История двенадцатая - Минори-тян
8 сентября 2015 г., 00:29
– Про Кун-кун я слышал много разных версий, – Масаси зачарованно смотрел на пламя свечей. – Про плавающий в море, словно змея, про скрытый в чьём-то доме. Если подумать, Кун-кун – это дух плодородия, достатка. Если ему поклоняться и правильно совершать ритуалы, то он ничего плохого не делает.
– Ага, свести с ума на раз - это ничего плохого, – Такахаси передёрнул плечами, а Икемото и Кавахара с ним согласились, просто кивнув головами.
– Ну… – протянул Осаму, расправив рукав на рубашке. – Боги дают и забирают, а старые духи – они почти боги.
– А вы заметили, что мы начитаем переходить на всё более старших персонажей. Может, Микио-кун разбавит чем-то игривым? – потер бровь Кавахара и посмотрел на товарища и соседа по историям.
– Игривым? Что ты подразумеваешь под игривым? – Икемото сделал недоуменный вид, а потом глаза его засияли. – Игривый, не игривый, а про игру расскажу! Минори-тян!
~
– Эй-эй, Моэги-тян! – прошептал Конохамару, подзывая напарницу ближе. – Иди, что скажу! Рыжеволосая девочка с торчащими хвостиками всегда отличалась известным любопытством и медлить не стала, притащив следом и их третьего товарища – Удона. Они влезли в пышные кусты у стены Академии, и Конохамару наклонился ближе, сияя глазами. Моэги знала, что за этим всегда стояла какая-то интересная задумка, тоже наклонилась и замерла в ожидании. Удону было всё равно. Вернее, он всё время пытался уклониться от шуток Конохамару, но напарники с завидным упорством тащили его с собой. В итоге доставалось всем троим, но такова жизнь. Можно сказать, что сопливый мальчишка был философом. – Ребята, я достал ключ от Академии! – зашептал младший Сарутоби. – Знаете, чем мы займёмся этой ночью? – Чем? – навострив уши, спросила Моэги. Она, сидя на корточках, обхватила колени руками, а вытянутая шея выдавала крайнюю заинтересованность. – Будем мирно спать в своих постелях? – с надеждой спросил Удон, но напарники решительно замотали головами. – Ну, не-е-ет! – заявили одновременно мальчик и девочка, удивлённо переглянулись и рассмеялись. – Рассказывай! – предложила Моэги, хлопнув Конохамару по плечу. – Мы пойдём в полночь в школу и призовём Минори-тян! – Чего? – взревел Удон, и напарники кинулись зажимать ему рот. – Чего-чего! Знаешь же эту историю про Минори-тян? – Конохамару обратился к Моэги, но та, продолжая зажимать рот Удону, только замотала головой. – Ладно, расскажу! Младший Сарутоби уселся на землю, подпёр щёку рукой и поднял глаза к нависающим над ними веткам кустарника. – Когда-то давным-давно на месте этого здания стояла маленькая одноэтажная школа, в которой учились все дети, а не только будущие шиноби. И как-то раз вечером девочка по имени Минори забежала в здание укрыться от грозы. Дождь шёл долго. Уставшая Минори-тян пошла в открытую учительскую и уснула там на столе, а громоотвода тогда не было. Молния ударила в школу, и здание сгорело дотла. Минори-тян погибла. Но место здесь хорошее, – Конохамару раскинул руки, имея в виду, что они в центре деревни, – поэтому, тут снова построили другую школу, но и та сгорела. Тогда, после обряда освящения заложили академию шиноби. Но Минори-тян никуда не исчезла. Она появляется по ночам и, если с ней сыграть и выиграть, может исполнить любое твоё желание. – А во что она играет? – Моэги так увлеклась, что выпустила Удона. Тот сразу вытер нос рукавом, размазывая сопли по лицу. – Все духи играют в прятки, – уверенно заявил Конохамару и указал на напарников. – Я решил, что попрошу у Минори-тян титул Хокаге. – Я тоже хочу быть Хокаге! Женщины ничем не хуже мужчин! – воскликнула Моэги, но Конохамару только ухмыльнулся и оскалился ровным рядом белоснежных зубов. – Я тоже пойду, слышишь, Конохомару-кун?! – Я буду вас снаружи прикрывать? – снова попытался уклониться от рискового приключения Удон, но товарищи снова оказались единодушны в его отношении. – Нет! – рявкнули оба и потащили его за руки из кустов. Правда, в разные стороны, но Моэги сориентировалась быстрее и отпустила товарища, заставив мальчишек выпасть с другой стороны их укрытия. – Конохамару-кун только не сказал, что нам понадобиться для вызова духа, – сказал Удон, поднимаясь с Сарутоби. – Эй, Моэги-тян! – завопил внук Третьего, подзывая подругу. – Слушай сюда! – Ну? – девочка подбежала и присела рядом. – С собой берём: фонарик, рацию, соль, бумагу, карандаш, часы. Фонарик – обязательно с регулировкой яркости. Поняла? – Поняла, – кивнула девочка, – только давайте на этом же месте часиков в одиннадцать встретимся, и Конохамару-кун нам ещё раз правила игры расскажет. Я сейчас немного тороплюсь, обещала помочь соседке вещи на чердак отнести, – Рыжая посмотрела сначала на одного, потом на второго мальчика. – Ладно, не опаздывайте! – Сарутоби махнул рукой и в несколько прыжков скрылся из вида. – До встречи! – Моэги тоже убежала. И только Удон, пиная ногами камешки, медленно поплёлся к своему дому. Идти ночью в академию, да ещё вызывать призраков ему совсем не хотелось.***
Выбранный фонарик дома работал нормально, а вот в кустах как-то не очень. Это Моэги обнаружила, когда направив луч на укрытие, неожиданно оказалась в темноте. Она защёлкала кнопкой, потрясла корпус, громыхая батарейками внутри, но эффект остался тем же. Не светило. – Мы тут! – раздался шёпот из кустарника и Конохамару, отодвинув ветви, втянул девочку под зелёный полог. – Ну, вот все и собрались. – У меня фонарик барахлит, – сообщила Моэги, хлопая рукой по пластиковому корпусу. Нехотя лампочка зажглась, и Удон сразу прикрыл стекло ладонью, опасаясь выдать своё местонахождение. – Ладно, пойдем с тем, что есть. Времени искать другой всё равно нет, – громко прошептал Конохамару. – Теперь правила. В двенадцать ночи входим в школу и говорим – «приветствуем тебя, Минори-тян! Мы пришли с тобой поиграть». Потом нужно включить фонарик, и если свет погаснет, быстро высыпать себе соль под ноги и сразу уходить, а если нет, тогда призрак готов играть с нами. Идём в актовый зал, пишем свои желания и оставляем в центре сцены. Говорим три раза – «Минори-тян, я готов». И ждём. Если за дверью актового зала будет что-то шуршать, значит, призрак начал игру. Не оборачиваясь, выходим через двери с противоположной стороны и прячемся. Если призрак до четырех утра нас не найдёт, мы выиграли и получим, что хотим! – А если найдёт? – испугался Удон. – Не найдёт, – махнул рукой Конохамару. – Ты только когда спрячешься, фонарик выключи, а то Минори-тян может отыскать по свету. И соль в руках держи. Если что, рассыплешь её вокруг себя и скажешь – я не играю. Но пока четыре утра не наступит, двери не откроются! – Здорово! – восхитилась Моэги. – Вот будет обидно, если это всё выдумки. – Нет, не выдумки! – возмутился Конохамару и взглянул на часы. – О, а нам уже пора! Он первый вылез из кустов, а Удон, поймав Моэги за руку, попросил: – Моэги-тян, давай фонариками поменяемся? Мой лучше! – Давай! – обрадовалась девочка и протянула свой. Они поменялись и выскочили под недовольный взгляд напарника. Ночная академия выглядела несколько пугающе. Тени косыми полосами лежали на стенах, скрывали вывеску, прятали часть окон. Вообще здание казалось каким-то незнакомым, не здешним. – Не забудьте, – шепнул Конохамару, отпирая ключом дверь, – правильно поздороваться! Ребята прошли в тёмный холл, оставив открытой входную дверь, хором произнесли слова приветствия и одновременно включили фонарики. Все три работали нормально, чему очень обрадовались Конохамару и Моэги, и безумно огорчился Удон. Не услышав ничего пугающего, команда отправилась прямиком в актовый зал и подпрыгнула, когда входная дверь с грохотом захлопнулась. – Это ведь был сквозняк? – с надеждой спросил Удон, но Конохамару, мотнув головой, вскрикнул: – бежим, – и кинулся по коридору следом за припустившей во весь дух Моэги, с безумным весельем осознавая, что он натворил и куда ввязал друзей. Они ворвались в актовый зал, подсвеченный через окна уличными фонарями, пронеслись, мелькая тенями, по тёмному центральному проходу к сцене, запрыгнули на чуть дрогнувшие под ногами толстые доски. – Пишем! – скомандовал Конохамару, и ребята отошли друг от дружки на пару шагов, разворачивая припасённые листы бумаги. Пару секунд спустя три записки свёрнутые пополам легли в центр, а ребята, сжав кулаки, твёрдо сказали: – Минори-тян, я готов! Минори-тян, я готов! Минори-тян, я готов! И в ту же секунду за дверью, через которую генины вошли в актовый зал, что-то зашуршало, затопало, и детский голос произнёс:Раз, два, три, четыре, пять, Начинаю я играть! Коль найду, то так и быть, Вместе будем мы водить! А когда придёт рассвет, Ты покинешь этот свет! Прячься, прячься, друг ты мой, Отправляюсь за тобой!
От этих слов по спинам ребят побежали мурашки. Моэги зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть. Удон сопел, как задыхающийся индюк. Глаза Конохамару готовы были выскочить из орбит. Генины судорожно переглянулись, и на цыпочках побежали к дверям за сценой. – Она на самом деле существует! – Замахал руками Удон, но Моэги сразу схватила его за рукав и зашипела: – Тише, а то сейчас всех найдет! Нам надо разделиться и спрятаться! Конохамару кивнул, напомнил про свет фонарика и соль. И в этот момент ручка актового зала задергалась, будто её пытаются повернуть изнутри. – Бежим! – шепнул Конохамару, и ребята бросились врассыпную. Моэги спряталась в шкафу в учительской. Она специально оставила маленькую щель, чтобы подглядывать. После услышанных шагов и считалки девочке было страшно. Всё время казалось, что рядом кто-то есть, хотя кроме пары туфель и небольшой коробки, она не видела. А в щель просматривались два стола. Время тянулось медленно, ничего не происходило. Постепенно рыжеволосой стало скучно, и в мыслях пронеслось, что это розыгрыш Конохамару, а Удон ему подыграл. Девочка заёрзала, достала гарнитуру рации и надела её на ухо, включила на приём, но в эфире стояла тишина. Моэги снова поёрзала, покрутила в руках выключенный фонарик, потом карандаш, потом посмотрела на часы. Половина третьего. Ещё полтора часа сидеть в такой скукотище. Лучше было остаться дома. – Эй, ребята, вы где? – осторожно спросила Моэги, переключив рацию на вещание, потом снова на приём. Опять ничего. – Ну, где же вы? – снова спросила девочка в динамик, поправляя хвостики. – Я здесь, в учительской. – И я здесь. Я тебя нашла, – раздался высокий голос над ухом. Моэги резко развернулась к коробке и туфлям, и… завизжала. Её вопль донёсся до прячущегося в кладовке за стеллажами Удона, и мальчик сжался ещё сильнее, стараясь слиться, если не цветом, то хотя бы формой с вёдрами. Выбранное изначально место для пряток, теперь казалось ему ненадёжным, но можно ли было перепрятаться, он не знал. Трясясь от страха, Удон опустился на колени, толкнул стоявшие в углу швабры и те с грохотом посыпались на пол, сшибая следом и вёдра. Внутри у мальчика всё опустилось. Он, как крот, отпихнул всё в сторону, влез под стеллаж, стараясь стать совершенно незаметным, закрыл глаза и прикинулся ветошью, но что-то не давало ему покоя. И это что-то гладило его по высовывающейся наружу филейной части. – Я не играю! – крикнул Удон, бросая за спину соль. – Ответ не по правилам! – сообщил ему чей-то голос. – Я всё ещё играю. Удон в диком страхе распахнул глаза, открыл рот, но издать звук не смог. Горло мгновенно высохло и сжалось. Мальчика перекорёжило, скрутило в немыслимую фигуру и развернуло наружу. Когда его взгляд упал на стоящее перед ним существо, Удон смог выдавить из себя только слабое сипение. Конохамару сидел в темноте под лестницей на второй этаж и тоже слышал визг Моэги. Он понимал, что её миссия «спрячься от призрака» провалилась, но надеялся на себя и Удона. Уж осторожный товарищ точно сможет спрятаться так, что его никто не найдет. По ступеням над его головой кто-то пошёл наверх, шаркая при каждом шаге, и Конохамару непроизвольно сжался и затаил дыхание. На лбу выступил пот, по спине потекло ручьями, и казалось, что внезапно исчез весь воздух. Но шаги удалялись, затихали и, наконец, стало совсем тихо. Внук Третьего осторожно поднял руку, посмотрел на часы, но под лестницей было слишком темно. Он вздохнул, и решил, что рисковать не стоит. Где-то что-то стукнуло, закапало, снова зашаркало, спустилось по лестнице, проплыло мимо его укрытия волной ледяного воздуха, скрылось за углом, и не заметивший, как набрал полные лёгкие воздуха, Конохамару медленно выдохнул. – Фуууу, – мальчик прикрыл глаза, буквально на секундочку, а когда открыл снова, показалось, что под лестницей стало немного светлее. По крайней мере, он смог рассмотреть циферблат. Часы показывали полчетвёртого. Осталось немного и пост Хокаге будет у Конохамару в кармане. Ещё чуть-чуть… Мальчик прижался головой к стене, прикрыл глаза и снова услышал шарканье, чьё-то тихое хихиканье, какой-то удар. Волосы Конохамару встали дыбом, и по его ощущениям сразу на всю длину. Что-то заскрипело, застонало, проскользнуло тонкой пеленой мимо лестницы, снова заставляя всё сжаться. Сверху, подпрыгивая на каждой ступени, скатилось нечто металлическое, сводя скрежетом скулы, рассыпалось на части и шустро раскатилось по углам. – Ищите, – раздался тоненький голосок, и внук Третьего обмер. Сердце в его груди трепыхнулось, пойманной в силки птицей, нарастающее чувство опасности пригвоздило к месту, наливая руки и ноги свинцовой тяжестью. Мимо носка сандалии прокатилось блестящее глазное яблоко, но то ли оно двигалось слишком быстро, то ли настолько закружилось, что пропустило застывшего соляным столбом мальчика и укатилось дальше. Гулко топая огромными ногами по коридору, прошло нечто, звонко сопя широкими ноздрями, и Конохамару зажмурился, только чтобы не увидеть это воочию. – Ищите! – снова повторил голосок, но ужасающие звуки начали стихать, отступать куда-то вдаль, растворяться. Стало совсем тихо, и Сарутоби-младший рискнул открыть глаза и посмотреть на часы. Секундная стрелка стремилась к цифре двенадцать. Конохамару понял, что победил. Он разжал кулаки. Поднялся с пола и отправился к входной двери, и почти дошёл до туда, как его по спине кто-то похлопал и в самое ухо сказал: – Нашла-а! Теперь ты води! Конохамару взглянул на часы и похолодел. Высунувшаяся из-за спины рука постучала ноготком по стеклу хронометра, где короткая стрелка замерла на цифре три. Икемото задул свечу.
