Век двенадцатый: всё включено

      Пришла в себя я самостоятельно. В смысле, никто не тряс меня за плечи, не дубасил по щекам, не стаскивал с постели. И то хлеб.       Распахнула глаза, увидела расплывчатое темное пятно на фоне серого балочного потолка, ощутила какой-то приторный запах. Зажмурилась и втянула воздух сквозь зубы, - правая часть головы ныла с эпицентром на лбу. С трудом подняла руку и осторожно погладила пальцами нефиговую такую шишку. Вместе с рукой мне на лицо упал рукав балахона. Невозможно описать мое к нему отвращение на тот момент. Я уже молчу про жжение в ногах, отваливающееся плечо и в целом неудобно лежащее на чем-то жестком тело.       Это пробуждение могло претендовать на самое худшее в моей жизни. Мерзее я себя никогда не ощущала. Хотелось укутаться в одеялко, накрыться им с головой и ничего не делать. Лежать, болеть, страдать, ждать переводчика и давиться больничной едой. Но увы. Ничего кроме "страдать" мне не светило. Одеялко сто процентов пролетало мимо, так как даже в лежачем положении я ощущала, как же я вспотела. Горизонтальное положение пришлось покинуть, потому что послышались звуки неизвестного происхождения, мало похожие на голоса или шаги. С помощью стены и какой-то матери удалось сесть. Комната немного кружилась и мерцала звездочками - резкий подъем еще никому не приносил другого результата.       Я разлеглась в довольно сумрачной комнате, у самой стенки напротив окна. Окно было вполне себе дыркой, закрытой мелкорешетчатыми ставнями без стекол. Передо мной в лучах света мелькали пылинки, а над головой жужжала какая-то муха. Секунду спустя я поняла, что жужжит у меня в голове и насекомые тут ни при чем.       А потом кто-то что-то залепетал справа от меня. Темное пятно обрело грубые женские черты лица, причем по виду это лицо разменяло уже четвертый десяток. Она что-то говорила мне низким голосом, но не по-русски, и я тупо пялилась на нее, вместо того, чтобы отвечать.       Знаете, это как китайцы, которые приходили ко мне в аптеку и что-то говорили на своем китайском, ожидая, что я начну им отвечать по существу. Ни английского они не признавали, ни русского, были уверенны, что я их непременно пойму. Вот так и здесь - со мной говорили так, будто бы я местная.       Следует отметить, что я неведомым образом спасла себе жизнь, не начав лопотать по-английски. Уже потом я это поняла, а для начала я просто хотела добраться до города. Предположила, что в этой глухомани туристы редко бывают, и английского никто не знает. Поэтому не видела смысла стараться. А если честнее, то мозг довольно вяло соображал, и вспомнить даже банальное "меня зовут" на каком-либо языке было квестом адовой сложности.       Пока я всё это думала, мир вокруг слегка дрожал, расплывался, толчками болела голова, подташнивало – судя по всему, я проснулась не от того, что выспалась. Женщина, не добившись от меня ни единого звука, грубо усадила меня на жёсткой постели и сунула мне в руки некое подобие гребня, во всяком случае, оно было деревянное, плоское и с зубцами. Ага, намёк ясен, причесаться. Руки слушались плохо, на волосах всё ещё была резинка, хоть и съехала почти до спины. На неё я и наткнулась, пришлось выпутывать волосы из узла. Точнее, мне казалось, что я их выпутываю, на деле я просто тянула резинку вниз и в стороны, надеясь, что она сама свалится. В конечном итоге так и вышло, я положила на колени волосатую резинку и начала бездумно чесать самую лохматую часть.       Кажется, женщина растворилась в воздухе. В поле зрения она не появлялась, и я, решив, что осталась одна, начала осматриваться.       Комнатка небольшая, полумрак развеивался светом из окна-решётки. Голые каменные стены, потолок из брёвен и того же серого камня. Напротив, как я уже говорила, окно, где-то справа висела и колыхалась занавеска из нанизанных на нитки деревянных палочек. За мной над ложем висело нечто плетёное и цветастое, видимо, подобие ковра. Узор я разглядывать не собиралась, для этого нужно было полностью развернуться, а тело объявило басту любым движениям. Разве что в туалет сходить оно не против.       Я снова ощутила сладковатый запах, но источник его не смогла определить, видимо, из соседней комнаты. Булки? Варенье? Цветы? Чёрт его знает… И вообще душновато здесь, хоть от стен и идёт прохлада. Видимо, с ночи.       Закончив чесать волосы, я сделала новый «хвост» и долго пялилась на волосатую расчёску в руках. Что дальше?       Я явно у кого-то дома переночевала. Теперь нужно было попросить карту или проводника, чтобы вывели меня к цивилизации. И не к любой, а желательно к англоговорящей. О других видах цивилизации, имеющих за пазухой калаши и метательные ножи за поясом, я старалась не думать.       Состояние аффекта кончилось, в дверь постучалась реальность и со свойственным ей безразличием напомнила, что я тут незваный гость и выкинуть меня могут в любой момент. Ощущала я себя херовее некуда. Мысли то текли, как густой кисель, то прерывались короткими вспышками эмоций – «жарко», «пить хочу», «грязная и вонючая», «голова болит», «руки ноют» и тому подобное.       Женщина приняла назад гребень и подозрительно уставилась на мои руки. И что она в них нашла? Руки как руки. Пятипальцевые. Целые. Ссадина правда на ладони, да заусенец воспалился на мизинце, видимо, зацепила вчера где-то. Незнакомка моргнула, посмурнела и брезгливо осмотрела мой прикид. Я вздохнула и очень захотела стянуть его, что и показала жестами. Женщина ахнула и что-то начала быстро и сердито ворчать, натягивая на меня обратно рукава. Не поняла. Дресс-код? Она ненадолго отлучилась и вернулась с ворохом тряпок, после чего выделила мне несколько из них и впихнула за ширму, которую я раньше не заметила - мерить. Обманчивое ощущение хорошего самочувствия аукнулось мне моментально - как только я встала, голова закружилась, и желудок сжался в сердитый комок. Хорошо хоть незнакомка подхватила меня под руку, когда я опасно наклонилась вперед.       Приходилось держаться за стену, чтобы не терять равновесие. Двумя пальцами я подняла на уровень глаз выданные шмотки.       Шило на мыло? Даже и не знаю, что делать. Во-первых, на платье это было похоже лишь отдаленно. Во-вторых, оно было кем-то ношеное и даже не стираное. И, в-третьих, я не понимала, через какое место его надевать. Понюхав подмышки, я окончательно решила, что обойдусь.       Однако женщина имела на сей счет другое мнение. Бормоча что-то себе под нос, она заставила меня снять балахон (сопротивлялась я недолго, не было столько сил) и с удивлением уставилась на то, что было под ним. Короткие бриджи и футболка, неужели не видела? Деревня, блин. Я раздраженно повела плечами и хотела выйти к кровати посидеть, как меня толкнули обратно и со строгим гарканьем почти ткнули носом в платье. Да отвали ты, не хочу я это надевать!! Вот засранка... Она, не слушая моих возмущенных междометий, напялила на меня этот предмет одежды и плотно закрепила поясом. Мда, признаю, это одеяние гораздо легче. Ладно, я согласна дойти в нем до города.       Однако на этом переодевание не кончилось. Женщина протянула мне платок и скрылась за ширмой, продолжая чем-то шуршать и бормотать. Я безропотно накинула ткань на голову и завязала под подбородком, попытавшись убрать хвосты под ворот платья.       Увы и Ах, и это оказалось ошибкой. Женщина, увидев меня через несколько секунд, всплеснула руками, сдернула платок и закрутила его сама каким-то замысловатым образом. Я чувствовала себя самой настоящей куклой.       Наконец, переодевание кончилось, и мне позволили вернуться к кровати. Даже простояв короткое время, я ощущала бьющий в голове колокол, и хотела прислониться к чему-то твердому, желательно спиной.

***

      Эта женщина была беспомощнее ребёнка. Мало того, что иностранка. Так ещё и из богатеев, что с рождения пересыщены вниманием и окружены слугами. Переодеть её пришлось самой, голову покрыть она попыталась совсем по-нищенски, стыд и позор. Если едешь в другую страну, то уже будь добра веди себя в соответствии с её правилами и законами, как подобает честной жене.       Джанира усадила чужестранку обратно на кровать и отправилась за водой.       Почему из богатеев? Руки её к работе не привыкли, они были слишком гладкие и аккуратные, ими не месили тесто, не намывали тарелки и не выбивали ковры. Она долго сопротивлялась смене одежды, явно не желая надевать вещи с чужого плеча, а на её теле было чудное белье, похожее на мужское. Джанира честная женщина и стыдное одеяние рассматривать не стала, но даже мелькнувшего взгляда оказалось достаточно, чтобы увидеть яркие цвета. Хорошие красители себе могла позволить только знать. А то, что рассказал Абар, только подтверждало её благородное происхождение, - чтобы женщина умела врачевать, она должна была родиться в очень богатой семье или не в этой части света.       Угораздило же. Женщина не сочувствовала чужестранке, но в какой-то мере жалела её. Теперь неизвестно, выйдет ли она отсюда живой. Конечно, на какое-то время она под защитой братства, в этом ей повезло.       Абару же повезло вдвойне, что его нашла сведущая во врачевании. Рана нехорошая, широкая, кровью бы он не истёк, но смертельная лихорадка была ему обеспечена. Сейчас ему, конечно, было жарко, но не как обычно. Что она особенного сделала, он объяснить не смог, а после впал в беспамятство.       Если муж согласится, нужно будет попросить чужеземку полечить брата, пока нет Карима.       Спустившись в подвальное помещение, Джанира набрала в кувшин прохладной воды из источника и на выходе столкнулась с Рафиком.       - Она проснулась, господин.       - Весьма вовремя. Она в состоянии говорить?       - Похоже, она совсем не говорит по-арабски. И ещё вчера она, видно, ударилась головой, её шатает и мучает головная боль.       - Плохо. Накорми её, если захочет. К закату приведёшь ко мне.       - Да, господин, - Джанира снова уважительно склонила голову и вернулась с кувшином к чужестранке.

***

      Без душного балахона стало немного легче. Ладно, вру, - намного. Меня снова бросили в одиночестве, и я прикрыла глаза, облокотившись на прохладную стену.       Прошла минута, вторая, третья... Я привыкала к температуре воздуха, остывала. Тошнило всё также. И пусть желудок выл о необходимости поесть, при мысли о еде мне становилось только хуже. Никогда раньше не получала сотрясения, как-то береглась, но всё когда-то бывает впервые.       Когда вернулась женщина с кувшином прохладной воды, я смогла сделать лишь глоток, горло промочить. Пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы не выдать обратно. Не дожидаясь разрешения, я аккуратно наклонила кувшин и плеснула немного воды на ладонь, после чего с великим удовольствием растёрла прохладу по лицу. Хорошо что не стала вчера себя тональником закрашивать, знала, что иду в пекло.       Женщина спохватилась, вытащила откуда-то плоское блюдо и налила туда воды, после чего придвинула ко мне. Я хмыкнула. Сначала переодеться на грязное тело, а потом умываться - логика, умри.       Впрочем, грех жаловаться, мне дали воды, и она была волшебна.       Пока я плескалась, меня бросили. Женщина что-то сказала, несколько раз ткнула пальцем в пол и ушла. Понятно, оставаться здесь и не семафорить. Договорились.       Пока она благополучно свалила, я заползла за ширму вместе с блюдом, оторвала кусок от своего балахона и устроила себе помывочную-обтирочную. Ненуачо, я вонять не собираюсь. Раз в душ не проводят, придётся самой заботиться. Едва успела одеться до её возвращения. Конструкцию на голове не трогала - также замотать не сумею, а моё незнание, кажется, сильно разозлило её. Тряпку пока бросила в карман балахона, благо, они были почти бездонные.       Женщина застала меня за разглядыванием узора ширмы. Точнее, как такового узора на ней не было, зато были выцветающие вышитые цветы. Старинная вещь, видимо, на последнем издыхании.       Дальше меня ждал облом. Я, как могла, попыталась жестами объяснить, что мне надо вернуться в город. Да, в город, а не на улицу! К цивилизации! К санузлу!! Но меня упорно не понимали. В конце концов, я обиженно уселась обратно на кровать и сложила руки в замок. Прикрыла глаза. Однако женщина на уловку не поддалась и никуда не ушла. Села в дальний угол комнаты и принялась штопать какое-то старое платье, периодически бросая взгляд на меня. Жаль. Я хотела свалить.       Но по мере того, как я сидела и медитировала на стену, глаза закрывались всё упорнее. Всё-таки обморок, переходящий в сон, не способствует нормальному отдыху. Приятным открытием стало то, что с закрытыми глазами голова болит немного меньше, и тогда я просто стала съезжать по стене в сторону плоской подушки. Как заснула не помню. Дрёма плавно перетекла в неспокойный сон, через некоторое время проснулась я от физиологической нужды.       В первую минуту, открыв глаза, увидела тусклый свет из окна напротив и скептически подумала, сколько же проспала, и какой сейчас год.       Мрачно хихикнув, вдруг осознала эту мысль.       И сердце пустилось галопом.       Какой. Сейчас. Год.       За окном раздались чьи-то шаги, послышались разговоры случайных прохожих, но я не прислушивалась. Меня атаковал ворох мыслей, не додуманных до конца, разум, спохватываясь и спотыкаясь на каждом предложении, нёсся куда-то во все стороны сразу. Лёжа думать было сложно, я почти рывком села, услышав при этом голос моей "няни", но не обратила внимания.       Были руины. Стал город. Был пустой город величиной в три квартала, а теперь он неизмеримо огромен. Был разрушенный собор, а сейчас он звонит вдалеке. И, чёрт меня подери, вокруг никаких признаков цивилизации!       Даже в самых зашкеренных уголках мира сейчас можно найти следы современного человека. В частности - мусор. Вчера я не заметила ни пустых банок, ни обёрток, ни битых бутылок. Нигде. За весь путь до этого дома. Над головой не летали вертолеты, в небе не было видно белёсых следов авиалайнеров.       Осознание накрыло меня с головой. И слово "пиздец" было слабым отголоском творящегося в голове безобразия. Меня обуял самый настоящий ужас. По ощущениям я падала в бездонный ледяной колодец. Сосущее чувство внутри предрекало скорую кончину от чумы, столбняка, бешенства или голода, хотелось рвать на себе волосы и надрывно по-животному выть... Как же... как же без всего жить теперь? Без телефона?.. Навигатора... плеера и наушников? Без кроссовок и Пепси? Без самокатов и банковских карт?.. Без любимого чая с шалфеем и таблеток цитрамона?..       Внезапная прохлада на лице привела меня в чувство. Пелена с глаз спала, я увидела обеспокоенное лицо женщины, переодевшей меня ранее. Оно словно сквозь алое марево проступило, как только я проморгалась. Кажется, я настолько ушла в себя, что за меня стали переживать. Прикоснулась к щеке и лбу, пальцы стали мокрыми. Только после этого поняла, что рядом стоит кувшин с водой, и на земле следы впитывающихся капель воды. Я покивала ей, пробормотала слова благодарности. Не думаю, что меня поняли.       Через несколько минут, когда я вытерла лицо полотенцем (да, я отказалась делать это полой платья!), меня потянули в дверной проём. Ой. А куда мы пойдем? Мне больше нравится тут, честное слово! С тоской я проводила глазами кровать, и со страхом перешагнула порог в другую комнату, словно в океанскую бездну нырнула.       Сама я шла медленно. Не уходило ощущение, что ведут меня к кому-то на встречу. Мысленно делала ставки. Ибо я абсолютно точно помнила, что дверь дома открывал мужчина с бородой. Да-да, тот самый с небритыми глазами.       Так и оказалось. Мы прошли по тёмному коридору к дальней двери, женщина отворила её, зашла первая и поклонилась присутствующему в комнате. Я временно осталась позади, ухватившись за косяк вспотевшими ладонями. А ну как меня в расход пустят? Никем важным я прикинуться не смогу, не в этом состоянии. Да и не местная я совсем, с какой стороны не посмотри. Никаких драгоценностей у меня нет, чтобы отплатить этим людям за кров и (надеюсь) пищу. Кажется, я немножко в жопе.       После негромкого диалога женщина ухватила меня за рукав и буквально втащила в комнату. По пути я споткнулась о порог и едва успела взяться за её руку, чтобы не растянуться на полу.       Комната была наполнена всякой всячиной. Расписные горшки на стене с окном, стопки книг - на столе в центре комнаты, некоторые на полках и на полу. Несколько тёмных тюков в углу, битая керамика в углах помещения, баночки с краской и несколько кисточек, большой кованый сундук, выглядывающий из-под тюков... Вспомнив, что я тут не для оценки интерьера, пришлось перевести взгляд.       Напротив меня в тусклом свете окна стоял бородатый мужчина в бело-чёрном облачении. Пока я пялилась на обстановку, он изучал меня, наткнувшись на его взгляд, я ощутила табун мурашек по спине. Впрочем, на лоскуты для коврика меня пока пускать вроде не собирались. Мужчина поднял правую ладонь со стола, приложил её к груди и коротко наклонил голову, начиная ворнякать по-арабски. Степень тупости моего взгляда могла победить в дуэли с рыбьим интеллектом. Только по тону голоса я понимала, что от меня чего-то хотят, но чего именно... С равной долей вероятности - чего угодно. Прошла минута, другая, мужчина продолжал говорить, я уже оставила попытки понять, просто ждала, когда он замолчит.       Замолчал только спустя ещё пять-шесть предложений. И выжидающе уставился на меня.       Ну, друг мой, ты первый начал. Впрочем, если ты поймешь, надо нести не откровенный бред. Хотя бы для начала.       - Здравствуйте, - проговорила я, насколько могла чётко. - Мне не удалось представиться вчера вечером. Зовут меня Надежда, я отстала от экскурсионной группы, у меня с собой только визитка отеля, даже заграничного паспорта нет. Вчера я попала в большие неприятности и буду признательна вам за помощь в возвращении к группе русских туристов. Можно даже просто сказать мне, в каком направлении чесать, я с утра пойду сама, - на этих словах я уже скисла, ибо в глазах "собеседника" не увидела ни градуса понимания. - Возможно, по пути я встречу пушистых ёжиков и зелёных человечков, и буду счастлива, так как это будет означать, что какое-то местное обезболивающее мне уже подсыпали...       Осознав, что несу страшную хрень, я заткнулась. Впрочем, мужчине что "ёжики", что "здравствуйте" звучало одинаково. Он всматривался в мое лицо, хмурился, задумчиво чесал бороду. Затем обратился с вопросом к моей "няне". Эти разговоры "неизвестно о чем" меня напрягали. Может, они тоже прикалываются? И обсуждают курс финтифюльных шуршунчиков к барбарисовым леденцам?       Женщина пыталась с ним спорить, но тот сказал как отрезал, и перечить незнакомка не решилась.       Единственное, в чём мы пришли к консенсусу - он узнал мое имя. Правда, услышал его по своему. И в его понимании я была Надин. Что ж, оно и к лучшему. Если бы они звали меня моим полным именем, меня бы передергивало от сюрреализма происходящего.       Судя по всему, на этом разговор был окончен. Женщина поклонилась и вышла, прихватив меня. Пошли мы куда -то на улицу. Я запаниковала, не закроют ли за мной сейчас дверь, и поминай как звали? Однако всё оказалось куда более прозаично. Даже слишком. Мы ходили... в гальюн. Характерный запах выдал постройку за несколько десятков метров. Бумаги внутри предсказуемо не оказалось, но женщина оставила меня без присмотра на полминуты, и я успела сорвать пару широких листьев. Содрогнулась, что будет, когда приспичит по-большому... ладно, есть время подумать. Тем более думать при таком жутком запахе было очень тяжело, глаза отказывались ясно видеть, лёгкие отказывались дышать. Зато сработало как нашатырь, в голове немного прояснилось.       Назад мы вернулись тем же путем. К бородатому не заходили. Уже стемнело, но спать женщина не собиралась. Она принесла на тарелке горсть фиников и кусок хлеба, а также немного воды в кувшине, затем зажгла масляную лампу и вернулась к штопке. Я же осталась на той же кровати наедине со своими мыслями.       А мыслей не было. Они все куда-то улетучились. Финики я гипнотизировала в тишине. Знала бы она как я ненавижу сухие и вяленые фрукты... хлеб оказался каменным, но отломать кусок я смогла. Надо было есть, хоть и не хотелось.       Господи, что же происходит... Как? Почему я? Почему в седую древность? Почему не в девятнадцатый хотя бы век? Почему в такую глубокую ж...? Что я тут делать буду? Кому я тут нужна? Готовлю только с газовой плиткой, лечить умею только с таблетками, читать и говорить могу только по-русски. Шить не умею, рукодельничать - почти не умею, в ремёслах - бездарность, в медицине - инвалид... мда, безрадостно как-то. Еще несколько минут, и можно начинать копать себе могилу.       Решила посмотреть, как и что там шьётся. Подошла и села рядом с незнакомкой, пытаясь разглядеть штопанье. Кстати да, я до сих пор не знаю, как её зовут.       Отвлекла её внимание. Решила прибегнуть к древнему как мир языку жестов. Ткнула себя в грудь пальцем.       - Надин.       Затем указала пальцем на неё и молча ждала ответа. Пришлось повторить ещё два раза. На третий получила ответ. Попыталась повторить. Потом ещё раз. Раза с пятого сочли приемлемым. Женщину звали Джанира. Успех меня воодушевил, я пальцами нарисовала у себя на лице бороду и помахала рукой куда-то в сторону двери. Джанира хмыкнула и ответила, что моего арендодателя зовут Рафик. Потом она вернулась к штопке и на вопросы больше не отвечала. Собственно какие у меня вопросы... как пройти в библиотеку и взять там русско-арабский переводчик она всё равно не скажет...       Еще с полчаса, пока совсем не стемнело, Джанира занималась платьем. После ушла за ширму, переоделась в бесформенный балахон, подозрительно похожий на мой давешний прикид и начала устраиваться спать. Значит, я драпала от банды разбойников будучи в пижамке. Обалдеть.       Лампа была затушена, я тоже стянула платье, а также бриджи и футболку, и в нижнем белье залезла под простынку. Потом я поняла, что совершила ошибку, но кто ж знал, что ночью тут бывает так холодно.       А тогда я лежала на жёстком валике вместо подушки, накрываясь грубой тканью, слушала шаги случайных прохожих и стрекотание армии кузнечиков. Хотела заснуть и проснуться где-нибудь в двадцать первом веке. Хотела к маме. И в ванную.       Даже, наверное, в ванную больше.