Мне - можно, тебе - нельзя!

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь, Ты увидишь, там все горит огнем. Кино. Мама, мы все тяжело больны. Мобилка надрывалась так сильно, что рухнула на пол. Я полез под стол, руки были все в рыбе, я нажал на кнопку костяшкой мизинца. — Алло! — вырвалось из динамика. — Чё надо? — спросил я. — Ты где? — Тут. — Где «тут»?! Я тебя ору, ору! Ты дрочишься там, что ли? — Пиво пью. Музыка играет, я тебя не слышу. — Все с тобой ясно! Тащи туалетку! Туалетка кончилась! — Пальцем подотрешь! — улыбаюсь я. — Бегом! Я вылезаю из-под стола, естественно бьюсь затылком о перекладину, достаю рулон туалетки и выхожу на улицу. Погода просто чудесная! Золотая осень! Тепло, тихо, ясно. Небо чистейшее, воздух — чудо! Береза во дворе пылает золотом. Солнце сияет, жара как летом. Я иду в конец участка к сортиру. Черные галоши шоркают по влажной траве. Я открываю дверь махом. Дэн вздрагивает. — Занято! Спущенные штаны, розовый стульчак, белые, тонкие ноги. Он такой прикольный! — Надо? — я верчу в руках рулончик. — Ну, давай! — он тянется за ним, забирает, вопросительно смотрит на меня. — Дверь закрой! — Ты давай, давай… делай дела! — Дверь закрой! Я не могу когда смотрят! — Какие мы нежные! — Да, мы такие! Я закрываю дверь, осматриваюсь. Беру чурку, подношу ее к туалету и сажусь. Мне на пальцы приземляется божья коровка. Я подношу руку к лицу и смотрю как она ползет по моим заусенкам, по, до мяса обстриженным, ногтям. — Дэн! — я бью локтем по стене. — Блядь! Ты тут, что ли?! Напугал! — Дэн! — улыбаюсь я. — У тебя че, запор? — Нет. — Вот и я думаю, разве у геев бывает запор?! — Вот сука! — А че ты делаешь? — Суп варю, чё я еще могу делать?! — Ты скоро? Мне скучно! — Заебал! Дай посрать спокойно! Тут журнал интересный… щас статью дочитаю и выйду. — М-М-М-М. Дэн! — Ну… — А я знаешь чё вспомнил? — Чё? — Я когда маленький был, я у бати спрашиваю: Папа, папа, а педарасить это как? — Блядь! — И он отвечает… Ты слушаешь? — Нет! — И он отвечает: это как запор, только в обратную сторону. — Су-у-у-у-у-к-а! Я ухахатываюсь. — Ося! Ты реально пришибленный. Ося — это уменьшительное от Остап. Мой папаша обожал Остапа Бендера и наградил меня таким имечком. Блин, некоторые люди восхищаются Гагариным или Че Геварой, а мой папа восхищался аферистом без определенного места жительства. Так —то я стараюсь представляться Сашей, но вот для близких людей я Ося… А Дэн… он… Как там у классика: « Грех мой! Душа моя!». « Симпотный мальчик» — сказала мама, когда впервые его увидела. Эх, мама, мама, если б вы знали правду… Хотя… нет, лучше вам ее не знать. Мы познакомились с ним случайно, этой зимой, на новый год. Я тогда встречался с Дашей. Вернее жил с ней на съемной квартире. Приближался новый год, везде корпоративы, утренники, всякие прочие пьянки. Настроения у меня не было. На душе было погано. В добавок ко всему, Даша устроила мне «подарок». Она пошла на свидание с бывшим одноклассником. Мы стояли у входа в метро. Вторые сутки подряд шел снег, город стоял и агонизировал. Она курила тонкую сигарету. Мне вдруг нестерпимо захотелось сломать ей эту сигарету вместе с пальцами. — Зачем? — спросил я. И она ответила. Ей скучно со мной, я ее никуда не вожу, а она любит театр. А ОН пригласил ее в театр, и она пошла. — Я хотела, чтобы ты ревновал… Я не стал ее ревновать. Я ее возненавидел! Возненавидел даже не как врага или оккупанта, а как опухоль, гной или плесень… Я сам не знал, что способен на такую мерзость. После этого случая мы сосуществовали вместе еще шестьдесят часов, я запомнил, засек. За все эти часы я ни разу не прикоснулся к ней и пальцем. Вечером того же дня нас пригласили в гости. Мы же были типа «пара». Сережа с Олей приехали из Турции и устроили маленькую вечеринку для близких друзей. Понавезли магнитиков и сладостей. Херову тучу фоток и литры бухла из дьюти-фри. На сладости мне было плевать, на магнитики и амулетики «приносящие удачу» — тем более. Но Сережа так классно миксовал колу с виски, что я бы сидел там сутками. Оля показывала фотки на огромной плазме. Вот пенная вечеринка, а вот античные развалины, это яхта, вот номер, вот я, вот он, вот мы. И вот там- то я и увидел Дэна. Он мне сразу приглянулся, высокий, стройный, видный парень. Никаких «задних» мыслей у меня не было. Мы оказались рядом, стали обсуждать, как сейчас помню, телефоны. Какая фирма лучше. Потом он куда-то потерялся. Я подвыпил и у меня появилась мысль — отомстить Дашке, сделать ей больно. И я начал танцевать с Ольгой. Ольга хорошая девка, веселая, добрая, любит танцевать. Сережа уже нажрался и вырубился, а я отплясывал с ней вовсю. Краем глаза я замечал, как Дашка начинает закипать, наливаться черной яростью. Потом она вскочила и побежала одеваться. Я стоял в коридоре, держась за стену чтобы не сильно шататься, и смотрел как она обувается. — Я ухожу! — сказала она. — Иди… — икнул я. Она хлопнула дверью так, что с потолка отлетел кусок штукатурки. А потом я стал пить водку и меня вынесло напрочь. Я помню только, что стою на улице и рыгаю на лавочку у подъезда. Снег идет, фонарь светит, чувствую, что Дэн рядом. — Я возьму такси, только ты не блюй… ты все? Заканчивай рыгать и поехали, только не обрыгай такси, окей? Мы встречались с Дэном всю зиму. Четко раз в неделю, в пятницу или субботу пересекались и нажирались. Если были деньги шли в клуб или паб или кабак. А если денег не было, бухали дома, я у него или он у меня, но бухали все равно. Мы спали вместе, обсуждали девушек, один раз, по пьяни, подрались, но не было ни взгляда, ни пол -взгляда, ничего. Он понравился моей маме. Пообещал ей найти мне девушку. Я понравился его маме, один раз помог ей притащить огромную посылку с почты, на санках. Но ничего не вечно под этой луной… И случилась весна! Был вечер, сочный, теплый, блядский. Я помог ему затащить кресло в квартиру и мы вышли во двор чтобы попрощаться. — Давай по пивку, — подмигнул он. Завтра мне было на работу… но, блин! Мы набрали пакет пива и сели в скверике. Народу никого не было, мы потягивали пиво, он начал рассказывать: — Ко мне Ольга приходила, хотела узнать как лучше заниматься анальным сексом. Я внимательно посмотрел на него, приложил ладонь ко лбу, лоб у него был холодный. Бледный лоб и черные волосы, красивая сучка. — Ольга? К тебе? За аналом? — Ну… ее Сережа просит заняться аналом, а она боится… ну, больно… то-се. Пришла поинтересоваться про смазки и как лучше. — А почему к тебе? Почему не ко мне? — А схуяли к тебе-то? — А схуяли к тебе? — Ну… я же… — и он постучал указательным пальцем правой руки по указательному пальцу левой. — Чё… ты? — я повторил этот же жест. — А ты не знаешь? — Что не знаю? Что ты мудак и алкаш? Это я прекрасно знаю! — сказал я. — Что я гей… Сердце мое торкнулось, словно надорвалось и стало биться как-то иначе. — В смысле — «ты гей»?! — Тихо ты! Не ори! Я молчал. Солнце садилось, в руках была полная банка пива, черный, слюнявый лед вокруг, он закурил сигарету. — Ты не знал? Я молчал… Девушка пришла к гею за консультацией по анальному сексу… все логично. Он пристально посмотрел на меня: — Это что-то меняет? — Да как сказать… Разговор развалился. Мы допили пиво и разошлись. После этого во мне появилось странное чувство. И даже не чувство, а предчувствие. Я не мог понять хорошее оно или плохое, приятное или не приятное, оно просто было и все. Было постоянно. Во мне. Во всём мне. Оно было как силуэт в тумане. Просто очертания чего-то, то ли горы, то ли дерева, то ли корабля, то ли дома, это могло быть все что угодно. И я никак не мог понять что это. Месяца два мы не встречались, у меня было много работы, он мне звонил иногда. А душным июльским вечером мне позвонила Ольга и закричала в трубку: — Приезжай! Приезжай! Тут так охуительно! Дешево! И музыка, музыка! И мальчики! Ой! Приезжай быстрей, мы все тебя любим и ждем! Я взял такси и приехал. Это был цивильный кабак на центральном проспекте. Женщины в платьях и пышных прическах, мужчины в рубашках, с животами и бумажниками. Приятная, живая музыка, нормальные цены. Дэн сидел поддатый, красный. Ребрышки дымились в тарелке, кальян, кувшин пива, водка, спокойная цветомузыка, медленный танец. И черт меня дернул за язык: — Давай выпьем на брудершафт. — Давай! — сказал Дэн. Мы пили стоя, глядя друг другу в глаза и когда выпили все Ольга взвизгнула: — Поцелуй, поцелуй! Он взял меня за плечи и троекратно расцеловал в щеки. Все было хорошо, а через пару часов в один миг все стало очень плохо: у Ольги случилась истерика, я не знаю почему, мы мучительно долго не могли поймать такси, стояли у дороги. Сережа тихим, уставшим голосом рассказывал мне про третий аборт и долги по кредитной карте. Мне было похуй, я старался сделать сочувственную рожу. Потом они уехали. И мы остались с Дэном вдвоем. Мы сидели на пустой остановке, было тихо и пусто, была глубокая ночь. По проспекту изредка проезжали то такси, то менты. Мне надоело мучиться, я взял его лицо в ладони и начал целовать его в губы. Он никак не реагировал, спокойно подождал пока я закончу, потом поймал машину, отвез меня до дома и уехал к себе. До самого рассвета я сидел перед домом на лавке. Все держал телефон в руках, хотел куда-то звонить. Но куда звонить и, главное, что говорить я не представлял абсолютно. Я только знал, что туман наконец-то рассеялся и я увидел, что он скрывал. Все это время это чувство было во мне. И только сейчас я узнал, что это… С того момента началась для меня мука. По-старому относиться к нему я уже не мог. По-новому тоже не мог, не знал как. Каждый раз как мы встречались я лез к нему. Он терпеливо, вежливо, отбивался от меня как от назойливого щенка. Он смотрел на меня своими беспощадными голубыми глазами и говорил: — Ну что ты… что ты делаешь… перестань… отпусти меня, да блядь, не лезь! Ты что забыл какой ты ориентации? Так я тебе напомню! Хватит! Тебе напомнить? Он так и не дался мне. Ни разу! Все это было для меня мучительно. Чувство постоянного «голода», это бесило, выводило из себя. Я считал себя несчастным человеком. А потом он уехал в командировку, на месяц… в область… И вот тогда мне стало по настоящему худо. Хоть он и мучил меня своей неприступностью, но когда он исчез меня начала рвать лютая тоска. И я бы точно совершил какую-нибудь хрень, но пришла золотая осень и это меня отвлекло. Это спасло меня от меня, пусть на время…, но спасло. Я полюбил гулять по кладбищу в сосновом лесу и холодные, мраморные памятники охлаждали мою перегретую душу. Я получал удовольствие от всей этой безлюдной, сыроватой, кладбищенской тишины. Надгробия как бы говорили мне: « Все проходит и это пройдет… помолчи вместе с нами». В тот день когда он должен был приехать я стал названивать ему с самого утра. Сначала телефон не брали, потом отключили. Потом включили, но опять не брали. Когда я пришел домой квартира была закрыта. Мать ушла к парикмахеру. Я сел на лавке во дворе и стал ждать. Через пару минут ко мне подсел сосед Женя. Я живу в этом доме, с перерывами, уже двадцать семь лет и я ни разу не видел его трезвым. Он был в спортивных штанах, туфлях и майке, ладонь у него была как ковш экскаватора. — Привет… — сказал он. От него невыносимо перло перегарищем. Я поймал себя на мысли, что начал молиться, про себя, стиснув зубы. — Как жизнь? Как жизнь? Как…! Что «как жизнь»? Самому себе я не смог бы ответить на этот вопрос, а уж тем более этому высерку. — Как делы? О, Господи, дай мне силы, ума и терпения! — Чем занимаешься? Господи милостивый спаси меня! — Баба то есть у тебя?! Господь вседержитель на тебя уповаю! — Я ни разу не видел тебя с бабой. Господь! Спрячь меня от злых людей. — Почему ты без бабы? Почему я… Почему я что? Что я? Что? Что ты хочешь от меня?! — Ты в армии был?! Господи спаси меня! Спаси прямо сейчас! — Может у тебя не того… не стоит? Меня вырвало прямо в мусорное ведро у лавки. — Или ты бабами не интересуешься? Господи ну за что мне все это?! — Может ты какой-то не такой? Господь, почему ты не помогаешь мне? Я помню один раз, в школе, схлопотал двойку по контрольной и тоже молился Богу чтобы он уберег меня от наказания. Но ничего не вышло. Отец так сильно исхлестал меня тяжелым шнуром от железного чайника, что у меня полопалась кожа в некоторых местах. — У каждого должна быть баба. Господи, если ты не помогаешь мне я больше не буду тебе молиться! Не буду! Ты не делаешь, что я хочу! И поэтому я не люблю тебя! Не люблю и не буду! Никогда! — У меня знаешь сколько телок было? Бог не хочет делать, что я хочу! Отец не хочет делать, что я хочу! Может быть Дэн сделает, что я хочу? — В первый раз я попробовал бабу в семь лет. О Дэн, Дэн, Дэн! Забери меня от сюда! — Курить попробовал в пять, а бабу в семь… О Дэн, спаси меня! — Ну, не ебал правда, так, хуем повозюкал по пизде… Я умоляю тебя, Дэн! Приди ко мне! — Нихуя не понимал, конечно, но уже какая-то тяма была, что нужно пихать им туда. Приди, посмотри мне в глаза, обними меня и скажи, что я справлюсь! — А вчера меня мусора приняли… О Дэн, если бы ты знал, какой ты красивый! — Легавые ваще оборзели! Дэн, я хочу жить с тобой вечно! — Резать мусоров поганых, сука. Я встал и ушел за дом. Почему я с самого начала этого не сделал?! Дрожащей рукой я взял телефон. — Да! — сказал Дэн. — Дэн! — вскрикнул я. — Привет! — Дэн, я хочу тебя… — Что? — То есть… видеть! Видеть хочу! Давай съездим куда-нибудь?! — Давай! А куда? — Давай ко мне… давай?! — Давай, только у меня денег нет. — У меня есть… есть деньги! Поедем??! — Поехали. И мы поехали.