Сила духа

Эддрик пошевелился и подтянул колени ближе к груди. Вот уже который час он сидел на подступах к королевской спальне, подобравшись к ней так близко, как только возможно — дальше путь ему преграждали скрещённые алебарды. Конечно, Эддрик с лёгкостью мог разбросать стражников в стороны, но на такой отчаянный поступок не хватало душевных сил, хоть утомлённое сражением тело было готово его слушаться. Он вышел из водоворота мечей и копий целым, несмотря на то, что под конец перестал заботиться о себе, целиком поглощённый поисками Роберта. Несколько царапин и ушибленное запястье — мизерная цена за сознательную беспечность. Это не было следствием выдающегося мастерства и ловкости Эддрика, лишь чистейшей удачей, и Эддрик чувствовал, будто обокрал Роберта, забрал себе его везение и счастье, и в некотором смысле так оно и было. Прорубая себе тропу в живом лесу бойцов, он отыскал Роберта, который оказался не видением, а самим собой во плоти, и его плоть умирала. Всадники кружили над ним, как стервятники, и не растоптали лишь чудом, и вот тогда-то Эддрик показал вершину своих умений, и под его напором отступили десятки воинов разом. Что было дальше, Эддрик запомнил плохо: откуда ни возьмись, их настиг королевский отряд и забрал Роберта с собой, прочь из гущи событий. Он заметил только, что чужой клинок вонзился Роберту под ключицу: никто не попытался вытащить его — это было слишком опасно, и он продолжал торчать из груди принца. Позже Эддрик, почти сошедший с ума от горя и волнения, продолжал мысленно вспоминать этот клинок в попытках вычислить длину острия, пронзившего тело Роберта, и ответить себе на вопрос, оставалась ли надежда. Было ещё кое-что, врезавшееся ему в память: сброшенный с убитой лошади и распластанный по земле, вверенный в волю противника, Роберт не выпустил меч из рук. Он сдержал своё слово, пообещав запомнить наставление своего учителя, и чтобы разжать его вцепившиеся в рукоятку пальцы, пришлось приложить значительное усилие. Эддрик закрыл лицо руками, и несколько коротких всхлипов прорвалось наружу. Охранникам королевских покоев не было дела до слёз раскаяния. Слепо исполняя приказ, они не собирались пропускать Эддрика внутрь, но он не винил их, потому что ещё недавно сам был слепцом. Неуместной горячностью он достаточно опозорил свой род, подвергнув смертельной опасности самого дорогого из учеников — и вовсе не в смысле его высокого положения. Эддрик вовремя вспомнил своего отца — тяжёлые быстрые шаги безошибочно извещали о его приближении. Охранники переглянулись в волнении, очевидно, не получившие указаний относительно сэра Годвина, но тот не изъявил никакого желания отправиться к королю. Вместо этого он опустился рядом с Эддриком — прямо на пол, не слишком заботясь о том, насколько это подобало его статусу. Несколько минут отец с сыном провели в полном молчании. Сэр Годвин первым прервал зловещую тишину. − Есть новости о принце? Эддрик покачал головой. Грудь у него так теснило, что он не смог бы выговорить ни слова. Да и о чём тут говорить, в самом деле? − Он справится. Молодость редко проигрывает несчастьям. Отчего тебя не позволяют пройти к нему? Я думал, вы близки. − Я ведь уже говорил, − выдавил Эддрик. − Мы слишком близки, и многим такое положение дел не по душе. Трудно упрекать их за это, не так ли? — Он попытался стереть дорожки слёз со своего лица, но только размазал их по щекам. − Это я виноват, отец, − выпалил он. — От признания тяжёлые мысли не становятся легче, но у их владельца прибавляется сил, чтобы их выносить. — Я давил на него… иногда даже дразнил. В каком-то смысле, я не оставил ему выбора. − Выбор есть всегда. Конечно. Роберт мог махнуть рукой на все увещевания Эддрика и переждать поход во дворце, а потом педантично записать все детали и подшить новые листы к своим любимым книгам. Но почему-то он предпочёл совсем другое. Чем руководствовался Роберт, когда собирался на бой, ни слова не сказав об этом даже своей семье? Хотел ли он внести свой скромный вклад в исход битвы или на своей шкуре почувствовать столь восхваляемый Эддриком накал борьбы? А может быть, всё, чего он пытался достигнуть − это признания со стороны Эддрика? Принц расскажет об этом, если очнётся, но кто знает, случится ли это. Кто знает, пустят ли Эддрика поговорить с ним. Кто знает, захочет ли Роберт этого разговора. − Конечно, я не заставлял Роберта участвовать — в буквальном смысле… Я даже не знал о его решении! Но я ведь его наставник! Я заложил ему в голову это зерно и мечтал, чтобы оно прижилось, но не заметил ростков!.. Я… − его голос сорвался. Сэр Годвин молчал, и Эддрик был благодарен за то, что он не пытался ни оправдать его, ни утопить глубже в самобичевании. − Ты зря хвалил меня, − помолчав, продолжил он. — Я не стал хорошим учителем. Я убеждал себя, что уговариваю Роберта согласиться ради его же блага, но на самом деле… На самом деле, я хотел потешить своё самолюбие. Я рассчитывал на то, что если Роберт покажет себя как следует и затмит своих братьев, это повысит мой авторитет. Его отец задумчиво пригладил бороду. − Что ж. В каком-то смысле, твоя надежда оправдалась. Старшие принцы предпочли провести большую часть времени за спинами своих рыцарей. Ни один из них не бросился на передовую, как Роберт. Делает ли это тебя лучшим учителем, чем меня? Эддрик печально улыбнулся. − Разумеется, нет, − отозвался он. — Это не моя заслуга… по крайней мере, не полностью. Это заслуга Роберта. − Вот именно, − отец похлопал его плечу. — Как учитель, ты можешь и должен направлять. Но в каждом из учеников есть начало, которое изменить невозможно, и ты должен это помнить. Того, кто родился трусом и подлецом, очень сложно заставить рискнуть своей жизнью. Храбреца сложно уговорить не жертвовать собой понапрасну. Это вовсе не значит, что ты не должен пытаться изменить подопечных к лучшему, − он шутливо погрозил пальцем. – Но, к большому сожалению, это удаётся не всегда. Впрочем, может статься, мы все ещё слишком мало умеем. Тем не менее… вот ещё одна причина, по которой я дал тебе в ученики именно Роберта. Я хотел, чтобы твои умения встретили благодатную почву. − Я подвёл его, − покачал головой Эддрик. — Я повторял, что у него хватит сил справиться… но он не был готов. Не был! Прошло ещё слишком мало времени. Даже учитывая его талант, он был подготовлен недостаточно хорошо. Даже странно, что он продержался так долго, − мысленно закончил Эддрик. Роберт двигался вперёд с той же скоростью, что и он сам. Это было поразительно. − Некоторые вещи приходится осознавать трудным путём. В своё время я тоже наделал немало ошибок. − Но ведь ни одна твоя ошибка не имела таких последствий? Сэр Годвин не ответил, и Эддрик так и не смог понять, умалчивал ли тот страшную правду или просто не желал подтверждать опасения сына об исключительности своего промаха. − Накануне похода Роберт пригласил меня в библиотеку. Он рассказал мне о том, что те города с самого начала не принадлежали нам. Он сказал, что у него… что у него плохое… предчувствие, − с трудом выговорил Эддрик, вновь до опасного близко приближаясь к слезам. — Мне показалось, что он ищет пути к отступлению… Но ведь он был прав, верно? − Верно. И это ещё один урок для тебя. Наставник не только обучает, он и сам не гнушается учиться. Между тобой и учеником должен быть союз. Он и был между ними. Эддрик надеялся, что об этом союзе ещё можно было говорить не только в прошедшем времени. Тяжело вздохнув, он опустил голову. Горечи добавляло поражение. Их сражение обернулось провалом, и если раньше Эддрик расстраивался бы из-за того, что его первый опыт оказался неудачным, сейчас его волновало лишь то, что жертва Роберта оказалась напрасной. Раненый принц уже не мог видеть, как их войска бежали, сломав ряды, но Эддрик помнил это отчётливо. «Я чувствую, что ничего хорошего не выйдет из этой затеи». Ни для Роберта, ни для всех остальных. Когда чужая рука опустилась Эддрику на спину, он едва не подпрыгнул от неожиданности. − Вы можете пройти. − С чего вдруг такая милость? — он не мог сдержать язвительности, пока торопливо поднимался на ноги. − Принц зовёт вас. Эддрик пустился бегом. Если Роберт мог назвать его имя, это означало, что не всё было потеряно. Эддрик был рад, что Роберт хотел что-то спросить или сказать ему, но ещё больше он был рад тому, что принц очнулся и мог говорить. Едва оказавшись в уже знакомых ему покоях, Эддрик понял, что обрадовался слишком рано. Принц звал его в бреду, и это было в некотором смысле приятно, но неожиданный испуг настиг его тяжёлой оплеухой, и Эддрик попятился. Он никогда не умел ухаживать за больными, относясь к тем, кто предпочитал сочувствовать издалека. Но сейчас было не время потакать собственной трусости. Он ушёл в тот день из библиотеки, не оглянувшись, а Роберт проскакал мимо, не посмотрев в его сторону; они оба ошибались, лелея своё самолюбие, но отныне Эддрик обещал себе стать лучшим учителем на свете, а значит, он брал на себя всю ответственность. Он шёпотом просил прощения и целовал холодные пальцы Роберта, мельком удивляясь тому, что никто не противился его неподобающему поведению. В эти часы только ему удавалось успокоить принца, и поэтому ему разрешали остаться. Возможно, только несколько часов у него и оставалось в запасе, прежде чем его погонят прочь или обвинят в том, что случилось с Робертом; и Эддрик не собирался тратить эти часы впустую. Но уставшее тело не могло поддержать его в этом стремлении. Не отдыхавший почти двое суток, Эддрик уткнулся лбом в подушку возле головы Роберта — только на секундочку! — и против свой воли уснул. К своему большому удивлению, очнулся он в том же положении; шея и спина затекли от нелепой позы. Эддрик протёр слипавшиеся глаза. − Странно… я был почти уверен, что проснусь на соломенной подстилке в самой глубокой темнице, − сказал он, ни к кому, собственно, не обращаясь, но незамедлительно получил ответ: − Я бы этого не допустил. Я ведь всё-таки принц, пусть и не наследный. От счастья Эддрик готов был задохнуться, но это была бы слишком нелепая и несвоевременная смерть, и поэтом он предпочёл засмеяться, осторожно сжимая Роберта в объятиях. − Как быстро ты оправился!.. А ещё притворялся тщедушным! − Ты же сам говорил, что сила духа закаляет тело. Помнишь? Эддрик не помнил. Он редко запоминал свои слова, особенно сказанные в запале, а Роберт, похоже, придавал им слишком большое значение. Эддрику же «сила духа» казалась теперь пустой, бессмысленной фразой. − Послушай, − Эддрик больше не мог откладывать своё признание. — Ты не должен был делать этого… из-за меня. Неважно, что я говорил, я всё равно не оставил бы тебя. Ты ведь знал это? Ты должен был знать!.. − Всё в порядке, − остановил Роберт этот поток пылких слов. — Я не жалею, что решился на этот шаг. Всё было так, как ты и говорил… Я никогда бы не подумал, что можно испытывать такую… такую… свободу. Это удивительное чувство. Губы Эддрика сами собой растянулись в улыбке. Случившееся с Робертом едва не заставило его утратить веру, но сам Роберт вернул её с избытком. − И вот ещё что… если продолжить разговор о силе духа… − Роберт сел прямее и протянул руку застывшему на пороге королю. Он робко улыбался, но закончил совсем не робко: − Отец, у меня никогда не будет жены.