Crucify ("Во искупление грехов")

Шум водопада оглушил Сакуру. Их караван поднялся выше русла Нагары, обходя реку. Лошадь рядом с ней снова заартачилась и не желала идти по скалистой тропинке, скрытой завесой воды, стекающей сверху. Они были в пути больше недели. Осень начинала вступать в свои права — днем было жарко, но ночами начинались заморозки. Сакура с остальными двумя женщинами ночевала в отдельной палатке, кутаясь в подаренный плащ. Красивая вещь привлекала внимание индейцев — те так и норовили коснуться Сакуры, как дети, тянущиеся к яркой игрушке. Позже Феликс объяснил ей, что индейцы перед погребением своих соплеменников заворачивают их тела в красные или синие одеяла или другие ткани, чем ярче и красивее будет полотно, тем больше уважения они выказывают своим предкам и вождям. И их реакция на дивный плащ Сакуры вполне объяснима. Но внимание индейцев к ее одежде и волосам беспокоило Сакуру меньше, чем поведение ее лошади. Сакура вела ее, заставляя делать каждый шаг. Несколько раз женщина просила кузнеца проверить подковы лошади. Но кузнец Тэкуми после третьей просьбы разразился бранью, что она выдумывает то, чего нет, и Сакура перестала к нему обращаться. С подковами было все в порядке. Лошадь боялась леса, боялась шума воды, боялась резкого запаха жира, которым индейцы натирали тела для защиты от солнца и москитов. Сакура чувствовала, что каждый новый шаг причиняет ее кобыле боль, поэтому отказалась передавать ее кому-нибудь еще и вела ее сама. У Сакуры сильно болели руки от напряжения, она так сильно сжимала поводья, что к вечеру не могла как следует выпрямить пальцы, растирая их перед сном. Саске видел, как Сакура мучилась с животным, но понимал, что бесполезно потребовать от нее передать лошадь кому-то из мужчин. Упрямая Сакура посчитала бы это за недоверие к ее силе и способностям.

***

В полдень они спустились к реке. Устав от долгого спуска, было принято решение сделать привал. Солнце пекло вовсю. Разбив лагерь, большая часть мужчин, раздевшись, бросилась в прохладную воду реки. Сакура с завистью смотрела на них. У нее по спине стекал пот, но она и другие женщины не могли найти место для переодевания. В отличие от своих спутниц, Сакуре, как куноичи, было привычно находиться в компании одних мужчин и переодеваться рядом с ними. Но это были не знакомые ей дисциплинированные шиноби из деревни, для которых она была напарницей. Сейчас вокруг были охотники и моряки, редко живущие рядом с женщинами. Сакура сполоснула лицо водой из фляги. За эти дни она и с Саске-то почти не разговаривала. Он шел впереди вместе с Феликсом и Массавой, а вечером они ночевали в разных углах лагеря. Сакура была огорчена, но понимала, почему Саске так себя ведет. Не стоило провоцировать окружающих неуместной демонстрацией отношений.

***

Так и не уговорив своих спутниц спуститься вдоль русла реки и зайти в воду, Сакура ушла одна. Она отошла достаточно далеко, шум их отряда почти не доносился сюда. Прозрачная вода искрилась на солнце. Сакура торопливо сняла с себя одежду и зашла в реку. Вода была такая ледяная, что у нее перехватило дыхание. Сакура откинулась на спину, чувствуя как, наконец, расслабились ее напряженные руки, как прохлада просачивается сквозь каждую клеточку тела. Глядя вверх, Сакура видела над собой целый мир ярких красок и света, пробивавшегося сквозь желтеющие листья деревьев. В который раз Сакура восхищалась великолепием этого нового мира, в котором, казалось, все было намного больше, ярче, пышнее, чем все, что она видела раньше. Отплыв довольно далеко, Сакура обнаружила небольшую заводь, над которой рос огромный клен с красными листьями, тянувший свои корни к реке. У берега из воды торчали серые валуны. Подплыв ближе, Сакура взобралась на один из них. Ее тяжелые мокрые волосы разметались по плечам. Обеими руками женщина отжала их и вскинула над собой, словно в мистическом ритуале. В лучах солнца казалось, что ее белая кожа светилась изнутри. В этот самый момент Сакура быстрым движением нырнула в воду. Не поняв, что произошло, Сакура инстинктивно затаилась, прислушиваясь к окружению. Треск сломанной ветки, мелькнувшее темное пятно в кустах — Сакура сомневалась, было ли это на самом деле, видел ли ее кто-то посторонний. Вокруг стояла тишина, но теперь она настораживала своим мнимым покоем. С трудом Сакура вернулась к тому месту, где оставила одежду. Торопливо одевшись, она не могла заставить себя уйти. Ее кто-то видел, и в этом взгляде было что-то таинственное. На память сразу пришли истории, рассказанные охотниками у костра о древних божествах и демонах, обитающих в этих местах, преследующих путешественников, миссионеров и торговцев, блуждающие души замученных ирокезами мучеников, погибшие от голода и морозов трапперы… Сакура пыталась убедить себя, что ей просто стало нехорошо от жары, но тщетно. Она не могла обмануть свои чувства.

***

— …здешние племена ведут кочевой образ жизни, питаются из одного котла, не знают что такое хлеб и соль. Но ирокезы другие. Это великий народ… Их караван расположился на ночлег. Из скалистых ущелий выползал холод, люди жались ближе к кострам. В такие вечера заводились разговоры между охотниками, о тех или иных землях, но больше всего говорили об ирокезах, главной проблеме здешних поселений. — Вы словно восхищаетесь ими, — заметила Сакура, помогавшая готовить ужин. Охотник едва не подскочил с места. — Они самые настоящие дьяволы! У нас, северян, нет более заклятых врагов. Ни ледяные стужи, ни голод не мешают им совершать набеги на наши города. Но я жил у них, делил с ними кров и пищу… Я хорошо знаю Священную долину, где царят три божества. — Три божества? — Маис, фасоль и тыква, — в разговор вмешался Феликс, без которого не обходился ни один разговор об ирокезах, — не только ирокезы, все индейцы чтут то, что дает жизнь. А в Священной долине все важные для племен решения принимает совет ирокезских матерей, где зимовать, сколько припасов готовить на зиму, с кем вести войну. Сакура с недоверием отнеслась к этим словам — она видела во время их путешествия, как индейские женщины несли на своих спинах маленьких детей, котлы для приготовления пищи, одеяла и прочие припасы, в то время как их воины шли лишь с копьями и томагавками, не обременяя себя бытовым скарбом. Феликс проследил за ходом ее мыслей. — Не смотрите так скептически, Сакура-сан. До прихода белых людей ни один индеец никогда не поднимал свой томагавк ни на женщин, ни на детей. Убивать новую жизнь и тех, кто ее дает, противоречит воле Великого Духа. Но с приходом чужаков, особенно, с появлением «Черных отцов» молодые воины собирают жатву из скальпов всех, кто попадется им на тропе войны. Они перестали бояться сражаться по ночам, ведь дух убитого воина не сможет найти в темноте дорогу в Верхний мир. Сакура узнала о Темных отцах. Так между собой трапперы называли монахов некоего ордена, прибывших сюда для миссионерской миссии несколькими годами ранее. Сакура напрягала свою память — что-то отдаленное об этом она слышала, работая с Шикамару в дипломатических миссиях. После смерти прежнего Лорда Огня и перед признанием нового в столице были волнения, и власть мог получить кто-то другой. В Конохе тогда ходили слухи, что новому Лорду оказал протекцию тайный орден, действующий скрытно и имеющий широкую сеть своих последователей. Но в то время подобные толки казались на уровне теорий заговоров, от них отмахивались, считая несерьезными. Была ли правда в тех слухах или нет, но миссионеры, о которых зашла речь, входили в племена индейцев пастырями, жившими рядом с ними. Монахи помогали своим паствам в дни болезни и голода, учили своему языку. Индейцы как дети завороженно слушали их речи о новой вере. Миссионеры видели, что никогда индейцы не проникнутся истинно религиозным чувством, но зато они беззаветно преданы тем, кого считают друзьями. Любую боль или обиду, нанесенную другу, индейцы воспринимали как свою, так же как и ненависть к врагам монахов. …И каждое лето реки краснокожих наполняют леса, вырезая плохо укрепленные поселения, уводя в рабство целые семьи. Под предводительством вождя объединенных племен алконгинов и абенаков по имени Отэктей, что на языке «детей зари» означает убивающий многих. Наставляемые черными отцами, абенаки не ведают страха или жалости. Так Сакура впервые услышала об отце Себастьяне. Он не был главным над остальными черными отцами, но своим неистовством и рвением подчинил себе вождя абенаков. Отэктей по всем слушался его. — Черт бы побрал этих черных отцов! — кузнец Текуми глухо выругался, — И без того хватало краснорожих с их томагавками, а эти еще и насаждают свою веру на весь континент! Сакура заинтересованно спросила: — О какой вере идет речь? Текуми лишь угрюмо посмотрел на нее и отвернулся. Кузнец недолюбливал женщин и не считал нужным хоть немного быть сдержанным на словах в их присутствии. — Черные отцы проповедуют веру в Единого Творца, — Феликс, как обычно, отвечал на вопросы Сакуры, — В отличие от монахов синто, вера в Единого подразумевает веру только в одного Творца, поклонение же другим Ками есть богохульство и идолопоклонство. Те племена абенаков, что приняли новую веру, отказавшись от своих божеств, теперь нещадно преследуют всех иноверцев под влиянием отца Себастьяна. Но надо сказать, северные города так или иначе принимают ту же веру, и черные отцы там в почете. Сакура хотела было спросить какой стороны придерживается сам Феликс, да вовремя осеклась. По его интонации и по тому замечанию на корабле, было понятно, что Феликс с рождения не мог быть в стороне от учения черных отцов. За разговорами время пролетело быстро. Стало совсем темно, даже свет костров не позволял видеть дальше пары шагов. Сакура решила проверить свою лошадь. Не зная как еще облегчить путь этому благородному созданию, которое страдало по вине людей весь путь, женщина прихватила несколько кусков хлеба от ужина. Стрела, как назвала кобылу Сакура за своеобразный окрас на лбу, была привязана рядом с водоемом, но, подойдя ближе, Сакура ее не увидела. Вокруг дерева осталась обмотанной веревка, которую строптивая кобыла должно быть оборвала. Сетуя на то, что следовало проверить лошадь раньше, Сакура направилась ее искать. Следы копыт вели вдаль от реки. Пройдя сквозь деревья, Сакура оказалась на небольшой поляне. Стрела паслась поодаль. Увидев Сакуру, лошадь настороженно прижала уши, но к себе подпустила. Погладив Стрелу по холке и скормив ей принесенный хлеб, Сакура уже собралась увести ее, как услышала странный звук. Звук — монотонный речитатив — доносился из-за небольшого холма. Взяв лошадь под узцы, Сакура медленно направилась в направлении шума. Вокруг большого вяза горел большой костер. Люди стояли вокруг него на коленях, то склоняя головы, то, напротив, воздевая руки вверх. То были не только индейцы, как на первый взгляд показалось Сакуре. Среди них были и белые, вооруженные кто мечом, кто кунаем. На возвышении небольшой скалы стоял человек в черной сутане. Он же воспевал молитву, как поняла Сакура, своим сильным властным голосом. Когда он поднял вверх руки, на его груди заблестела красная точка. В отблеске костра Сакура увидела медальон в виде круга и вписанного в него треугольника. В центре блестел, словно кровь, алый рубин. Тембр голоса монаха ускорялся, молитва подходила к своему завершению. Сакура поняла, что нужно незаметно уходить. Но Стрела, наступив на сухую ветку, издала громкое ржание. Звук молитвы прекратился, и Сакура увидела, как человек в черной сутане показал на нее. Ни имея другого выхода, женщина оседлала лошадь и промчалась мимо поднявшихся на ноги людей. Им вослед доносились обрывки фразы: — …демон! Это Лилит верхом на багряном звере! * Испуганная Стрела несла свою всадницу обратно в лагерь. * — несколько заигрываний с библейским сюжетом.