Век двенадцатый: всё включено

Саунд – Two Steps from hell - Archangel       Намёк понял, не дурак! Узрев вполне реальную возможность стать шашлыком-переростком на арабской стреле, я быстро рванула в сторону предыдущей крыши, едва не подвернула ногу, но спрыгнула нормально, почти не запутавшись в балахоне. Зато потом немного не рассчитала (хотя какие тут расчёты, всё было на инстинктах), и в панике взмахнув руками, едва не сверзилась на следующую крышу вместе с лестницей. Табурет стал жертвой моего падения, лишь чудом я не приземлилась на него затылком. Но это меня не напугало и не заставило замедлиться – нутро клокотало и дрожало натянутыми струнами, которые звенели в такт далёким звучащим колоколам: бежать, бежать, бежать… А впереди ещё одна лестница...       В этот раз многострадальные перекладины не выдержали, вторая сверху проломилась, и я слетела вниз, громко и отчаянно матерясь и покатившись кувырком. Капюшон снова упал мне на глаза, а потом мир начал драться. Ой, ай, ауч! Об стену точно засандалилась, а что было дальше – уже не осознавала. Начиналась истерика. Картинки происходящего, словно в калейдоскопе, замелькали передо мной, а внимание цеплялось за какие-то второстепенные мелочи.       Бум! - что-то остановило мое валяние на земле. Какой-то колышек вылетел прямо у меня перед носом. Потом что-то угрожающе заскрипело, послышались яростные вопли, и я увидела из под белой ткани, что неизвестная хлипкая конструкция валится прямо на меня и прилавок с тканями. Убраться с дороги не успела. Лишь автоматически прикрыла голову.       Грохот и треск, удары по лопаткам и локтям, особо тяжелая доска шибанула по мягкому месту. Закончилось это быстро. Ладно хоть не целый сарай... – мелькнуло где-то на периферии сознания. Кстати, само сознание явно собирало чемоданы и собралось меня бросить.       Разлепила глаза. Перед носом деревяшки и пыль столбом. После паузы и перезагрузки (что-то в голове явно трещало) мозг выдал результат - меня засыпало. Мысленно представила свою спину и содрогнулась. Странно, - я беспокоюсь о синяках, тогда как даже не понимаю, что происходит.       Едва я начала отплёвываться от пыли и попыталась выбраться из кучи насквозь прогнивших досок, меня кто-то схватил за шиворот и дёрнул так, что аж поднял с земли, - ноги повисли над дорогой, а в глазах заплясали звёзды. Я успела увидеть краснющую рожу разозлённого мужика в тюрбане, воняющим луком, потом меня пару раз встряхнули и капюшон снова упал до самого носа. Ворот балахона впился мне в шею, не то что бы я задыхалась, но было очень неприятно, до хрипа в горле и ненавязчивой боли где-то в районе гланд. Мои пальцы по сравнению с сардельками этого дикаря (почему-то окрестила я его именно так) смотрелись как спички, не удивительно, что мне не хватило сил разжать его хватку. Я только беспомощно вцепилась в них ногтями, но результата не достигла.       - Пустите меня! Отпу… мне больно!! – визжала я насколько могла громко.       В тот благословенный миг, когда грязно-белая ткань исчезла с моих глаз, и я снова обрела способность видеть, послышался удивлённый возглас, и меня отпустили. Ну как отпустили. Бросили. Успела подставить руки, но всё равно отбила ладони о мощённую булыжниками улицу. Айяй, что ж такое, сколько можно?!       От обиды и непонимания захотелось сесть и зарыдать. Вот прямо здесь и сейчас. И я бы это сделала, если бы не саднящее горло. Сначала нужно было прокашляться.       А потом послышался металлический лязг и перед моим носом появились грязные сапоги. Я судорожно отодвинулась от них, правой рукой попав во что-то склизкое, судя по запаху – гнилой фрукт, - и поднимая голову. Бородатый мужик с саблей.       Моё обычно красноречивое подсознание в этот раз прицокнуло языком и выдало: всё, пиздец пришёл. И мне было даже нечего добавить.       "Пиздец" тем временем реакции дожидаться не стал, а протянул руку ко мне и ухмыльнулся. Тут уже я взъярилась.       - Не прикасайся ко мне, урод!       Я увернулась от сосисочных пальцев выряженного наглеца, подскочила, пошатнулась, но бросилась бежать, распихнув на своём пути зевак, уже столпившихся возле обрушившейся лавки. Почти сразу за спиной стал слышен топот, бряцание оружия и наглый смех, но я почти не замечала этого, из моих глаз уже полились слёзы, я в панике искала, куда бы спрятаться.       Вообще я человек-кремень, до рёва меня могут довести только бездомные лысые и больные котята, в сибирские морозы жмущиеся к заколоченному окну в тёплый подвал, но в тот момент мне стало настолько страшно, что аж волосы на голове зашевелились, и я не понимала, что происходит и произойдёт через несколько минут. И вообще мне казалось, что меня явно с кем-то перепутали. Только вот останавливаться и объясняться желания не было, наоборот, хотелось сховаться подальше и сидеть тихо-тихо.       Спрятаться мне однако не светило. Люди разлетались в стороны, едва завидев меня и мою погоню. Бля, хоть бы за спиной у кого заныкаться! Я уже отчётливо слышала, что за мной бегут, сначала улюлюкая, а потом уже вполне матерясь, - на каком бы языке кто не матерился, распознать суть несложно. Бежала я, чуть подобрав подол этой серо-белой хрени, именуемой прикидом, и уже начинала задыхаться, почти смирилась с глупой и непонятной смертью в лапах монстров (почему-то воспринимала их как людоедов в тот момент), когда увидела выскочившую из поворота фигуру в похожем белом балахоне, тоже улепётывающую от кого-то.       В одно мгновение ужас сменился бездоказательной надеждой – на пару секунд я поверила, что это «свой», такой же как я заблудившийся человек. Жить хотелось очень сильно и долго, сиречь предстояло выжрать все свои запасы сил до дна и еще в долг занять у соседей… Одним движением вытянула к плечам балахон – он зацепился за пояс ниже, чем был раньше, и держать уже не приходилось.       Счастье моё было недолгим. Две секунды, если точнее. За незнакомцем вылетела такая туча вооружённых людей, что мне аж дурно стало. Чувак еще более невезучий, чем я. Хотя, судя по всему, он местный, бежит, вон, уверенно. Жаль, конечно, что возможность свалить на кого-нибудь ответственность за свою жизнь испарилась. Зато он знает, куда бежать.       Дело осложнялось тем, что за нами обоими гнались люди с саблями. Допустим, сверну сюда! Стенка! Чёрт, окей, дальше! Как загнанный зверь я металась от поворота к повороту, повторяя все движения и порывы бегущего впереди. Его спину почти было не видно, но ориентировалась я на белое мелькающее пятно. Отвлёкшись на перевёрнутый ящик с финиками, я потеряла из виду второго драпающего, но хвост из вооружённых людей, свернувших вправо, подсказал мне направление.       О, вот тут можно срезать! Какие узкие проходы между домами, мамочки! Едва ли плечами не задевала. Впрочем, даже лучше. Толпе агрессоров бежать сложнее.       Запутываясь в балахоне, я отталкивалась от стен, перед глазами мелькали чужие лица и серые платья. Перемахнув через ящик на дороге, я толкнула его рукой, по узкому проходу рассыпались какие-то фрукты, за спиной послышались сдавленные матюги.       Но у всего в этой жизни есть конец, закончился и переулок. На выходе я столкнулась со вторым убегающим, - точнее, буквально снесла его в сторону, и мы с ним вместе улетели куда-то вперёд. Хрясь! Я врезалась головой во что-то твёрдое, покатилась кубарем (вместе с собратом по несчастью) и осталась наедине с искрами в глазах, потому как мягкое тело подо мной явных признаков жизни не подавало.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Даже мыслей не было. Меня тут нет. Я в домике. Меня никто не видит. Меня не существует…       Топот ног и крики преследователей постепенно затихли. Правда что ли не заметили? Я уперлась в мягкую (!) землю дрожащей рукой и подняла голову.       Сумрак. Где-то слева маячит светлое пятно. Ого, мы пробили дыру в каком-то сарае. Причём, судя по гудящей голове, моим лбом. Ещё несколько секунд, и я осознала две вещи. Первая - нас действительно потеряли, вторая – я лежала прямо на том, с кем столкнулась. Попыталась сползти, упираясь незнакомцу в грудь, но «тело» внезапно обхватило меня руками и что-то прогундосило, а руку кольнуло чем-то острым. Я дёрнулась, потом ещё, а потом как заорала:       - Пусти м…! – вопль оборвался, мне зажали рот и буквально спихнули на пол в опилках. Мол, не ори, и вообще вали отсюда. Я быстро отползла от незнакомца к самой дальней стенке, тяжело дыша. Сердце колотилось как безумное после такого марафона, покалывало в боку и хотелось домой, к маме.       Впрочем, несколько минут мы просто молча сидели в этом… курятнике, поэтому было время успокоиться и начать соображать. Серьёзно, это был курятник. Теперь рядом со мной деловито выхаживали куры, поначалу заныкавшиеся в свои гнёзда. Вокруг незнакомца, поклёвывая его за одежду, крутился петух, что-то недовольно клокоча. Человек же валялся почти без движения, скукожившись в позе эмбриона, и только дышал – больше ничем не выдавал себя.       Он был в почти таком же прикиде, как у меня, только ходил он в нём постоянно – потому как поверх белого балахона были надеты пояс с ножами, рядом валялся обломок какого-то оружия – рукоять и сломанный почти у основания клинок. И если моя роба была до полу, и я в ней путалась, то у него были весьма удобные вырезы по пояс, теоретически не мешающие движению.       Усилием воли я отвлеклась от незнакомца и обратила внимание на свои саднящие ладони. Наверняка посадила несколько заноз и поцарапалась несколько раз… Но увидеть почти полностью чёрную руку я не ожидала. Мамочки, кровь что ли?!       Подступила тошнота, если бы я не сидела, то ослабевшие ноги не выдержали бы меня. Где я так? Где? Когда? Но у меня же нигде не болит! Услужливый мозг включился и подсказал, что часто люди в состоянии аффекта не чувствуют боли. Я резво поползла к миске с водой, стоящей возле насыпанного на деревяшку зерна – поилка для кур, но мне сейчас она нужнее. Быстро засунула руку в тёплую воду и оттерла пучком сена. Хм. Царапины-то мелкие. С них не могло столько крови натечь. Не понимаю.       Но до меня дошло, когда второй присутствующий здесь человек издал непонятный звук, пытаясь подняться. Петух возмущённо вскрикнул и улепетнул куда-то в темноту, прятаться за спинами своих кур, а я пристально уставилась на незнакомца. Не настолько же он ударился, влетая в курятник, чтобы валяться на полу без движения. Значит, он ранен. Вот блин…       Здесь нужен кто-то смелый. Кто-то, кто распрямит спину, откинет волосы назад, подхватит тряпки почище и подойдёт помочь этому парню. Но я же трусиха. И сейчас я осознавала это в полной мере.       Время шло. Сидеть надоело. Нужно было что-то делать. Дрожь в коленках почти ушла, поэтому я почти без пошатываний поднялась и доковыляла до дыры в стенке курятника, таща деревянную круглую крышку из дальнего угла. Мало ли, кто-то решит заглянуть внутрь, лучше забаррикадироваться. Стало темнее, но не намного. Кстати, хозяева будут более чем недовольны, по-хорошему, свалить бы отсюда.       Но сейчас у меня практически в руках был шанс на выживание – если я помогу этому человеку, может, он расскажет мне, что происходит. Хотя был и другой вариант – он мог проигнорировать меня и уйти в закат.       Всем своим заячьим сердцем надеясь на хороший исход, я внезапно почуяла запах вяленого мяса и с интересом пошла искать его источник. Вау, погреб? Кажется, крышку я сняла именно с него… впрочем, еда мне не нужна, а вот спирт бы пригодился… нет, не для согрева, а для раненого.       Спирта я не нашла. Зато нашла бутылку, судя по всему, вина. Во всяком случае, запах у него был отдалённо похож, и вкус мерзкий. Тоже какая-никакая, а дезинфекция. Вооружившись бутылкой и стащив из того же погреба пару тряпок, я уселась в отдалении от раненого и принялась рвать серую ткань на широкие полоски, собираясь с силами для «подойти и помочь».       Когда тряпки кончились, оттягивать дальше уже было некуда. Вздохнув, я подхватила всё это добро вместе с миской (куры были не против) и приблизилась к парню.       Мда. Где-то на боку красовалось красное пятно, но посмотреть поближе мне не дали – чуть не задели каким-то тонким кинжалом из-под левой руки. Красноречиво помахав мокрыми тряпками ему перед капюшоном, я решительно (но трясясь от страха) убрала его руку с живота и отвернула отрезанный балахон. Ой фууууу… Не, ну жить можно. Судя по всему его просто задели, рана была неглубокой и кишки с почками не вываливались. Большая такая «царапина» начиналась от левой подмышки и заканчивалась чуть выше пупка. Как так можно было умудриться, не знаю. В больницу бы его, эту хрень зашить надо... чёрт, ладно, до врача так доковыляем. Кровотечение уже почти остановилось, с одной стороны кожа почти висела лоскутом, но не отваливалась. Сглотнула, смочила кислым вином пару тряпок и тщательно промыла этот ужас под шипение на незнакомом языке, под конец просто вылила остатки из бутылки на рану и осторожно начала связывать тряпки так, чтобы узлы не попадали на больное место.       Тут у меня что-то щёлкнуло. Почему в моих галлюцинациях говорят на чужом языке? Те люди на площади… их я тоже не понимала. Непорядок…       Я не великий медик, хоть и смежной профессии, но перевязать такую рану оказалось несложно. Другое дело, что пришлось его усадить, потому как пропускать тряпочные ленты под лежащим телом весом почти в шестьдесят килограмм оказалось мне не под силу. Сначала я пробовала его попросить, но меня не поняли, пришлось его буквально поднять, потом он упёрся рукой и что-то шипел периодически сквозь зубы, словно бы матерился.       Закрепив чудо моих неумелых рук самым крепким узлом, на который была способна, я с удивлением обнаружила, что успокоилась. Секрет раскрыт – нужно найти себе монотонное занятие, которое требует большого внимания, и большая часть проблем забывается. Тряпки вначале пропитывались кровью, но теперь вроде пятно не росло, - мне на радость и пострадавшему на счастье.       Не успела я подумать, что же мне делать дальше, как снаружи послышались негромкие голоса. Раненый встрепенулся, что-то хрипло гаркнул в сторону прикрытой дыры. Почти сразу же послышался тихий ответ, и потом парень поднялся, чуть пошатываясь, побрёл туда. На половине пути свалился на колено и схватился за перевязку. Я закусила губу, но помогла встать, насильно положив его руку себе на плечо со стороны здорового бока. Так мы и вышли наружу, - я не собиралась оставаться одна, да и вдруг это кто-то его знакомый, может, найдется кто-то, знающий хотя бы английский…       На улице нас ждали четверо бородатых стариков в белых мантиях немного другого покроя (чёрт, самый популярный цвет, как я погляжу!) и в белых тюрбанах, или как это называется… Двое стояли в стороне со сложенными руками перед собой, вроде как молиться собирались, а двое других помогли раненому вылезти. Тот что-то тихо и сбивчиво говорил, рассказывал, наверное. Но от их помощи не отказался. Вот жук, а меня чуть не зарезал, когда я его перевязывала!!       Один из мужчин осмотрел рану, что-то спросил у беглеца. Тот отвернулся, покачал головой, а затем с вызовом что-то сказал. Мужчина усмехнулся, потом повернулся ко мне и натянул на меня капюшон. Что-то проговорил и мне, но я не поняла. Растеряно покачала головой. Мужчина стащил с себя белое одеяние, остался в серой мантии, и накинул его на окровавленную одежду пострадавшего. Видать, чтобы не обнаружили те, кто за нами гнался… Без меня парень идти не смог, еле-еле ноги переставлял, а чтобы пойти с ними, нужно было быть полезной, вот я и влезла со своей помощью, не слушая протестов.       И мы пошли, затесавшись внутрь этой компании из уже трёх человек – мужчина без мантии ушёл другой дорогой. На ближайшем перекрёстке к нам присоединились ещё двое. Не знаю, куда вели нас эти монахи, - они правда были похожи на монахов. Но мы все были в белых одеждах, поэтому, видимо, поэтому нас никто не нашел. Хотя вооруженных на улицах было много. У меня замирало сердце, когда мы размеренным шагом проходили мимо отрядов, курсирующих по улицам. Иногда нас о чём-то грозно спрашивали, но идущий впереди спокойно и тихо отвечал, после чего к нам более не придирались. В такие моменты я едва ли не дыхание задерживала, проходя мимо, и старательно наклоняла голову как можно ниже. От хвоста остались одни воспоминания и лохмы, но ещё на старте я умудрилась заправить волосы вглубь капюшона, не уронив свою едва ползущую ношу.       Шли мы долго. Закат успел разгореться и потухнуть. Я умудрилась несколько раз подвернуть ногу на мощёных улицах, один раз ведомый оступился и с силой сжал плечо, чуть не взвыла, аж притормозила, но промолчала. И вообще он почти висел на мне всем своим весом, а я пыхтела от натуги, но терпела. Авось у них дома телефон есть. Или не дома, если нас к врачам ведут, ещё лучше, туда и полицию вызвать можно, там уже без проблем найдутся и экскурсия, и мой отель.       А колокола звонили. Звонили постоянно и отчаянно, словно бы пластинку заело.       Когда уже совсем стемнело, путь наш был завершен. Воздух свежел, я начинала подмерзать. Руки затекли и дрожали, плечо ныло, ноги стонали. Горло саднило, стоило мне вдохнуть резко, начинался кашель. Я держалась только на мечтах об эфемерной палате в местной клинике, где можно будет прилечь, пожрать чего-нибудь пресного и невкусного, вымыться и завалиться спать, наутро отправившись к своим.       Но всё оказалось более прозаичным. Монахи оставили нас на одной из улиц и тут же ушли, а потом раненый ткнул пальцем куда-то за ними, потянувшись к скамье возле дома. Уселся, тяжело задышал, снова повторил движение рукой и добавил несколько непонятных реплик. Я нахмурилась. Домой всё-таки привели. И он хотел, чтобы я свалила. Ага. Десять раз. Чувак, мне идти некуда. Я сдохну в этом безумии. Неееет, не дождешься.       Стоило мне его отпустить (он яростно отмахивался от меня последние несколько минут), пострадавший тут же принял на лавочке горизонтальное положение и чуть не соскользнул на землю, едва успела поймать. Отлично, сейчас ещё и отключится. Теперь что делать?!       Так. Спокойно, Ипполит, спокойно. В таких ситуациях всякие великие герои начинают стучать во все двери и требовать помощи с сияющими глазами и нимбом над головой. Угу. Постучать в дверь. В какую? В любую. Да хоть в эту. Только вот мне казалось, что делать этого на виду не стоит. На нас уже и так пялились с подозрением, вдруг сейчас опять эти хмыри с оружием припрутся.       Я с трудом взвалила себе на плечо этого жилистого парня, и пока он ещё двигал ногами, мы уползли с чужих глаз. Колени затряслись от вернувшейся тяжести, в глазах заплясало, но я доковыляла к маленькому дворику. Так на нас хотя бы коситься перестали. Остановившись и облокотившись на стену, я кулаком постучала (скорее подубасила) в дверь ближайшего дома.       Тишина. Ещё раз. Поправила съезжающего раненого и повторила процедуру. С таким грузом на спине и плечах, с усталостью и полным непониманием происходящего я начинала наглеть и терять страх. Хрен я буду ночевать на улице. Открывайте сейчас же! Ещё раз постучу, я не гордая! После шестого захода дверь распахнулась, и оттуда выглянул неизвестный. Его лицо я уже не увидела, потому что силы начали покидать и меня. Я просто вытянула руку и ухватилась за одежду. Он что-то начал говорить, обеспокоенно, судя по тону, потом подхватил раненого и потащил в дом.       Мда, мужицкая сила - это вам не девчачьи потужки. Выпроваживать меня сразу не стали, а мне того и надо было.       За нами тут же захлопнулась дверь, потом несколько шагов до каких-то подушек на полу, осторожное опускание парня на них. Я шумно вздохнула, словно сбросила с плеча грузовик, прислонилась к стене и съехала по ней вниз. Перед глазами плясали фосфоресцирующие точки.       О, как у меня всё болело. Как будто несколько часов на каменоломне позапрошлого века работала. Я уже молчу про подмерзающие пальцы рук и ног, саднящие ладони и побитые прилавком спину и мягкое место. Здесь было тепло, - теплее, чем на улице. И я почти сразу расквасилась, расслабилась. В лёгких хрипело, - эхо незапланированной пробежки, ещё долго оно будет меня мучить.       Плохо помню, что было дальше. Запас прочности кончился, я почти перестала осознавать происходящее. Кажется, мне что-то говорили. Я то молчала, то говорила что-то вроде «телефон», «позвонить», «полиция» и вообще озвучивала всё, что всплывало в моей пульсирующей голове.       С моей головы сдернули капюшон, я успела посмотреть незнакомцу в глаза. Но увидела почему-то бороду. Успела подумать – почему глаза небритые? И потом всё поплыло.