Ненужные

Джексон встречает Стайлза в хосписе совершенно случайно. На Стайлзе растянутая футболка и хипстерская шапка, под глазам синяки черные, словно наполненные сажей, кляксы родинок расплываются по бледной коже. Стилински напоминает жалкую пародию себя прежнего, слишком нелепую, написанную неумелым карикатуристом. /// — Как Лондон? — Джексон сидит в Гайд-парке и кормит белок. Стилински совсем неизящно садится и, не скрываясь, рассматривает Уиттмора. Джексон молчит и смиряет парня холодным взглядом, надеясь, что сейчас незнакомец сбежит (потому что так подобают правила, приличия и еще много непонятных Уиттмору слов, но не суть). Джексон еще не знает, что у Стайлза есть разрешение нарушать все долбанные правила (диагнозом в медкарте). Джексон решает, что Стилински долбанный нонконформист в крапинку с социопатией. Ошибается. Джексону не привыкать, но он смотрит в знакомые глаза, и все равно как-то обидно. Обидно настолько, что становится больно, будто кто-то выкручивает кости. Стайлз обыкновенный двадцатилетний парень, и ему осталось жить меньше года, потому что так бывает, Бог забирает лучших и блаблабла. Стайлз — атеист, и просто он из тех кому было легче не рождаться. Бракованный. Не свезло. Так бывает. Стайлз едет в Англию в какую-то престижную клинику, где работают родственники матери в энном поколении, сдает анализы и узнает, что все окей. Что он сдохнет в течение года. — Я тоже из Калифорнии, — произносит Стайлз, доставая из кармана Джексона торчащий билет, — ты охуенно красивый. У Стайлза настроение хорошее, потому что перед ним парень с модельной внешностью, к которому еще неделю назад он бы ни за что не подошел. Вечером они оказываются в дешевой съемной квартире Стайлза. Джексон думает, что Стайлзом удобно вытрахать всю дурь из головы под название «Лидия Мартин». Они настолько не похожи, что Джексон даже забывает о болезненном разрыве. (Со Стайлзом все гораздо больней, только он пока об этом не знает). У Джексона в привычку входит игнорировать десятки смс, без спроса заявляться в чужую квартиру, курить после секса, не вставая с постели. Джексон никогда бы не признался (в первую очередь себе), но с партнерами на одну ночь кофе не пьют и ключи от чужой квартиры не берут. Уиттмор думает, что стоит ему сказать слово, и все закончится (только с каждым днем слов становится все меньше и меньше). Пока его все устраивает, и он как-то пропускает момент, когда привычка превращает в зависимость. Наркоманы нервно курят в сторонке. Джексон пробует игнорировать существование парня и приходит в себя лишь нажравшимся в дешевом пабе, и кажется ему нужно провериться (Джексон часто жалуется на психосоматические боли в области сердца). Очередная ночь. Запах сигарет, мятной жвачки и химических препаратов сливается и наполняет комнату. Джексон курит на маленьком балконе, тот выглядит на столько хриплым, что готов обвалится в любой момент (просто недавно выяснилось, что Стайлз не терпит табачный дым). — Не приходи больше. Я завтра уезжаю. — Не приходить из-за того, что уезжаешь или, — Стайлз перебивает: — Потому что надоел, — Джексону хочется заорать: «Это моя реплика», затопать ногами, как маленький ребенок, но он лишь давится никотином, тушит сигарету, бросает небрежное: — Окей. Сам давно собирался тебе это предложить, — парень усмехается и выходит из квартиры с оглушительным хлопком. /// Джексон возвращается в Калифорнию, потому что его бабушка при смерти и он единственный наследник. Банально, но от того не менее реалистично. Джексон встречает Стайлза в белом коридоре хосписе. Белый означает болезненный. Стайлз только неловко улыбается. Джексону лишь хочется узнать, какого черта он тут забыл. Джексон не видит домашнюю одежду, фигуру больше напоминающую скелет. Уиттмор ждет, что сейчас Стайлз рассмеется и начнет рассказывать про умирающую троюродную тетю, но Стайлз лишь смотрит своими огромными (теперь они, действительно, кажутся огромными) глазами и молчит. Джексон вспоминает чужое: — Мне можно. — Смертникам и правда можно все. Вспоминает полузадушенное: — Я никогда не подхожу на улице знакомиться, просто так вышло. Набатом бьют в голове собственные слова: — Я давно хотел предложить. Уже. Давно. Давно. Давно. Стайлзу не нужны слова, все и так ясно, но он все-таки спрашивает: — Как Лондон? Джексону хочется утопиться под Тауэрским мостом.