Еще меньше осторожности

Лицо мальчика исказилось от испуга, брови чуть приподнялись, теперь уже отражая жуткую гримасу, состоящую из подавленности и неприязни к Роберту. Единственное, что он смог сделать, это передвинуться к спинке кровати, ведь убежать было нереально. Мужчина прикоснулся кончиком ножа к собственному пальцу и немного надавил — темная капля, затем переросшая в ручеек, тягуче скатывалась по фалангам указательного пальца. - Знаешь, сколько моей крови ты попортил? И все мои дневники, все, абсолютно все, что могло вместить мои страдания, было пропитано красным, - последнее он произнес необычайно низким голосом. - Как это мило, что теперь я смогу оставить еще немного воспоминаний о себе. Все равно, в прочем, каких. Ты ведь это уже решил сам, не так ли? - устало предположил Боб. - О каком, к черту, выборе может идти речь? Размахиваешь передо мной ножом, разглагольствуешь, как плохо тебе жилось, - мальчик опустил взгляд. - А ты не думал, что все может быть по-другому? - поджав колени, осторожно произнес Барт. Огонек безумия то утихал в глазах Роберта, то вспыхивал необычайно ярко, заполоняя разум, сметая шаткие границы нормальности. Что можно было ожидать от чуткого гения, жизнь которого растоптали, все мечты которого убила вонь тюремной камеры. Пусть это банально, но его выдуманный мир, в некотором смысле, был реальнее нашего. И алый рассвет, обнимающий остывшую землю, стер последние черты между вымыслом и реальностью, даже более, они стали единым целым. Вымысел, что не давал зачахнуть, вымысел, что теперь стал действительностью, был слаще самой тонкой фантазии, исчезавшей с первой минутой пробуждения. - По-другому. Так, как надо, - Сайдшоу сел на постель и придвинулся к мальчику, который обреченно забился в угол между кроватью и стеной. Касание костлявых, бескровных пальцев, освобождающее подростка от одежды, лишающее последней защиты.  - Кому именно надо? Тебе, или твоему тщеславию? - все больше ужасаясь безумию Боба, сдавленно проговорил Барт. - Посмотрим, - почти равнодушно. Мальчик вздрагивает, когда холод металла прикасается к его обнаженному телу, он пытается убрать руку Боба, что не нравится мужчине. Он с недовольным выражением лица обхватывает шею мальчика, не настолько сильно, чтобы задушить, но возможности сопротивляться не оставляет. Он несдержанно проводит лезвием по плечу мальчика, затем прикасается к ранке губами, не упуская ни одной капельки. Барт дрожит, откидывает шею назад и ударяется, отчасти специально.  - Тебе еще недостаточно мучений, маленький хулиган? - доносятся слова маньяка. Острая, пронзительная боль - очередной, но более серьезный порез, тянущийся тонкой нитью чуть ниже ключицы. Язык Сайдшоу растравливает края раны, выдавливая тихий вскрик изо рта мальчика. Мужчина больше не держит его шею, он сжал руки, нанося незначительные, но чрезвычайно болезненные царапины по всему телу. Он принуждает взглянуть мальчика прямо ему в глаза, тот послушно, умоляюще смотрит на него и шепчет: «Я не хочу так умереть, Роберт. Но раз моя смерть это твоя возможность жить...» - Барт не договаривает, подаваясь чуть вперед и утыкаясь носом в его алые волосы. -Теперь я понимаю, чего мне по-настоящему жаль. - Чего? - разжав детские запястья спрашивает он, его взгляд становится проницательно-печальным. - Я так и не смогу почувствовать то, к чему никогда не буду иметь прав прикасаться... К твоим шелковым волосам, например, - он хотел дотронуться до локона, но плечо мучительно заныло.  - Я... я чудовище, Барт, - рассеянно оглянувшись куда-то в сторону и отодвинувшись от подростка проговорил Сайдшоу. - И с самого начала был им, не ты виной этому. Случилось бы что-то еще, непременно, и снесло бы мне крышу. Таким как я не место в этом мире, тем более не место в твоей жизни, - решительно произнес мужчина.  Он с отвращением взглянул на нож, перепачканный кровью мальчика, затем бессознательно улыбнулся. Неотвратимое спасение представляется Бобу в острие оружия. Нет, он больше не позволит этой грязи, что течет в его венах, взять контроль над разумом. Его душа останется чистой, возвышенной, способной к состраданию и любви, а оболочка сгниет вместе с пороками и помешательством - он заносит лезвие. Пара секунд отделяют Роберта от прикосновения равнодушной к людским печалям стали, но отчаянное нежелание смерти близкого человека заставляет мальчика разбить это мгновение на еще меньшие частицы, почти замедлить ход времени в свою пользу. И выбить нож из рук мужчины. - Зачем ты сделал это? - еще не опомнившись от прострации, до сих пор чувствуя фантомный, так и не нанесенный удар, проговорил Боб. Его сердце бешено стучало, отдаваясь гулкими ударами в ребра, он не мог понять, почему подросток спасает того, кто искалечил его тело и разум. Барт не знал что ответить, но слов и не требовалось. Он бережно поцеловал мужчину, прикрыв глаза и прижавшись ближе. Его губы оказались мягкими и немного пухлыми, ведь у мальчика не было возможности заметить это раньше, когда подобные касания приносили лишь страдания. Поцелуй становился все нежней, и Боб начал отвечать, растворяясь в наслаждении, обнимая подростка за талию, аккуратно поглаживая кожу. Для него происходящее было невообразимо, словно само Солнце одарило его своим даром, позволяя чувствовать такие хрупкие касания. - Он теплый и светлый, почти обжигающий... А я ледяное изваяние, самостоятельно разрушающее все, что окружающим дорого, приносящее мрак в сердце каждого, кого встречал. Не думаю, что я и он... что мы... - мысли Роберта прервались, когда его пальцы наткнулись на довольно глубокую, кровоточащую рану на теле Барта. Он оторвался от губ мальчика, сразу же переводя взгляд на его истерзанное порезами и синяками тело. - Прости, прости... - виновато шептал мужчина. Не найдя поблизости ничего, чем можно остановить кровь, он снял рубашку и, легонько прикасаясь тканью, начал стирать следы недавней жестокости.  Но мальчику хотелось других прикосновений, которые могли бы усмирить боль. Видя обнаженный торс Сайдшоу, у него невольно возникли неприличные мысли. - Боб... - томно обратился к нему подросток, медленно убирая из рук запачканную одежду. Тот взглянул на Барта своими серыми глазами, отчего мальчику стало еще хуже, в хорошем смысле слова. Подросток прикусил нижнюю губу и, слегка краснея, прикоснулся руками к плечам мужчины, вызвав у того ненамеренный хриплый вздох. - Я могу сделать тебе больно, не испытывай меня... - Сайдшоу еще пытается сохранить самообладание, но невыносимое поведение мальчика, его запах, его детские, но не невинные прикосновения... - Ты сам напросился, Барт, - еле слышно прошептал мужчина и повалил того на подушку, в ответ услышав лишь возбужденное дыхание. Боб прокладывает дорожку из поцелуев от шеи подростка до сосков, иногда сильно прикусывая, чтобы тот особенно не расслаблялся. Но тот лишь соблазнительно стонет, заставляя мужчину опуститься ниже. Ему уже не хочется думать о стыде, он не представляет, как можно лишиться такого анормального наслаждения.  Сайдшоу чувственно прикасается губами к головке вставшего члена мальчика, целует, поднимаясь выше по стволу. Барт громко стонет от нового, невероятно приятного ощущения, но совсем скоро ему становится этого мало. - Роберт, прошу... - почти невнятно шепчет подросток. - Что, мой милый? - прекратив свое занятие отзывается Боб, саркастически улыбаясь, чем вгоняет подростка в краску. - Хочу... тебя... Чтобы ты делал со мной все, чего хочешь сам, - последний обрывок фразы вылетает хрипом. - Маленький извращенец...  Возмущение Барта переходит в сдавленный стон, когда мужчина полностью вбирает в себя его плоть, до самого основания. Подросток сладко выгибается, требуя больше. Боб неторопливо, как бы издеваясь над мальчиком, посасывает его член, иногда полностью выпуская возбужденный орган изо рта. Барт вцепляется в волосы мужчины, изнывая от возбуждения. Сайдшоу сдавливает одной рукой его яички, чуть оттягивая, и жестко проводит другой по члену, заставляя того с громким криком кончить, растворяясь в искрах блаженства. - Ты... ты мучитель, - немного опомнившись тихо произносит мальчик - А ты и не против, - довольно сообщает Боб и, перевернув подростка на живот, ставит ярко-красный засос на спине. Он сбрасывает с себя остатки ненужной одежды и продолжает страстно целовать мальчика, одновременно проникая в него пальцем, заставляя дрожать. Мужчина слушает нетерпеливые всхлипы, растягивает его, постепенно добавляя еще два пальца. Боб сам возбуждается до предела, вынимает пальцы и начинает плавно входить в узкую попку блондина. Тот кричит, вжимаясь в кровать, кусая уголок подушки от боли и страха.  - Потерпи немножко, совсем чуть-чуть, - бархатным голосом шепчет Сайдшоу, пытаясь помочь мальчику расслабиться. Он входит в него во всю длину, дает время справиться с неприятными ощущениями. Мужчина начинает осторожно двигаться внутри Барта, но это становится практически невозможно, когда подросток начинает возбужденно стонать, подаваясь навстречу пульсирующему органу. Боб резкими, порывистыми движениями начинает вдавливать худенького подростка в кровать, впиваясь ногтями в его бедра, заставляя того уже кричать от удовольствия. Барт издает звуки совершенно пошлые, побуждающие Сайдшоу с еще большим желанием входить в мальчика, побуждающие его стонать еще более сипло и надрывисто. Боб чувствует, чего хочет мальчик, он исступленно и ласково шепчет его имя, упиваясь своей властью над ним и в то же время понимая, что и сам подчиняется подростку. Последние движения мужчины сопровождаются особой безудержностью, и он, теряясь в беззвучном крике, изливается в подростка. Барт, чувствуя наполненность чужим семенем, распаляется слишком сильно, чтобы сдержаться, и, с протяжным стоном, кончает. Боб выходит из мальчика и, восстанавливая сбившееся дыхание, садится на край кровати. Подросток настойчиво обнимает его, прижимаясь сильнее. - Только не думай так просто взять и уйти, - непривычным для себя голосом произносит он.  - И не надейся, на этот раз это ты не сможешь сбежать от меня, - лучезарно улыбнувшись, и обнимая мальчика еще крепче, ответил Роберт.