крепче обнимает Кима, укрывая их обоих. - Химчан. - Мм? – Ким уже в полудреме. - А почему его раньше не было? – Так же шепотом спрашивает Гук, словно боится разозлить Химчана. Глаза последнего широко распахнуты. Вот теперь он действительно не знает, что ему делать. Господи, как же он устал от этой чертовой лжи. Ложь везде, ею пропитано всё и все в этом доме. Она даже в воздухе. - Потому что ты невнимательный? – Гадает Ким. - Может быть, - тихо смеется Бан. - Ты после аварии делал пластику лица? - Ну… в некоторых местах, а что? – Химчан смекает на ходу, что сейчас речь пойдет о тех шрамах, которых Енгук не досчитался на его теле. - Нет, ничего. Просто теперь я наконец-то понял, куда делся тот шрам, которым я случайно тебя одарил, когда мы играли в гольф. Всегда забывал, с какой он был стороны. Химчан понимает, что ловушка захлопнулась. Теперь ему некуда деваться. - Слева. Он был слева на виске. Ты ведь правша, а я тогда стоял по правую руку от тебя, помнишь? Ты еще тогда оторвал кусок своей рубашки, чтобы остановить кровь, и потерял золотую запонку. А Юнсу все диву давался, как тебе хватило сил порвать ее, - Химчан не зря учил все это наизусть полгода кряду. - Да, точно. А я и забыл. Давай спать. Ким понимает, что Енгук явно что-то подозревает или как минимум подозревал. И что-то подсказывает ему, что это не последний допрос. С каждым днем осени Енгук словно чахнет и мрачнеет на глазах. Он плохо спит, плохо питается и в последние дни безумно раздражительный. Он словно нарыв – вот-вот его прорвет, и гной пойдет наружу. Химчан же все чаще замечается в обществе замкнутого Юнсу. Они вечно говорят о чем-то, шушукаются. Енгуку это не нравится, но он не желает сейчас думать об этом. Все его мысли заняты тем, что вот уже почти год как его держат за идиота, пытаясь обвести вокруг пальца. Каждую ночь он боится закрывать глаза, ведь, засыпая, он видит один и тот же сон – фуру, которая раз за разом сминает машину, в которой сидит Химчан. Его Химчан. Настоящий Химчан, которого в этом доме давно уже нет. Енгук не идиот, он с первого взгляда понял это, в первый же день, когда вернулся домой. Пусть они и похожи как две капли воды, он все еще способен отличить человека постороннего от своего любимого. Единственная причина, по которой Гук продолжал играть в эту игру – это лишь для того, чтобы понять, зачем они все это затеяли? Для чего устроили весь этот цирк? Чтобы облегчить его боль, чтобы он не испытывал чувства вины за то, что потерял самого дорогого человека? Или, может, Юнсу уже не так верен ему как прежде и с помощью этой подсадной утки он хотел сбросить его? Енгук уже не уверен ни в чем и ни в ком. Но самое страшное то, что он не уверен даже в себе. Он с легкостью мог бы вырвать сердце из груди того мальчишки и выпытать у него правду, но не стал этого делать. Сначала долго сбивало с толку его лицо. Глядя на него, он видел Химчана. Своего, настоящего Химчана, который улыбался ему, обнимал его и целовал. Но глаза отказывались сотрудничать с сердцем, ведь оно твердило, что это совершенно другой человек. Пока однажды не сдалось и не впустило его внутрь. Енгук жаждал мести, он хотел сделать лже-Химчану в равной степени так же больно, как он делал ему. Сделать все, чтобы он полюбил его, а потом просто уйти из его жизни. Пусть на себе ощутит, пусть почувствует эту зияющую пустоту, пусть ощутит на себе эту боль утраты. Пусть страдает так же, как страдал он, Енгук, каждый раз, когда ему подсовывали заменитель. Завтра тот самый роковой день с разницей в год. Тот самый день, когда Химчан умер по вине Енгука. Это он должен был сидеть в той машине, а не Ким. Это Ким сейчас должен был оплакивать его, а не наоборот. А что сделал за этот год Енгук? Он даже не отомстил за его гибель. - Я все исправлю, Химчан. Обещаю. - Юнсу, где вся прислуга? – Химчан обошел почти весь дом, но так никого и не нашел. - Хороший вопрос. - Я их отпустил. На ступеньках сидит Енгук. Он одет в черный похоронный костюм. В руках букет белоснежных хризантем. Такие принято носить на кладбище. - Где вы его похоронили, а, Юнсу? У Химчана все холодеет внутри. - Босс, я не понимаю… - Где вы его похоронили!!? – Орет Гук. Химчану страшно, таким он его не видел никогда. Ни разу за все те девять месяцев, что он рядом с ним. - О ком идет речь? – Голос Юнсу спокоен, но это лишь бравада. Он уже понял, что в доме они остались вроем не просто так. - Где вы похоронили Химчана? – По щекам Бана текут слезы. - Босс, вы переутомились. Химчан стоит рядом со мной, живой и невредимый… - Заткни свой рот. Хочешь, чтобы я поверил, что эта фальшивка – Химчан? – Енгук медленно вплотную подходит к парню, который боится даже дышать. - Кто ты, мальчик? Как тебя зовут? Откуда ты тут взялся? Это Юнсу тебя приволок, да? – Вопросы сыплются градом. - Гук, я… - Молчать. Я еще не закончил. Каблуки его туфель отмеряют шаги от Химчана до Юнсу. Резкий удар по лицу, но правая рука босса выдерживает его с достоинством. Он это заслужил. - Ты привел этого парня сюда для того, чтобы заменить им умершего по моей вине? Ты думаешь, можно вот так вот просто взять и заменить одного человека другим? - Я лишь хотел уберечь вас. Я не хотел, чтобы вы страдали. Я… я бы не вынес этого, – глаза пожилого мужчины влажнеют от накопившихся слез. - Не хотел, чтобы вы страдали, чтобы винили себя. Вы мне как сын. Я не мог позволить, чтобы ваше сердце и душа болели, чтобы вы винили себя в том, в чем вашей вины нет. - Юнсу… что же ты наделал, что ты наделал? Енгук едва ли может сдерживать слезы. Голос дрожит, но прежней твердости не теряет. Он резко поворачивается к Химчану. - В этот день, ровно год назад, по моей вине погиб человек, которого я любил. Так вот, хочу, чтобы ты знал, ты – не он. Я знал это с первого дня, с первой нашей встречи. Я сразу это понял, но продолжил играть в вашу игру, и вот куда она меня привела. Ты словно дешевый заменитель сахара – сладкий, но состав не тот. Ты просто грел мою постель, не более. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах, господин Чан. Химчана словно молотком по голове огрели. - Удивлен, что я знаю, как тебя зовут? Или не ожидал, что я узнаю, откуда ты, где жил, чем зарабатывал на жизнь? - Енгук, я … - Замолчите, господин Чан. На ваш счет, который было очень нелегко отыскать, я положил внушительную сумму, удвоив ту, что уже была заплачена вам Юнсу. Покиньте этот дом немедленно. - Енгук, позволь мне все объяснить! Да, сначала я просто играл, но потом… - Пошел к черту, щенок, пока я тебе кишки не выпустил. Убирайся с моих глаз! Твои вещи уже собраны, забирай их и исчезни из моей жизни. Химчан видит лишь широкую удаляющуюся спину Енгука. - Выслушай меня, чертов придурок! Надо признаться, Химчан удивил всех здесь присутствующих. - Да! Я притворялся не тем, кто я есть! Да, черт возьми, я работал шлюхой на улице за кусок хлеба! Да, я обманул тебя! Но тогда я не знал тебя, я не знал, что ты за человек. Ты винишь во всем Юнсу. За что? За то, что он не хотел дать тебе сойти с ума, или за то, что не дал тебе развязать кровавую войну, которую ты начал бы, чтобы отомстить за Химчана, КОТОРОГО, ЧЕРТ ПОДЕРИ, УЖЕ НЕТ! Его нет, Енгук! Он не вернется. Тебе его не вернуть, даже если ты перебьешь весь мир и меня с Юнсу включительно. Кто я такой, чтобы получить хоть толику любви великого вельможи вроде тебя? Уличным шлюхам такое не светит, а если и светит, то только в кино, да? – Голос Химчана меняется с каждой секундой, и Енгук понимает, почему. Он плачет. Бан не может повернуться к нему, не может окинуть последним взглядом, иначе он не сможет прогнать его, не сможет отпустить. Равно как не может не любить его. Но оставлять Кима при себе нельзя. Они обязательно повторят свой выход на бис, а второго раза Енгук не вынесет. Сначала он утопит Сеул в их крови, а затем сам последует за ними. Жаль, что ни к одному Химчану его не пустят. Убийцам нет места в Раю. - Я не прошу твоей любви, ее я не достоин, знаю. Не заслужил. Прошу лишь принять мою, поверить в нее, потому что это единственное, что было настоящим. Разговор беспардонно прерывают аплодисменты выходящего из тени человека. - Ты знатно потрепал всем нам нервишки за этот год, верно, лже-Химчан? Или мне лучше называть тебя подделкой? Енгука посещает жесткое чувство дежавю. Сейчас на его глазах опять убьют его любимого человека. Нет, этого он больше не допустит. - Ты пришел за мной, или за этой дешевой шлюхой? – Бан говорит уверенно и жестко. - Все храбришься, великий и нерушимый Бан Енгук, делаешь вид, что тебе на него наплевать, но ведь это не так и мы оба это знаем. Дуло его пистолета упирается в висок Химчана, стоит Юнсу пошевелить рукой в направлении своего оружия, - А-а-а! Не советую, а то будешь его мозги с ковра пинцетом собирать. - Так значит, тебя в очередной раз прислали убить мою шалаву? - Енгук медленно идет к бару и наливает себе бокал вина. – Наверное, я должен сказать тебе спасибо? Ни тебе скандалов, ни долгих расставаний. Может, перезаключишь контракт со мной? - Умолкни, Бан. Я прекрасно знаю, что ты ради этой потаскушки глотку перегрызешь любому. Наемник ни на секунду не отрывает взгляда от Енгука, но и за Юнсу тоже следит. Тишину нарушает звук, словно воздух разрезает плеть, и верный помощник Бана падает на пол. Енгук готов разодрать поддонка в клочья, но он не шевелится. Ему нужно спасти Химчана во что бы то ни стало! - Ничего личного, просто я ему не доверяю. Еще полезет под перекрестный огонь закрывать тебя свой широкой отцовской грудью. Кстати, а ты в курсе, что это твой папаша? По лицу Енгука Химчан понимает, что этого тот точно не знал. Бан часто дышит от разрывающей его грудь на части боли и злости, от ненависти. - Юнсу… - тихо тянет Химчан. - Не скули, а то отправлю за ним. К тому же, он все еще жив, просто так надежнее. Вообще-то я не имею ничего против вас двоих. Мне нужен только Бан. - Раз я тебе нужен, так иди же, вот он я, - Енгук раскидывает руки в стороны в стиле Тони Старка. - Как это забавно, что из раза в раз твою пулю получают другие. Не представляю, как ты с этим живешь. - Никто мои пули не ловит, просто ты – косой ублюдок. - Косой, говоришь? Похоже, Енгуку удалось его разозлить, потому как теперь он целится в него. Это значит, что у Химчана есть возможность убежать. А его место тут, между этим ублюдком и Химчаном. Он не уберег одного, но со вторым такому произойти не позволит! - Нет! Чертов мальчишка вцепился в руку и вместо того, чтобы бежать, он пытается вырвать пистолет из умелых рук наемника. - Химчан, беги! – Кричит Енгук, сбивая незваного гостя с ног. Надо отметить, Киму таки удалось вырвать пистолет, но как этой чертовой штукой пользоваться? Енгук барахтается с наемником на полу, осыпая мощными ударами. Однако второй тоже не промах, он дает достойный отпор. Химчан и целиться-то толком не умеет. Все, что он может, – это безуспешно давить на курок, который и не думает двигаться с места. Чертова железяка совершенно бесполезна. Химчан швыряет ее в сторону и хватает первое, что попадает под руку – тяжелую пепельницу со стола. Он даже не подозревает, что в борьбе за пистолет наемник поставил его на предохранитель. Енгук почти вбивает урода в пол, но каким-то образом преимущество всегда оказывается на его стороне. Бан выворачивает ему руку и слышит противный хруст. Сломал. Он замахивается для последнего сокрушительного удара, но парень подбирает ноги под себя и резко выкидывает их вперед, отбрасывая Енгука на добрые два метра. Химчан хочет ударить наемника пепельницей по голове, но он с легкостью отражает и этот выпад, подбивая его под ноги, и валит на пол. Енгук с трудом встает с пола, шатаясь от полученных травм. Он до сих пор не оправился от той аварии, силы покидают его тело быстрее, чем он ожидал. Енгук видит, как наемник тянется к ноге, как в мгновение ока в руке его блестит лезвие ножа. Он даже видит, как тот делает замах, чтобы метнуть его в Бана. Все словно в замедленной съемке. А дальше – темнота, странный толчок и оглушительный выстрел. Енгук открывает глаза, и первое, что он видит, – это сползающего по нему Химчана, из груди которого торчит рукоять ножа. Енгук подхватывает его на руки, но у того уже закатываются глаза. Юнсу лежит на полу и все еще целится в давно уже мертвого наемника, которого сам же и застрелил. - Химчан! Химчан, ты меня слышишь? Химчан! Открой глаза, мерзавец! Не смей умирать! Я не разрешаю, ты слышишь меня?! – Орет Енгук. Второй раз у него на руках умирает любимый человек. Второй раз из-за него. - Я люблю тебя! Ты слышишь меня? Люблю! Открой же глаза, сукин сын! – Гук теряет голову окончательно. Юнсу с трудом поднимается на ноги. Подонок прострелил ему плечо. Болит зверски, но жить можно. - Босс… - Вам обоим надо в больницу, – ледяной тон Енгука пугает Юнсу не меньше, чем его бешеные глаза. - Енгук, стой… - Быстро в машину! – Кричит он, хватая Химчана на руки. Гук ведет машину как психопат. Он мчит на красный, не сбавляет скорость на поворотах. - Как он? – Бан то и дело поглядывает на заднее сидение. - Пульс еще есть, – врет Юнсу. Пусть лучше он винит в его смерти врачей, чем себя. Парень на руках Юнсу давно уже не дышит. Нож застрял там, где должно биться несчастное сердце. - А ты как? - Жить буду, босс. - Это правда? - Что? Енгук пристально смотрит на него в зеркало заднего вида. - Что ты мой отец. - Да. - Почему мне не сказал? - Зачем? Чтобы ты стал уязвимым, чтобы у тебя были слабые места? Не для этого я заботился и оберегал тебя. - Юнсу. - Что? - Запомни, больше никогда… никогда, черт тебя подери, не смей называть меня боссом. Ясно? - Ясно, б… Енгук. До больницы они доехали, чудом никого не размазав по асфальту. Енгук влетает в отделение скорой помощи с Химчаном на руках, на него опирается едва стоящий на ногах Юнсу. Он потерял много крови, но, тем не менее, выглядит лучше, чем белый как стена Химчан. Юнсу мысленно оплакивает парня, которого впутал во все это. Еще одна свеча погасла по его вине. - Врача! – Кричит Енгук, и тут же со всех сторон спешат медсестры и доктора. Они перехватывают Химчана и кладут на каталку. Девушка закидывает руку Юнсу себе на плечо и уводит его в сторону свободной кушетки. Енгук не знает, что ему делать, к кому бежать – к отцу или к любимому человеку. От бессилия что-либо изменить, он падает на колени прямо посреди комнаты и громко кричит. Его пытаются успокоить, делают какие-то уколы. Он бы вырывался сильнее, он бы всех этих дрыщей развалил, будь у него силы. Слезы застилают глаза. На его глазах врачи куда-то увозят Юнсу, а пятью минутами ранее они укатили Химчана в операционную. - Пусти меня! Я должен быть рядом с ними! - Успокойся же ты. О них позаботятся, а у тебя ребро сломано! Если его не вправить, оно порвет легкое, и ты умрешь от внутреннего кровоизлияния! – Кричит на него девушка-врач. А дальше – целая куча медицинских терминов и непонятных слов. Мир снова меркнет в его глазах, и Енгук проваливается в темноту. - А теперь криминальные новости. Вчера ночью в своем загородном доме сгорел глава преступного мира города Сеула – Бан Енгук. Полиция полагает, что это было убийство. Эксперты обнаружили в черепе отверстие от выстрела. Тело обгорело настолько, что анализ ДНК сделать невозможно. Той же ночью в больнице скончался его близкий друг и протеже, Ким Химчан, и правая рука, Нам Юнсу. Полиция подозревает, что зачинщики жестокой расправы ворвались в дом Бана и устроили там перестрелку. Выживший, но раненный Нам Юнсу привез в больницу Ким Химчана, где оба скончались от полученных травм. Подробности следствия полиция пока не разглашает. Медперсонал, дежурящий предыдущей ночью, тоже отказывается от комментариев. Далее новости спорта. Ким Юна… Экран плазменного телевизора гаснет. - Вы довольны, господин Квон? - Безусловно, – мужчина преклонных лет сидит во главе длинного стола. Да, теперь он доволен, ведь эта выскочка, этот желторотик, что посмел кинуть ему вызов, сдох собачьей смертью. - Кто выполнил заказ? Подчисть хвосты, Тхегун. Низко поклонившись, парень открывает дверь, чтобы выйти из кабинета, но его грубо вталкивают обратно. Тихий хлопок, и он оседает на пол. Парень, ворвавшийся в кабинет, целится в пожилого мужчину, ногой отпихивая все еще хрипящего и харкающего кровью помощника. - Щенок, ты хоть знаешь, в кого целишься? – Гремит старик. - Знаю. В кучу вонючего дерьма, - отвечает Енгук, снимая капюшон. Два хлопка. Контрольный в голову, и Енгук покидает это Богом забытое место. - Око за око, - басит Бан, пока его парни добивают оставшихся в живых. Пять месяцев спустя. Енгук не любит холод, но зима неизбежна. Он держит в руках две урны с прахом. Слезы жгут глаза, даже не смотря на то, что на улице мороз, и давно уже лежит белый пушистый снег. - Прости меня… я так виноват перед тобой… - шепчет Бан, развеивая прах над рекой. Он просит прощения каждый раз, когда его рука опускается в урну за новой порцией праха. - Прощай, Химчан. Наступает очередь второй урны. Над ней он долго что-то бормочет, словно высказывает все то, что не успел сказать, пока тот, чей прах лежит в ней, был еще жив. Енгук резко открывает крышку и переворачивает емкость, разом высыпая все в реку, а затем и саму урну швыряет в нее. Подхваченная течением, она дрейфует по волнам быстротечной реки и через миг уже скрывается из виду. Может, пошла на дно, а может, пристала к берегу. Енгук молча садится в машину. - Домой. Он перебрался в Пусан, но прежде назначил нового главу. Енгук твердо решил отойти от дел. Слишком много он потерял в одночасье. Несколько парней изъявили желание поехать с ним, дабы быть всегда рядом, если возникнет необходимость, и Енгук не смог им отказать. Он готов забрать каждого, кто захочет покинуть их опасный образ жизни. Машина паркуется у небольшого двухэтажного дома. Бан медленно поднимается по ступенькам, на которых его ждут все те же одомашненные любовью и лаской Химчана ротвейлеры. Их он просто не смог там оставить. Когда дом подожгли, это все, что он успел оттуда вынести кроме документов. Он сжигал не дом, а свое прошлое. Дверь со скрипом открывается, впуская хозяина домой. Несмотря на то, что он живет тут один, дом обставлен довольно уютно. Чувствуется женская рука. Наверное, правильно он сделал, что переехал именно в этот город. Говорят, летом тут очень красиво. Енгук поливает цветок, еще одного обитателя этого дома, его верного товарища. Входная дверь тихонько отворяется, впуская внутрь четырех парней. - Босс, к вам там пришли. - Проводи гостей в столовую, Юкдон. Низкий поклон, и парнишка, метящий на место правой руки, спешит выполнять просьбу. Енгук успевает скинуть куртку и спускается к нежданным гостям. Внизу его ждут мужчина преклонных лет и симпатичной наружности женщина. По возрасту она Енгуку в матери годится. Наверное, новая прислуга пришла устраиваться на работу. Енгук уже опускает ногу на последнюю ступеньку, когда из-за двери высовывается третья макушка с копной каштановых волос. - Разве я не запретил вам появляться у меня дома!? Да еще и при свете дня. - Ты ворчишь как старуха, - смеется Юнсу. - Милый, не смей называть моего сына старухой! Даже если он мне не родной, – вступается женщина. - Это, наверное, от того, что он живет один и разговаривает с цветами, - хохочет Химчан - Ни с кем я не разговариваю, - бурчит Бан. Черт! Как же он рад видеть всех их! Даже госпожу Чхве. Особенно госпожу Чхве. Она каждое утро приходит, убирается и готовит ему. Когда вопрос стал ребром, Юнсу предложил ей ехать с ними в Пусан, и она не отказала ему. После той кошмарной ночи Енгук тайно вывез Юнсу и Химчана в частную клинику, а молчание медперсонала хотел купить деньгами, но по воле случая там были на удивление честные люди. - Лучше купите нам оборудование, чтобы мы и дальше могли спасать людей! И вас! - Разозлилась одна из медсестричек и прокричала это ему прямо в лицо. Остальные лишь одобрительно закивали головами. Ну а что Енгук? Они спасли двух самых дорогих ему людей на свете, помогли им скрыться и спрятать концы в воду. Полиции все хором заявили, что под утро, после кончины тех двоих, в больницу ворвались вооруженные бандиты и забрали тела своих братьев. Конечно же, они не идиоты. Конечно же, они стерли все записи с камер видеонаблюдения. Енгук так радуется этим редким встречам, когда они могут собраться все вместе. Им все еще нельзя светиться, пока шумиха не уляжется. Он даже начал отпускать волосы, как поп-певец какой-то, чтобы изменить внешность. Пару раз не брился, надумав отрастить усы и бороду, но Химчан жаловался, что Гук колючий как дикобраз, и такого он целовать не будет. Пришлось сбрить. А разве у Енгука был выбор? - Мы видели тебя там, на реке. Ты все-таки нашел его прах, да? - Ким обнимает его со спины, но Бан перехватывает его руки и, поворачивая к себе лицом, целует сначала его теплую ладонь, а затем губы. - Да. Я хотел попросить у него прощения и отпустил его навсегда. И знаешь, мне кажется, что он простил меня. - Я думаю, уже давно. Енгук все еще не может поверить, что Бог услышал его молитвы, и он получил все и сразу. И Химчана, и Юнсу. - Я чуть не потерял тебя, - Гук прижимает его ладонь к своим губам, словно желая убедиться, что он настоящий, что он не плод его воображения, который растворится прямо у него на глазах. Но его Химчан жив и он с ним. Хим часто говорил потом, после той ночи, что к жизни его вернул голос Енгука, орущего, что он не разрешает ему умирать и что любит его. - А что было во второй урне? - Моя прошлая жизнь. Зола с пожара – все, что осталось от прошлого. Его я тоже отпустил. С ним покончено навсегда. Химчан берет его лицо в свои ладони и крепко прижимается к его губам своими. Енгук чувствует знакомый до боли вкус и начинает дико хохотать. - Ты чего? Эй, Юнсу! Кажется, у Гука от одиночества крыша поехала, - с опаской посматривает на него Химчан. Вошедший в комнату Юнсу не может взять в толк, какого рожна его сын ржет как невменяемый. - Пре… представляешь, - заикается от смеха Гук, - он… и этот тоже… он тоже… начал есть моллюсков! – На последнем слове Бан просто хватается за живот, который уже крутит от коликов. Юнсу с трудом может разобрать слова сына, но когда смысл сказанного доходит до него, он присоединяется ко все еще смеющемуся Енгуку. - Это твоя карма, парень! Химчан грозится всем, что сейчас развернется и уйдет, но Енгук ловит его за край дутой куртки (к слову, в которой он похож на напыженного воробушка) и, усадив на диван, пытается объяснить ему суть происходящего. - Понимаешь, дело в том, что я ненавижу моллюсков и все, что сними связано. - Почему? - Непонимающе хлопает ресницами Хим. - О, мой друг, эта давняя история. Давай-ка я тебе расскажу все с самого начала. Когда-то очень давно, прежде чем стать главой преступного мира, наш Енгук был обычным грузчиком в Пусане, на рыболовном судне… - Прекрати, Юнсу! Дальше ни слова! - И вот, однажды он привел девушку своей мечты… - Так и знал, что не надо было тебя спасать! – Цокает языком Енгук, заказывая глаза. - Нет-нет! С этого места поподробнее! – Химчан проявляет повышенный интерес. - Прекрати! Если закатишь мне истерику еще и из-за этого, то я пойду и утоплюсь в реке! – Угрозами Енгук давно уже никого не способен напугать. - Что? Вот на что угодно готов, лишь бы отделаться от меня, да? - Стой, Химчан, подожди. Я не это имел в виду. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, - Енгук плетется хвостом за якобы обиженным Химчаном. - Каждый раз они придумывают что-то новое, чтобы слинять из-за стола,- замечает Юнсу. - Молодежь. Им тяжело порознь, - опять оправдывает их госпожа Чхве. Они и не догадываются, что те двое не так уж и далеко ушли, застряв на верхних ступеньках лестницы. Слишком увлеченные друг другом, они не скоро еще спустятся к обеду. Или, может, к ужину.