One Bottle of Wine, Tenderly Tossed

Он упражняется; при каждом повороте под гладкой кожей перекатываются мышцы, приковывая к себе взгляд. Слышится тяжелое дыхание. Он слишком занят, чтобы заметить, где она стоит, любуясь смертоносной отточенностью его движений с такой увлеченностью, что, не следи за собой, сама бы рвано дышала ему в такт. Да и... зачем она снова пришла? Была причина, кроме той, чтобы просто его увидеть, но Хоук теперь в жизни ее не вспомнит. И еще она понимает, что пялится. - Неплохо двигаешься, - заявляет она, почти не узнавая собственного голоса. - Варрик ошибся, решил, что ты шутишь, - а может ты и впрямь танцуешь? Фенрис оборачивается, вытирает рукой лоб; будь Хоук кем-то иным, списала бы легкое головокружение на полуденную жару. Но нет. Хоук - это Хоук. Голодным взглядом она провожает капельку пота, неторопливо и извилисто катящуюся по его груди. Фенрис вскидывает бровь. Влажные волосы по цвету напоминают ртуть, поблескивающую в тусклом свете. Узел на затылке съезжает ниже. Ей внезапно хочется запустить руки в эту мокрую массу, зарыться пальцами, сорвав кожаный ремешок. До странности навязчивая мысль. - Танцуешь, Хоук? - спрашивает он, но в низком голосе угадывается намек отнюдь не на танец. Не на вертикальный, это точно. Ну разве что им захочется оригинальности. Но... - Только в исключительных случаях на скучных вечеринках, - и она быстро добавляет, несмотря на то, что язык едва слушается: - И очень плохо. Ферелденские танцы не славятся элегантностью. Нас же воспитывают собаки, помнишь? - Хм-м. Этот хмык ее губит. Под влиянием глубокого голоса простой звук вдруг становится чувственным. Фенрис смотрит на нее с другого конца прохладной комнаты - на улице, напротив, жарко. Хоук вспоминает о поручениях: что-то от Авелин, что-то... что-то... А, к демонам. - Потанцуй со мной. У Фенриса расширяются зрачки. Такая малость, но для Хоук - достаточное доказательство того, что она вполне ясно выразилась. Напряженные плечи расслабляются в знак капитуляции, хоть озорная улыбка так и просит нарваться на неприятности. - Хоук, - и в этом предупреждение, слышанное множество раз. "Ты суешь руку в улей, только чтобы доказать, что можешь", - однажды сказал Карвер, и сейчас, ощущая, как чешутся руки, Хоук склонна с ним согласиться. Ведь только так получишь мед. - Дашь девушке танцевать одной? - спрашивает она, а вложенный в слова смысл разогревает и пьянит меж ними воздух. - Вместе веселее, но если хочешь посмотреть, я... Фенрис размашисто шагает вперед. С языка Хоук уже готова слететь острота, но тут запястья обхватывают его руки, а изумленный смех стихает под крепким поцелуем. И они двигаются, плавно, задом наперед, но мысли Хоук разлетаются, а ноги шагают по собственной воле. Она греется в тепле Фенриса. Стена вдруг неприятно обжигает холодом, но неудобство пропадает, стоит его пальцам сжаться вокруг запястий и завести их за голову. Из-за нового положения приходиться подняться на носочки. Плечи кошмарно тянет, и Хоук думает сказать об этом, складывая в уме слова... И тогда он кусается, сдавливая зубами мягкую кожу ее губы, а Хоук, донельзя удивленная, приглушенно ругается. Но боль ускользает, успокаивается его улыбкой, и на следующем выдохе вся ругань оборачивается совсем иным звуком: слова растворяются в низком стоне. Хоук краснеет от того, насколько непристойно тот звучит. Фенрис хмыкает. Если бы он ее не держал, она бы сейчас сползла по стенке. Между лопатками свисает потяжелевшая от влажности коса, а пара прядок выбилась и завитками липнет ко лбу. Запястья жжет, но Хоук и не думает вырываться. - В Тевинтере так танцуют? - спрашивает она, задыхаясь от смеха, и приходит ее черед кусаться: впиться ему в губы и вырвать из горла стон. Фенрис не ослабляет хватку на запястьях, но ноги он ей на раз не раздвинет. Будь она проклята, если запросто позволит ему вести. Хоук не отпускает его губу, и, когда ухмыляется, между зубов скользит припухлая кожа, а его рваное дыхание касается лица. - Вот же глупая. Надо было напроситься на танцы раньше.