Страшилки по Наруто (рабочее)

       – Карин жалко, – вздохнул Микио, а Такахаси быстро-быстро сделал несколько набросков Карин, покусанной за руки и за ноги, испуганной, плачущей, рвущей цветы. Последний рисунок изображал её бегущей от язычков тумана.        – А что, хорошая идея! – Масаси немного подвинулся к старшему ассистенту, и тот просто передал рисунки остальным.        – Мы страшные истории рассказываем или рисуем? – поинтересовался Осаму.        – Рассказывай! – кивнул ему Кавахара и Кадзиса заёрзал на месте, разминая немного затёкшие ноги.        – Кофе, – начал рассказчик, глядя на огонёк зажатой в его руке свечи, когда все притихли.

***

      Острый язычок полупрозрачного пара поднимался над кружкой крепкого чёрного кофе, стоявшей перед бывшим Райкаге. Эй отсутствующим взглядом смотрел на улицу, серую от продолжавшегося со вчерашнего дня мелко моросящего дождя. Непогода разогнала всех прохожих по домам, и обычно оживлённая Кумогакуре выглядела деревней-призраком. Дождь барабанил по стеклу и подоконнику снаружи, а здесь, внутри кофейни, уютное настроение создавали тускловатые светильники, прячущиеся за расшитыми тканевыми абажурами, тяжёлые бархатные шторы и видимый с места Эя горящий камин. В этот совсем не ранний час в помещении было пусто. Ощутить себя одиноким Четвёртому не давали официантка и бармен, тихонечко чирикавшие между собой у барной стойки.       В голове Эя, обычно такого энергичного и решительного человека, сейчас не было ни одной более-менее внятной мысли. Только пустота и усталость. Всему виной были сны и Это. Тень, легкой зыбью проникавшая в его яркие управляемые приключенческие сновидения, сначала не казалась опасной, вызывала небольшое удивление – что это и откуда оно взялось, но спустя две недели настолько освоилась, перестав исчезать при попытках внимательно её рассмотреть, и вызывала неприятный холодок по спине и тревогу при пробуждении. А сегодня ночью Эй ощутил, как Это «посмотрело» на него, и услышал, что его позвали по имени. И не тому имени, которое давали как защиту первым четырем Райкаге, а первому, полученному им при рождении и уже почти совершенно забытому. В воспоминании снова шелестом прозвучало имя, и бывший Райкаге поморщился, что не осталось незамеченным бдительной официанткой.        – Эй-сан, Ваш кофе остыл. Могу ли я заменить его? – осторожно спросила девушка, помня о взрывном темпераменте Четвёртого. Мужчина, вырванный из своего оцепенения неожиданным вопросом, сначала поднял бровь, пытаясь понять, что от него хотят, потом кивнул и вяло ткнул палочками в лежащий на тарелке омлет. Есть не хотелось. Эй проводил официантку взглядом до кухни и снова вернулся к созерцанию серой дождливой улицы за стеклом, как-то машинально отметив: «бармена за стойкой нет».       «Странно, сегодня так тихо», – музыка в этом заведении играла всегда: лёгкая, приятная, вполне соответствующая и обстановке, и кухне, и сейчас её отсутствие было особенно заметно. Эй повернулся к застывшей у стойки с подносом в руках официантке, раздумывая, не спросить ли девушку о музыке и кофе. Она мило улыбнулась на его взмах рукой, но не подошла.       «Удивительно, когда она успела принести и поставить кружку?» – подумал Четвёртый, заметив дымящий почти под самым носом напиток, снова начал ковырять омлет, ощущая какое-то давление. Казалось, палочки стали неподъемными, и желание съесть завтрак полностью отпало. Он положил приборы на подставку, снова посмотрел на застывшую с улыбкой на лице официантку и почувствовал спиной какое-то движение. Повернуться в ту сторону помешало мелькнувшее сбоку тёмное пятно.        – Ваш кофе остыл, могу ли я заменить? – продолжая неестественно улыбаться, спросила официантка и протянула руку к его кружке. Её по-рыбьи белесые глаза, не мигая, смотрели куда-то мимо него в дождливое окно.       «Какая странная у здешней униформы налобная повязка – треугольная. Так напоминает хитай покойника», – ошарашенно подумал Эй, прикоснулся к её запястью: – Нет, оставьте! Я не хочу сильно горячий. – И тут же одёрнул руку. Кожа официантки оказалась холодная и несколько слизкая на ощупь. И эта слизь застыла на пальцах, противно вытягиваясь прозрачными нитями. Мерзкими по ощущениям, холодными, влажными, тягучими соплями.        Воздух резко стал густой, плотный, холодный, а поднимающийся над кружкой пар застыл полоской тумана. И так тусклые светильники почти померкли, уменьшая помещение до крохотной каморки. Стало трудно дышать, в висках запульсировала кровь, сжимая голову как обручем и давя на глаза. Девушка странно хихикнула, оскалившись в блестящую белозубую злую усмешку, провела рукой по рассыпавшимся в разные стороны длинным чёрным волосам, скрывая бледное лицо. Почему-то сейчас радужки её глаз казались сияюще красными.        – Что это такое? – взревел Эй, отталкивая от себя девушку, опрокидывая кружку с разбегающимся в разные стороны блестящими ртутными шариками каплями кофе. На грани стола у капель вытянулись крохотные ножки и они дружно начали спрыгивать вниз.       Официантка захихикала ещё тоньше, звонче, пронзительно давя голосом на затрепетавшие барабанные перепонки, и они лопнули. Это было безумно больно. Эй схватился за уши, чувствуя как по пальцам и обрубку руки потекла кровь. Выход вперёд перегораживала скрывшая своё лицо за волосами девушка, за спиной было стекло, а сверху и снизу давили пол и потолок.       Теней становилось всё больше, тьма плотнее. Чьи-то руки обхватили его с разных сторон и начали утягивать вниз, в самую черноту, мрак ужаса. И трясли, трясли, трясли, в такт противному доносящемуся с разных сторон звону.       Бип-бип-бип, – пищал будильник, а Киллер Би никак не мог разбудить своего старшего названного брата. Тот даже не шевельнулся во сне.        – Ну и чёрт с тобой! Сам проснись и пой! – пробурчал джинчурики, поднял с пола упавшую кружку. – Не быть катастрофе, коль не попьёшь ты кофе! Йо!       Он ушёл, а из темноты разлитой кофейной гущи на полу ему вслед смотрело чьё-то лицо скрытое длинными чёрными волосами: Кираби-и... – Осаму задул свечу и положил её рядом с собой.