Больше не будет больно и плохо

Сакуре так хотелось, чтобы те мгновения не кончались. Больше всего она мечтала не умирать по ночам, не сжимать руками подушку так, что белели костяшки ноющих пальцев. Самым искренним и болезненным желанием было лишь вернуть те дни, когда она была влюблена в Саске, беззвучно и тихо рыдать на полу, сжавшись комочком и рвано дыша, веря в свою глупую и спасительную мысль-фальшь, гревшую душу слабым огоньком измученную и изголодавшую по теплу и ласке. Страдать и мучиться в холодной и словно усугубляющей боль тишине, разрезавшей по корму бумажные судна ее беспочвенных надежд. Так было бы гораздо проще, верить, забывая о здравом смысле и наивно помышляя, что завтра все наладиться, что закончится череда заведомой лжи, что однажды она проснется утром у себя дома в теплых объятиях, будет смеяться, прижимаясь щекой к сильному телу, проходить пальцами по телу, очерчивая каждый изгиб. Все так бы и оказалось, если только этим любимым человеком был бы ее муж, а не любимый народом Хокаге, которого она при всех вежливо зовет «Наруто-сан», чью фотографию хранит в альбоме, самом дорогом ее сердцу, который не доверяет даже самому Узумаки. Жить было бы легче, если у Наруто не было бы любящей жены и двоих детей, а у Сакуры – дочери от человека, которого она не видела с момента рождения ребенка. Харуно часто сидит, прижавшись лбом к холодному стеклу и тоскливо размышляет, всматриваясь вдаль и дыша на прозрачную гладь и вырисовывая указательным пальцем странные узоры. Она часто фантазирует о том, какой стала бы ее жизнь, не пойди она тогда за Саске, послушайся тогда она Наруто, оставшись в деревне, и шагни в новую тропу своей жизни, оставив старые, мучительные чувства за спиной. Наверное, сейчас бы она не приходила по вечерам в кабинет Узумаки, не подходила к нему, впиваясь в губы поцелуем, словно виноватым и робким. Наруто бы не улыбался одними уголками и откидывал ее спиной на стол, блуждая руками по телу, исследуя его, хоть уже и изученное почти наизусть, жадно и ненасытно. Она бы не прикрывала глаза, стараясь не смотреть на стены кабинета Хокаге, которые, как кажется, смотрят с укором и помнят все ее стоны и слова, оброненные неосторожно в минуты страсти. Они не лежали бы на полу, укрытые белоснежным плащом, Сакура не всматривалась бы в его лицо, не смотрела рассеяно на его волосы, сиявшие тусклым золотом в блеклом и неверном свете луны, укоризненно смотревшей на них с темного ночного неба. В эти моменты вечности, заключенные в мгновения они болтают о чем-то своем или же молчат, сложив головы другу на плечо, почему-то чувствуя себя такими родными и далекими. Сакура опустошенно заглядывает в голубые глаза Наруто и смотрит сквозь, тихо спрашивая, прикрывая веками зеленые глаза: — Завтра будет лучше, да ведь? И почти не верит себе, пока Наруто не отвечает, ласково и устало улыбаясь, почти не фальшиво и веря своим словам: — Больше не будет больно и плохо. И это дает сил дожить до рассвета обоим. Сакура улыбается искренне, не добавляя больше «бы», и снова – верит.